Добро

  • Добро — общее понятие морального сознания, категория этики, характеризующая положительные нравственные ценности.

    Изначально было противоположно понятию худа (то есть означало результат действия блага, в противовес результату действия зла), а в более позднее время стало употребляться как антоним понятия зла, означая намеренное, бескорыстное и искреннее стремление к осуществлению блага, полезного деяния, например, помощи ближнему, а также незнакомому человеку или даже животному и растительному миру. В житейском смысле этот термин относится ко всему, что вызывает у людей положительную оценку, либо ассоциируется со счастьем, радостью, любовью тех или иных людей, то есть становится близким релевантному понятию «хорошо».

Источник: Википедия

Связанные понятия

Ни́зменное — крайняя степень безобразного, чрезвычайно негативная ценность, имеющая отрицательную значимость для человечества; сфера несвободы. Это еще не освоенные явления, не подчиненные людям и представляющие для них грозную опасность. Человечество не владеет собственными общественными отношениями. Это таит в себе источник бедствий и воспринимается как низменное (милитаризм, тоталитаризм, фашизм, атомная война).
В философии религии проблема зла — это вопрос об одновременном сосуществовании зла и божества, являющегося абсолютно или относительно всемогущим, всеведущим и всеблагим. В пользу зла предложены аргументы, указывающие на то, что одновременное сосуществование зла и такого божества маловероятно или невозможно вовсе. Попытки доказать обратное представлены со стороны теодицеи.
«Золотое правило нравственности» — общее этическое правило, которое можно сформулировать как «Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе». Известна и отрицательная формулировка этого правила: «не делайте другим того, чего не хотите себе».
Оправдание добра. Нравственная философия — философско-этическое произведение Владимира Сергеевича Соловьёва (1853 - 1900), написанное им в 1897 году. «Оправдание добра» должно было, по замыслу автора, стать первой частью «положительной» философии «всеединства», представляя собой этическую её ступень. Соловьёв планировал написать ещё две части — гносеологичесекую, о теоретическом познании, и эстетическую, о художественном творчестве, однако успел завершить лишь первую часть этой системы, начать вторую...
Зло — антагонизм добра, нормативно-оценочная категория нравственного сознания, противоположная понятию «добро», обобщённо обозначает нравственно-отрицательное и предосудительное в поступках и мотивах людей и в явлениях действительности. Используется для характеристики, понимания и оценки вреда, ущерба, страданий..

Упоминания в литературе

Из этого мы в первую очередь должны сделать вывод о том, что подлинная справедливость, всегда сама будучи святой, живой, будучи добром и благом, требует, чтобы мы не проходили мимо неправды и несправедливости в своей жизни. Действительно, «наша брань против духов злобы поднебесных» означает войну против зла силою добра и христианской любви, а не просто меньшим злом, как это принято в мире сем. В ситуации выбора из двух зол меньшего человек всегда попадает в безблагодатную область компромисса – в область смешения добра и зла, что и есть всегда компромисс, хотя по обстоятельствам, может быть, и неизбежный. Поэтому для нас важно постоянно утверждаться в силе добра и красоты, свободы, истины и любви, чтобы достичь той Земли, на которой, по Писанию, обитает абсолютная – Божья – Справедливость и Правда.
Вопросу о зле посвящены главным образом и «Три разговора». Здесь читаем: «Зло действительно существует, и оно выражается не в одном отсутствии добра, а в положительном сопротивлении и перевесе низших качеств над высшими во всех областях бытия. Есть зло индивидуальное – оно выражается в том, что низшая сторона человека, скотские и зверские страсти, противится лучшим стремлениям души и осиливает их в огромном большинстве людей. Есть зло общественное… есть, наконец, зло физическое» (547). В борьбе со злом индивидуальным, кроме совести и ума, потребно «вдохновение добра, или прямое и положительное действие самого доброго начала на нас и в нас. При таком содействии свыше и ум и совесть становятся надежными помощниками самого добра, и нравственность вместо всегда сомнительного „хорошего поведения“ становится, несомненно, жизнью в самом добре… чтобы завершиться живым единством воскресшего былого с осуществляемым будущим в том вечном настоящем Царстве Божием, которое хотя будет и на земле, но лишь на новой земле, любовно обрученной с новым небом»[21].
Отсюда следует, главное – это добро в жизни, постижение и утверждение его. Благодаря злу добро становится видимым, но и зло не может существовать без добра. Существует широкий диапазон применения моральной оценки в форме понятий добра и зла: как добрые или злые могут оцениваться отношения, действия, поступки, их мотивы и результаты, а также нравственные качества людей, их мысли и т. п. Добро требует усилий, а зло сделаешь и не заметишь. Так было всегда: зло прикидывается добром.
592. Зло может быть искореняемо лишь добром. Такая истина проста и тем не менее остается непонятой. У людей добро обычно не действенно и потому остается в бездействии. Они не могут вообразить, как добро может вытеснить зло, тем пресекая его существование. Добро есть самое действенное, бодрое, неисчерпаемое, непобедимое начало; но при всей деятельности добро лишено жестокости. В этом одно из самых значительных отличий от зла, также и в отсутствии самости и самомнения. Но если бы даже религия и представители ее проявили жестокость, то это будет не религия как связь с Высшим Благом! Как же можно представить себе служителя религии жестоким? Он станет в жестокости врагом добра! Кроме того, он проявит свое невежество даже в Завете религии. Не может добро завещать жестокость! Но, утверждая священное Учение деятельности добра, нужно помыслить, как в сиянии добра использовать все время свое, и сказанное сияние не будет только символом, но явится Огнем Сердца. Если мы хотим идти далее, мы должны продолжать действенную доброту. Мы должны понять, что место ямы мы можем заполнить истинным храмом. Мы должны шаг за шагом заполнять пропасть светлыми твердынями. Мы должны поверх личного настроения слагать камни добра. Пусть малая планета сгорит, но много домов у Отца!1 Каждое действие добра есть вечное достижение. Когда шлаки зла давно уже разложатся, места добра процветать будут.
Победа познания над радикально злым. Тому, кто хочет стать мудрым, приносит большую пользу, если он некогда в течение известного времени разделял представление о коренной злобе и испорченности человека; это представление ложно, как и обратное; но в продолжение целых эпох оно обладало господством, и корни его оставили свои разветвления в нас и в нашем мире. Чтобы понять нас, надо понять его; но чтобы затем подняться выше, мы должны перешагнуть через него. Тогда мы познаем, что не существует греха в метафизическом смысле, но что в том же смысле не существует и добродетели; что вся эта область нравственных представлений находится в постоянном колебании и что существуют более высокие и более глубокие понятия о добре и зле, о нравственном и безнравственном. Кто не хочет от вещей ничего, кроме их познания, тот легко приобретает душевный покой и будет ошибаться (или грешить, как это называет мир) разве из неведения, но вряд ли из-за своих вожделений. Он не будет уже склонен ужасаться вожделений и истреблять их; но его единственная, вполне владеющая им цель – всегда как можно лучше познавать – сделает его холодным и смягчит всю дикость его задатков. Кроме того, он освободился от множества мучительных представлений, он уже ничего не ощущает при словах «наказание ада», «греховность», «неспособность к добру», он узнаёт в них лишь туманные тени ложных миро- и жизнепониманий.

Связанные понятия (продолжение)

Смысл любви — цикл из пяти статей Владимира Соловьева, опубликованный в журнале «Вопросы философии и психологии» в 1892—1894 годах. Н. А. Бердяев считал, что «"Смысл любви" Вл. Соловьева - самое замечательное, что было написано о любви».
Смысл жи́зни, смысл бытия́ — философская и духовная проблема, имеющая отношение к определению конечной цели существования, предназначения человечества, человека как биологического вида, а также человека как индивидуума, одно из основных мировоззренческих понятий, имеющее огромное значение для становления духовно-нравственного облика личности.
Абред — согласно записям Иоло Моргануга, один из трёх кругов бытия, которые, по верованиям нео-друидов, проходит человек.
Свобода воли в религии является важной частью взглядов на свободу воли в целом. Религии сильно отличаются в том, как они отвечают на основной аргумент против свободы воли, и таким образом могут давать разный ответ на парадокс свободы воли — утверждению, что всеведение несовместимо со свободой воли.
Фатали́зм или Фатáльность (от лат. fatalis «определённый судьбой») — вера в предопределённость бытия; мировоззрение, в основе которого убеждённость в неизбежности событий, которые уже запечатлены наперёд и лишь «проявляются» как изначально заложенные свойства данного пространства.
Провиде́ние (промысел Божий, или промысл Божий, греч. πρόνοια, лат. Providentia) — целесообразное действие Высшего Существа, направленное к наибольшему благу творения вообще, человека и человечества в особенности.
Грехопаде́ние — общее для всех авраамических религий понятие, обозначающее нарушение первым человеком воли Бога, которое привело к падению человека из состояния высшего невинного блаженства в состояние страданий и греховности, основанное на 3-й главе книги Бытие.
Каруна (пали, санскр. — «сострадание») — категория буддийской философии, означающая преимущественно сострадание людям и другим живым существам.
Душепопечение (лат. cura animarum) — церковная психология, психологическая помощь священника прихожанину. Часто рассматривается как синоним духовничества. Термин был введён Григорием Двоесловом. В широком смысле душепопечение включает в себя богослужение, в узком — частные беседы с целью выслушать проблему и решить её в соответствии с Священным Писанием и учением Церкви. В отличие от психологической помощи душепопечение как правило не сводится к однократному сеансу, но имеет цель приобщить человека...
Милосе́рдие (лат. misericordia) — одна из важнейших христианских добродетелей, исполняемая посредством телесных и духовных дел. Любовь к ближнему — неразрывно связана с заповедью любви к Богу. Опирается также на тезис, что в любом человеке следует видеть «образ Божий» независимо от его недостатков.
Сочу́вствие, сострада́ние, сопережива́ние — один из социальных аспектов эмпатии (эмоционального состояния), формализованная форма выражения своего состояния по поводу переживаний другого человека (в частности, страдания).
Душа́ (от старослав. доуша) (греч. ψυχή, лат. anima) — согласно религиозным и некоторым философским учениям, бессмертная субстанция, нематериальная сущность, в которой выражена божественная природа и сущность человека, его личность, дающая начало и обуславливающая его жизнь, способность ощущения, мышления, сознания, чувств и воли, обычно противопоставляемая телу.
Космическая религия (эйнштейновская религия) — основа веры Альберта Эйнштейна, основана на философии Спинозы; сингулярности, как и всё, что не определяется уравнениями, в ней является «грехами» (по Альберту Эйнштейну).
Шесть миров (тиб. rigs drug gi skye gnas), также «шесть лок», «шесть реальностей», «шесть путей» — в буддизме шесть возможных перерождений в сансаре. Шесть миров называют «шестью путями перерождений», «шестью путями страданий», «шестью уровнями», «шестью низшими реальностями».
Мораль господ и мораль рабов (нем. Herren- und Sklavenmoral) ― одна из тем, которую затрагивал в своих работах немецкий философ Фридрих Ницше, в частности, в сочинении «К генеалогии морали» (1887). Ницше утверждает, что существует два основных вида морали: «мораль господ» и «мораль рабов». Люди рабской морали ценят доброту, смирение и сочувствие, в то время как мораль господина подразумевает наличие у него гордости, силы и благородства. Мораль господ даёт оценку действиям, основываясь на том, хорошими...
Любо́вь (в Новом Завете греческое слово «агапэ», греч. αγάπη, лат. caritas) — христианская добродетель: любовь без основания, причины, корысти, способная покрыть любые недостатки, проступки, преступления. Одна из трёх главных добродетелей христианства наряду с верой и надеждой, причём главная из них.
Го́рдость — положительно окрашенная эмоция, отражающая положительную самооценку — наличие самоуважения, чувства собственного достоинства, собственной ценности. В переносном смысле «гордостью» может называться причина такой самооценки (например, «этот студент — гордость всего института»).
Добрая воля — воля к добру (благу). Рассматривается Кантом в качестве мерила ценности поступков.
Совесть — способность личности самостоятельно формулировать нравственные обязанности и реализовывать нравственный самоконтроль, требовать от себя их выполнения и производить оценку совершаемых ею поступков; одно из выражений нравственного самосознания личности. Проявляется и в форме рационального осознания нравственного значения совершаемых действий, и в форме эмоциональных переживаний — чувства вины или «угрызений совести», то есть связывает воедино разум и эмоции.
Пессими́зм (нем. Pessimismus от лат. pessimus — наихудший) — отрицательный, негативный взгляд на жизнь.
Религиозные взгляды Альберта Эйнштейна были широко изучены. Тем не менее до сих пор не утихают споры и ходят мифы о его убеждениях, взглядах и отношении к религии. Эйнштейн говорил, что верит в «пантеистического» бога Бенедикта Спинозы, но не в персонифицированного Бога — такую веру он подвергал критике. Он также называл себя агностиком, но открещивался от ярлыка «атеист», предпочитая «смирение, соответствующее слабости нашего понимания природы разумом и нашего собственного бытия».

Подробнее: Эйнштейн и религия
«Бог умер», или «Бог мёртв» (нем. Gott ist tot или Gott starb) — высказывание Ницше. Появилось в написанной в 1881—1882 годах книге «Весёлая наука». С высказыванием связана метафора постмодернистской философии — смерть Бога.
Внутренний Свет — теологический термин, означает находящийся в человеке Свет Христа; то, что от Бога; Дух Божий в человеке. Древнее понятие, которое применяли ещё ранние христиане, говоря о сияющем в них свете Христа. Современное определение Внутреннего Света (англ. Inner Light), впервые введенное в обращение в 1904 году американским протестантским теологом Руфусом Джонсом, таково: «Внутренний Свет — это идея о том, что существует нечто Божественное, "то, что от Бога в человеческой душе"». Джонс...
«Парадоксы стоиков» (лат. Paradoxa Storicum) — работа римского философа и оратора Марка Туллия Цицерона, написанная в 46 г до н.э.
Христианская этика, или нравственное учение христианства, определяет моральные ориентиры человеческого поведения. Поведение человека основывается на христианском представлении о природе и предназначении человека, его отношении с Богом. Христианскую этику можно назвать теорией христианского действия.
Судьба́ — совокупность всех событий и обстоятельств, которые предопределены и в первую очередь влияют на бытие человека, народа и т. п.; предопределённость событий, поступков; рок, фатум, доля; высшая сила, которая может мыслиться в виде природы или божества; древние греки персонифицировали судьбу в виде: Мойр (Клото, Лахезис, Атропос), Тиха, Ате, Адрастеи, Хеймармене, Ананке; древние римляне — в виде Парки (Нона, Децима, Морта); слово, часто встречающееся в биографических текстах.
Брахма (иногда Брама) (Brahmā) в буддизме — в широком смысле название богов, находящихся за пределами Сферы чувственного в состоянии глубокой медитации, характерной непривязанностью, объективностью, отсутствием желаний, эмоций и пристрастности, брахмы обитают в Сфере форм и Сфере отсутствия форм. В более узком смысле брахмы — существа Мира Брахмы, состоящего из трёх местопребываний, в самом низу Сферы форм Об этом местопребывании см. Мир Брахмы.
За́висть — социально-психологический конструкт/концепт, охватывающий целый ряд различных форм социального поведения и чувств, возникающих по отношению к тем, кто обладает чем-либо (материальным или нематериальным), чем хочет обладать завидующий, но не обладает. По Словарю Даля, зависть — это «досада по чужом добре или благе», завидовать — «жалеть, что у самого нет того, что есть у другого». По Словарю Ушакова, называется «желанием иметь то, что есть у другого». Спиноза определял зависть как «неудовольствие...
Духовная дружба (буддизм) — взаимное обогащение и дополнение друг друга, посвящение себя общей цели, основанной не на удовлетворении личных потребностей или потребностей других людей, а на взаимопомощи. Иногда духовную дружбу определяют как практику отсутствия себялюбия. Субъекты духовной дружбы не похожи друг на друга, что провоцирует восхищение именно теми качествами, которых нет у них самих. В духовной дружбе нас заботят другие люди, так как мы хотим видеть как они духовно растут и развиваются...
Отрицание идеи Бога-творца или первопричины служит ключевым различием между буддизмом и теистическими религиями. По этой причине буддизм часто описывается как «спиритуалистическая философия», единственная цель которой состоит в полном избавлении от страданий сансары, именуемом нирваной. Будда недвусмысленно отвергал идею Творца, отказывался подтверждать любые точки зрения по вопросу сотворения мира и констатировал бесполезность вопросов о происхождении мира. Некоторые теисты, начинающие практиковать...

Подробнее: Бог в буддизме
Всемогущество — неисчерпаемая сила, не имеющая никаких мыслимых ограничений, другими словами, сила, имеющая безграничные возможности. Монотеистические религии обычно приписывают всемогущество только Богу.
Добро́ и зло́ — дихотомия в философии, этике и религии нормативно-оценочных категорий, относящихся к социальным явлениям, действиям и мотивам людей, и означающих в обобщённой форме, с одной стороны, должное и нравственно-положительное, а с противоположной — нравственно-отрицательное и осуждаемое.
Четыре благородные истины (чатвари арьясатьяни), четыре истины Святого — одно из базовых учений буддизма, которого придерживаются все его школы. Четыре благородные истины сформулировал Будда Шакьямуни и кратко их можно изложить так: существует страдание; существует причина страдания — желание; существует прекращение страдания — нирвана; существует путь, ведущий к прекращению страдания, — Восьмеричный путь.
Нравственность — моральное качество человека, некие правила, которыми руководствуется человек в своём выборе. Термин, чаще всего употребляющийся в речи и литературе как синоним морали, иногда — этики. Нравственность является предметом этики как учебной дисциплины, тем, что изучается этикой. В ряде философских систем понятие нравственности обособляется от морали, хотя такая концептуализация носит авторский характер и не всегда соответствует обыденному словоупотреблению. В таком, более узком, смысле...
Тщесла́вие (от тщетный (напрасный) + слава) — стремление прекрасно выглядеть в глазах окружающих, потребность в подтверждении своего превосходства, иногда сопровождается желанием слышать от других людей лесть.
Буддийская этика - этическое учение буддизма. Будда и его учение оказали огромное влияние на духовную жизнь Востока.
Любо́вь — чувство, свойственное человеку, глубокая привязанность и устремлённость к другому человеку или объекту, чувство глубокой симпатии.
Предопределение (лат. praedestinatio или praedeterminatio) — религиозное представление об исходящей от воли Бога предустановленности событий истории и человеческой жизни. В религии — предварительная заданность жизни человека, его спасения или осуждения в вечности волей Бога. Идея предопределения имеет особое значение в монотеистических религиях, поскольку с точки зрения монотеизма всё существующее определяется волей Бога (в том числе и зло), поэтому проблема предопределения соприкасается с проблемой...
Теологи́ческие доброде́тели (англ. theological virtues, фр. vertus théologales, исп. virtudes teologales) — категории, постулирующие идеальные качества человека.
Природа и сущность человека — философское понятие, которое обозначает сущностные характеристики человека, отличающие его и несводимые ко всем иным формам и родам бытия, в той или иной мере присущие всем людям.
Сверхчелове́к (нем. Übermensch) — образ, введённый философом Фридрихом Ницше в произведении «Так говорил Заратустра» для обозначения существа, которое по своему могуществу должно превзойти современного человека настолько, насколько последний превзошёл обезьяну. Сверхчеловек, будучи в соответствии с гипотезой Ф. Ницше закономерным этапом истории человеческого вида, должен олицетворять средоточие витальных аффектов жизни. Сверхчеловек — это радикальный эгоцентрик, благословляющий жизнь в наиболее экстремальных...
Средневеко́вая филосо́фия, филосо́фия Средневеко́вья — исторический этап развития западной философии, охватывающий период с V по XV века. Характеризуется теоцентричностью взглядов.
Смирение, кротость — религиозное сознание человека со скромным отношением к самому себе. Проявляется в почтительности, вежливости и отсутствии гордыни.
Благоро́дство (от др.-греч. eugenes, также как и благодетель и благополучие) — высокая нравственность, самоотверженность и честность; великодушие, рыцарство, возвышенность, святость . Также Благородный — исключительный по своим качествам, изяществу; отличающийся ценностью. В дореволюционном значении — относящееся ко дворянам.

Упоминания в литературе (продолжение)

Без сомнения, Гита, подобно Упанишадам, действительно учит уравновешенности, которая возвышается над грехом и добродетелью, над добром и злом, но лишь как части брахмического сознания, и учит только человека, который стоит на этом пути и достаточно развит, чтобы следовать высшей норме. Она не проповедует безразличие к добру и злу в обычной жизни человека, где такая доктрина имела бы самые пагубные последствия. Напротив, она утверждает, что те, кто творит зло, не достигнут Бога. Следовательно, если Арджуна просто хочет наилучшим образом соблюсти обычный закон человеческой жизни, бескорыстное исполнение того, что, как он чувствует, является грехом, чем-то адским, не поможет ему, даже несмотря на то, что этот грех – его воинский долг. Он должен воздерживаться от того, что ненавистно его сознанию, пусть даже в результате долг остался бы неисполненным.
Вопросом взаимоотношения духовного и телесного начал в человеке много занимался Вл. Соловьев в своей известной книге «Оправдание добра». И сначала вам кажется, что он вносит в этот вопрос значительную долю ясности. В самом деле, Соловьев категорически заявляет, что, собственно, в телесном и материальном, как таковом, он не видит никакого зла. «Никто не стыдится того, что он – существо телесное или материальное вообще; никому не стыдно иметь тело протяженное, определенных очертаний, с определенным весом и окраской». Иначе говоря, нам не стыдно всего того, что у нас есть общего с камнем, деревом, куском металла. Только в отношении того, в чем мы уподобляемся самым близким к нам существам из смежного с нами царства природы – высшим животным, является у нас чувство противоборства, показывающее, что именно здесь, где мы можем, действительно, слиться с материальной жизнью, – здесь-то мы и должны оторваться от нее и подняться над нею. «Тут, действительно, материальная природа выступает как зло, ибо она стремится разрушить то, что достойно бытия, как имеющее в себе возможность иного, лучшего, чем материальная жизнь, содержания. Не сама по себе, а только в этом своем дурном отношении к духу, материальная природа есть то, что, по библейской терминологии, называется плотью. Понятия о плотском не следует смешивать с понятием о телесном…» «Плоть, т. е. животная душа, – говорит далее Соловьев, – сильна только слабостью духа, живет только его смертью, а потому и дух для своего сохранения и усиления требует ослабления плоти, приведения ее из действующего состояния в потенциальное». Отсюда – нравственная норма: животная жизнь в человеке должна быть подчинена духовной.
На первый взгляд, Фейербах идет по пути, проложенному просветителями. Человек, говорит он, стремится к приятному и полезному для себя, хочет удовлетворения своих потребностей, то есть счастья. Вещи, к которым мы так стремимся, мы и называем добром; злом мы называем то, что препятствует человеческому счастью. Эгоизм естествен. Однако, говорит Фейербах, у человека есть еще одна «природная» потребность – это потребность в общении, в любви, любящий человек не может быть счастлив в одиночку. Любовь есть отношение к человеку как к высшей ценности, любовь сама себе довлеет, это не любовь-эгоизм, это любовь ради любви. Отсутствие внешней необходимости в любовном отношении делает это чувство свободным, человек уподобляется Богу: «Человек человеку бог – таково высшее практическое основоначало, таков и поворотный пункт всемирной истории»[77]. Человек обязан любить в себе и в другом Человека Бога. Несовпадение идеала – образа родового Человека – с его реальными возможностями порождает зло: наши пороки – неудавшиеся добродетели. В естественных обстоятельствах стремление к идеалу приобретает уродливые формы.
Ницше пишет: «Любая мораль как заповедь жизни исполняется по канонам «должен» и «не должен». Любая мораль направлена против природы, против корней (истоков жизни) – наперекор». Извините, если человек родился, что является истоком жизни, разве он не должен жить. Как только человек заканчивает свою жизнь преждевременно и сознательно – суицидом – в религии это считается греховным деянием. И где противоречие морали к истокам, если истина в том, что человек обязан и должен жить, коль он родился. Иногда, читая Ницше, приходишь к мысли, что человек уподобился моральному мазохисту, каждый раз придумывающему все более и более изощренные методы морали против себя. Если вам приятно делать себе больно, а тем более близким людям, чем можно обосновывать такое упорное желание – только злостью, значит, мы должны допустить, что человек весь состоит из злого начала, что неверно априори. Псевдоистина злого начала, созданная самим человеком, как следствие породила мораль для борьбы с одним началом – со злом, в чем она преуспела, ведь мир относительно подобрел. Но полное искоренение зла невозможно причина в другой истине – невозможности существования однополярного мира – не познав зла, не понять добра.
Кстати, в Северной традиции говорится также, что все добро и зло, которое мы делаем, осуществляем для себя. Именно здесь проявляется тенденция кармической зависимости человека от самого себя и других людей. Как мы уже говорили выше, законы кармы действуют для всех. Выпасть из цепи перерождений никто не может, конечно, не считая людей, достигших определенных канонов святости. Однако в современном мире сложно быть неизменно духовно чистым, однако можно остаться хотя бы человеком и не потерять свое лицо.
Вольтер отвергает «теорию оптимизма», согласно которой во-первых, зло – результат действий людей, не во благо использующих свою свободу (а Бог не желает ее отнять у человека; ему нужна свободная любовь); вовторых, зло – необходимый «полюс» мировых качеств, обязательный компонент мирового состава, уравновешенный и компенсированный добром, исходящим от Бога; в-третьих, зло – не субстанциально, каким является добро; подобно тени – это «место, лишенное света». Наконец, не будь зла, добру не на чем было бы показать свою силу, оно обесценилось бы, и человек утратил бы всякую меру его ценности.
Говоря языком «главных» этических произведений Канта, для человека как человека моральный долг ни в коем случае не может быть безусловным – даже его исполнение, не говоря уже об уклонениях от него, всегда обусловлено чем-то сверх и помимо долга. В этом и состоит «базисная» вина человека (перед чистой моральной философией), с рассуждения о которой Кант начинает свою «Религию». «Радикальное зло», привлекшее, пожалуй, наибольшее внимание комментаторов «Религии в пределах только разума» и выражающееся в «переворачивании» субординации мотивов (поступка) таким образом, что мотивы себялюбия становятся условием соблюдения морального закона (а не наоборот)[149], есть лишь радикальное представление той же «базисной» вины человека. Нерадикалъным ее представлением, т. е. «нерадикальным злом», будет добро, свершаемое благодаря мотивам, отличным от чистого уважения к долгу. С этой точки зрения «злым» оказывается, разумеется, «даже лучший» человек[150]. Или скажем так: добро «в перспективе человека» есть зло – как «нерадикальная» версия зла, парной и однопорядковой категорией которой является «радикальное зло».
У Августина впервые появляется линейное понимание истории (она имеет начало, середину и конец), в то время как в античности было циклическое представление (история – такой же однообразный круговорот, который наблюдается в природе). Однако линейность исторического процесса в представлении Августина содержит в себе и циклические черты. Мы отчетливо видим триаду: пребывание (человек с Богом), отпадение (земная история), возвращение (человек вновь с Богом). В чем разница между первым и третьим элементами этой триады? В первой стадии человек с Богом в силу своего неведения: он не знает, что такое зло и поэтому совершенно добр. Когда же он стал знающим, он перестал быть добрым, узнав зло, сделался злым (греховным) и потому отпал от Бога, чтобы длительной и страдальческой земной историей очиститься и искупить свое преступление. В результате он преодолевает зло и вновь становится добрым. Но теперь он знает о зле, но все равно абсолютно добр и в этом новом качестве возвращается к Богу. Таким образом, на первом этапе человек находится с ним бессознательно и непроизвольно и поэтому не вполне заслуженно, на третьем же – совершенно осознанно и по своей свободной воле, а потому заслуга его в данном случае очевидна. Эта триада может быть обозначена и так: тезис – антитезис – синтез. Последний ее элемент – это соединение первых двух. Сначала человек не знает и добр, потом он знает, но не добр и, наконец, он и знает и является добрым.
С другой стороны это было юное, незрелое человечество, по сути, действительно дети. И у них были свои ограничения. В их душе и сознании еще не произошло разделения на категории добра и зла. Первозданную праведность даже трудно назвать моралью или сводом нравственных постулатов. Мораль возникает тогда, когда человек осознанно начинает различать добро и зло. До грехопадения в человеческом сознании это разделение было неявным, оно находилось в зачаточном состоянии. Люди жили, свободно движимые только добродетелями и послушанием Богу. Зло уже существовало, но оно было где-то в стороне, люди смутно догадывались о его существовании, но они еще не вкусили и не познали на себе всю его разрушительную силу. В Эдемском саду Богом было установлено только одно негативное правило закона – не прикасаться к плодам познания добра и зла:
Жизнь вне Бога, «по своей воле» сразу давала силу над человеком тем стихиям, которые пребывали в полной гармонии лишь при связи человека с Богом. Когда связь эта была оборвана грехопадением и самоутверждением человеческой воли, все пришло в состояние расстройства, борьбы, разделения, явилось страдание как противоположность блаженству и смерть как противоположность жизни. Вопрос о страдании самым тесным образом связан с вопросом о зле, потому что страдание есть прямое его следствие. Поэтому и ответ на этот вопрос будет тот же. Кто создал страдание? Оно создано не Богом, а свободной волей человека, отпавшего от Бога. Потому уничтожить страдание – значить уничтожить зло и восстановить абсолютное добро. Но «сделать» людей добрыми силой Божией невозможно, как уже показано раньше.
Отсюда вытекает, что спасение может быть даровано греховному человеку лишь по свободному и произвольному решению бога, а не за заслуги; субъективным эквивалентом спасения признается вера– «дар божий». Но хотя вера и порождает устремление воли к добру, она не изменяет природу, верующий также пронизан похотью. Он ведет с собой постоянную борьбу, которая в принципе не может увенчаться успехом. Как пишет Кальвин, душа спасенного «разделяется на две части, между которыми постоянное противоречие… Отсюда борьба, которую ведет верующий всю жизнь». «И это, – добавляет он, – не пустое спекулятивное рассуждение… но учение, подтвержденное практикой, истину которого мы испытываем на себе»[51]. Человек никогда не станет святым в католическом значении этого слова. Он никогда не выйдет из состояния «несоизмеримости» с богом, не приобретет «заслуг».
Поэтому во многих восточных культах и религиях посмертное существование и спасение – это не пребывание в добре, а состояние, выводящее человека за пределы добра и зла. Нирвана, слово очень популярное в современном мире, является не бытием, а выходом из мучительного круга перевоплощений и представлений о добре и зле. А для христианина смысл спасения заключается в том, чтобы, соединившись с Богом как с источником любви и добра, войти в полноту бытия – в вечную жизнь. Но что же такое в христианском понимании зло и какое отношение оно имеет к добру?
Смерть, порабощение и осуждение – вот три аспекта, объединенные Павлом, чтобы показать наше падшее состояние. Слишком пессимистично? Но мы должны согласиться с тем (как это сделал бы Павел), что в этих строках собрана еще не вся информация о человечестве. Апостол ничего не говорит здесь об «образе Божьем», по которому изначально был сотворен человек и который – хоть и порядочно поврежденный – этот человек сохраняет. Но Павел верит в лучшее и говорит о нашем искуплении как о новом творении, о воссоздании по образу Божьему (ст. 10 и 4:24). Он не касается различных степеней греховности человека, хотя он признал бы это, ибо библейская доктрина о «полном извращении природы человека» не означает ни того, что все люди одинаково развращены, ни того, что никто не способен на добро. Это означает лишь, что все составляющие человека (разум, чувства, совесть, воля и т. д.) не так чисты после падения. Далее Павел подтвердит, что человек достоин того божественного образа, который он не полностью утратил. Но все же апостол полагает, что без Христа человек мертв из-за своих преступлений и грехов, порабощенный миром, плотью и дьяволом, осужденный и находящийся под гневом Божьим.
В природе нет таких понятий как: добро и зло, позитив и негатив, а есть простое чередование условий: тепла и холода, влажности и сухости, света и ночи. Природе достаточно этих параметров для выбора времени размножения, роста и сна. В сознании человека понятие добра и зла имеют субъективный оттенок. Первые попытки отделить эти понятия, человек предпринимал, будучи еще огнепоклонником, ведь огонь для него был носителем добра и зла: он согревал – это добро, он уничтожал – это зло. Религия указала границы через заповеди: «не убий, не укради, не злорадствуй, не прелюбодействуй» и т.п. Очертив границу между злом и добром, религия не смогла искоренить его в обществе. В чем причина?
Дорогие друзья! Я рада очередной встрече с вами. После выхода книг «Беседы с ангелами-хранителями» и «Жизнь после жизни» я получила много писем, которые показывают, насколько людям важна духовная тема. Сегодня нередко можно услышать следующие суждения: мы живем во время свободы, когда каждый имеет право на выражение своей точки зрения и когда жесткие границы между истиной и ложью, добром и злом, высшим и низшим, светом и тьмой размываются. Для кого-то это означает вседозволенность. Но большинство людей стремятся обрести смысл жизни и найти в ней внутреннюю опору в новых условиях. И обращаются они именно к духовным законам, так как мирская система ценностей ведет в ловушку. Жизнь таких людей сосредоточена лишь на еде, сне, совокуплении и защите. Но человек всегда стремился к высшему, небесному. Мы должны развивать сокрытые в нас лучшие качества со всей полнотой сопутствующих переживаний.
Никто, вероятно, не станет отрицать волшебную силу добра; но если мы допускаем существование благой белой магии, то должны принять как данность и злую, черную магию. Развивший (или осознавший) в себе сверхличностную силу может воспользоваться ею как для добрых, так и для злых дел, однако если применять ее для достижения собственных целей, маг утрачивает могущество, так как тогда на первый план выходит «я», которое силой не обладает. Каждый день мы читаем о наделенных немалым интеллектом людях, устремивших все свои помыслы ко злу. Мы видим, как одни люди заставляют других служить своим целям, играя на их тщеславии, жадности, эгоизме и амбициях, как ради удовлетворения собственных желаний люди совершают убийства и разжигают войны. Но все это, по сути, только борьба за существование. Причина подобных действий – не любовь ко злу, а поиски личной выгоды, поэтому нельзя считать их черной магией. Настоящие черные маги – те, кто творит зло ради самого зла, кто вредит другим, не надеясь извлечь из этого пользу для самого себя. Это соблазнители и разносчики сплетен, хулители и клеветники, все, кто сеет раздор в семьях, кто мешает развитию человечества и поощряет невежество, – всех их по праву можно назвать силами Тьмы; а тех, кто совершает добро только ради него самого, мы назовем Детьми Света.
Однако эта заложенная в нас сила может быть направлена и на разрушение. Негативные импульсы наших естественных качеств являются печальным следствием повреждения грехом человеческой природы. И здесь кроется возможность подлинной трагедии: человек может не созидать, а разрушать, видя в этом цель и смысл своей жизни. Кровопролитные войны и тоталитарные режимы всегда имеют своим двигателем целеустремленность мстительных и жестоких личностей. И поэтому вне ценностного подхода человек не может ставить перед собой жизненные цели. Парадокс заключается в том, что человек никогда не делает чего-либо ради чистого зла. Только ради «блага», но – особым образом понятого. И иногда такое «субъективное добро» оборачивается для миллионов людей величайшим злом. Никто же из тиранов не говорил: «Я злодей, и поэтому я залью кровью весь мир». Самые безжалостные завоеватели и поработители, уничтожая миллионы людей, верили в то, что они двигают историю к светлому будущему. Опираясь на свои субъективные ценностные суждения, мы можем сформировать лукавую совесть, вырабатывающую в корне ошибочные суждения. Это свойство преподобный Максим Исповедник называл повреждением ума, т. е. системной ошибкой суждения. Искажение человеческой совести в оценке добра и зла может быть чудовищным.
Диавол и демоны оказались во тьме по собственной свободной воле. Каждое разумное существо, будь то ангел или человек, наделено от Бога свободной волей, т. е. правом выбора между добром и злом. Свобода воли дана для того, чтобы существо, упражняясь в добре, могло онтологически приобщаться к нему, т. е. чтобы добро не оставалось только чем-то, данным извне, но становилось его собственным достоянием. Если бы благо было навязано Богом как необходимость и неизбежность, ни одно живое существо не могло бы стать полноценной свободной личностью. Через непрестанное возрастание в добре ангелы должны были восходить к полноте совершенства вплоть до всецелого уподобления сверхблагому Богу. Часть из них, однако, сделала выбор не в пользу Бога, тем самым предопределив и свою судьбу, и судьбу Вселенной, которая с этого момента превратилась в арену противоборства двух полярных (хотя и неравных между собой) начал: доброго, Божественного и злого, демонического.
Добро и зло, т. е. положительная и отрицательная ценность в самом общем значении этих слов, не в смысле только нравственного добра или зла, а в смысле всякого совершенства или несовершенства, также и эстетического, есть нечто столь основное, что определение этих понятий через указание на ближайший род и видовой признак невозможно. Поэтому разграничение добра и зла производится нами на основе непосредственного усмотрения: “Это – есть добро”, “то – есть зло”. На основе этого непосредственного усмотрения мы признаем или чувствуем, что одно заслуживает одобрения и достойно существования, а другое заслуживает порицания и не достойно существования. Но имея дело со сложным содержанием жизни, легко впасть в ошибку и не заметить зла, замаскированного примесью к нему добра, или не оценить добро, которое в земном бытии не бывает свободным от недостатков. Поэтому необходимо найти первичное абсолютно совершенное и всеобъемлющее добро, которое могло бы служить масштабом и основою для всех остальных оценок. Такое высшее добро есть Бог.
Закончив логическую часть, хотим обратить особое внимание на неприемлемость рациональной логики, посредством которой мы построили данную цепь суждений. Детерминированная логика не может быть фундаментальной опорой в таких вопросах. Отношения между Богом и человеком неизмеримо сложнее. Нельзя хорошие поступки понимать как обмен на рай. Царство небесное не покупается и не обменивается. Здесь логика не работает. Бог дает человеку спасение по милости, а не по расчету, одно доброе намерение может перевесить все. В христианском мировоззрении акт спасения нельзя понимать как сделку – отсюда такая неприемлемость практики отпускать грехи за деньги (индульгенции). Бог может в последнюю секунду жизни все дать или все отнять. Один напоит водой нищего – и спасется. Другой храм построит, но погибнет. Понять, чем Бог руководствуется, человеку не дано. Поэтому поведение верующего находится в рамках детской веры. Верующий, как ребенок, совершает хорошие поступки не ради корысти, а потому что к этому его зовет душа. Это чувство сродни материнскому инстинкту или чувству сострадания, которое всегда бескорыстно.
Святые отцы учили, что зло есть недостаток, порок, болезнь природы. Зло – это не только «недостаточность» природы, в нем есть активность, одержимость воли. Конечно, зло всегда паразитирует, существует за счет какой-либо доброй по своей сути природы. Даже бесы по своей природе не имеют ничего дурного, но состояние их воли – исступленная злоба. Зло есть бунт против Бога, то есть позиция личностная. Таким образом, зло относится не к сущностям, а к личностям, хотя зло, безусловно, повреждает природу, которой овладевает. Мир весь во зле лежит (1 Ин. 5, 19), – говорит Иоанн Богослов. Зло – это состояние, в котором пребывает природа личных существ, отвернувшихся от Бога. «Зло не есть, – пишет св. Диадох Фотикийский, имея в виду, что оно не существует как самостоятельная природа, – или, вернее, оно есть лишь в тот момент, когда его совершают».
Идеи благости, любви, толерантности, дружелюбности, благорасположения пронизывают эти учения. Всё должно нести позитив, ничего раздражительного, шумного, навязчивого, непреклонного, категоричного. Только мир, любовь, добро. И что же в этом худого? К чему плохому ведет? Добро и только добро! Беречь природу, возвращаться к своему естественному бытию, без тяжести постмодернизма и цивилизации. Да, слова хорошие, но кроме слов они ничего не могут дать человеку. Эти слова остаются привлекательной иллюзией, человек же остается человеком. Духовности в этом нет. Есть только околодуховный вид, но не более. Пути, которые предлагает эзотерика, не ведут к подлинному освобождению, духовности и спасению. Это пути в потаенном царстве души. Но человек спасти сам себя не может. И Дух Божий об этом ясно и четко вещает каждому сердцу, способному еще услышать этот голос.
Церковнославянское Да благо ти будет – вовсе не соответствуют русскому переводу – чтобы тебе было хорошо. Хорошо бывает за трапезой, на отдыхе, на природе, в бане, наконец. И только благо – высшее добро, которого человек удостаивается от Бога. Получается, что этим вот неправильным русским переводом нам лукаво внушается мысль о том, что почитание родителей влечет за собой земные удовольствия, а не благословение Божие. Таков подход к пониманию пятой заповеди можно расценить как вовлечение в жидовство, поскольку стремление человека, чтобы «ему было хорошо», расценивается Православием как греховный эгоизм, а вот иудеи как раз стремление к земному процветанию всячески приветствуют.
Делаем вывод, что человек – это не что иное, как создание его собственной воли. И в соответствии с тем, как он живет и во что верит, таким он и будет в следующей жизни. Следуя добру, он непременно достигнет свободы и счастья, усвоив же циничные законы, он начнет все больше и больше терять свою человеческую сущность, пока не превратится в грязное животное.
Благодаря змею-искусителю зло проникло в рай извне, и первые люди, не устояв перед искушением, приобщились этому злу Согласно библейским толкованиям, зло не изначально и не абсолютно. Оно не существует как некое особое бытие, или сущность. В сотворенном Богом мире не было зла – он был целиком благ. Зло проникло в мир позже как недостаток добра, как сознательный отказ от него и намеренное противление ему. Таким образом, суть зла состоит в разрыве с Богом, и этот разрыв есть акт свободного выбора.
Позитивистские упрощения сводят грех к невежеству, преступление – к влиянию социального окружения, зло – к несовершенству, а аскезу – к гигиене. Понятие “грех” перестало приниматься во внимание, уже мало кто понимает, что оно означает. По определению же VI Вселенского собора, грех есть болезнь духа. С другой стороны, из Пьера Жане известно, что “безумие есть потеря чувства реального”. Помешанный воспринимает реальность уже не так, как другие. Таким образом, не отличать более грех от его противоположности – святости – это функциональное расстройство, форма духовного безумия[54]. Когда апостол Павел требует различения добра и зла (Евр 5:14), он стремится именно к возвращению к норме, духовному здоровью, полноте реальности, включающей в себя земное и небесное.
Если существование страданий объясняется законом кармы, то их смысл буддизм видит в том, чтобы принудить человека к великому усилию, побудить его отказаться от всякого желания. Каждому человеку приходится нести свою собственную ношу, каждое сердце знает свое горе, и тем не менее благодаря этому растет все благое, и движение вперед приводит к совершенству. Следовательно, мир со всеми его многочисленными страданиями тем не менее остается приспособленным для роста добра и блага.
Для недальновидных политиков всё это хорошо, они удовлетворяют свою гордость и самолюбие эгоистов и считают это хорошим делом, готовы и дальше распространять своё мировоззрение. Они считают, что если им хорошо, то это доброе дело. А для миллиардов простых верующих всё это зло! Человек от животного отличается только различением добра и зла. Как мы видим, человек совершенствуется в интеллектуальном плане, а человечество, достигая высоких вершин цивилизаций, без морали и без Бога, без Божьих ценностей – все еще не различает добро и зло, и, сам того не понимая, остается несовершенным – получеловеком-полузверем. Все действия людей с материалистическим миропониманием интеллекта мотивированы только желаниями материального плана, экономическими интересами и страстями – собственным эгоизмом. За чертой умеренности эгоизма стоят Сатана и сатанинские деяния. За безбожным интеллектом стоит зло – Сатана! Берегитесь эгоиста – сатану! Сатана эгоист это разрушитель жизни! Добродетельности, как проявлению человечности, учит только правильно понятый Бог, это признание в душе, и исполнение телом Божьих требований. За добродетельностью – человечности стоит Бог.
В основание изложения нашего о душе человека мы полагаем то определение, которое делает ей вышеприведенный учитель Церкви [преподобный Иоанн Дамаскин]. «Душа, – говорит он, – есть существо живое, простое[81], бестелесное, телесными очами по своей природе невидимое, бессмертное, разумом и умом одаренное, вида не имеющее, действующее посредством органического тела и сообщающее ему жизнь, возрастание, чувство и силу рождения, имеющее ум не как что-либо отличное от нее, но как чистейшую часть самой себя. Душа есть существо свободное, одаренное способностью хотеть и действовать, изменяемое, и именно изменяемое в воле, как существо сотворенное»[82]. Для полноты этого определения или описания нужно сказать, следуя указанию другого святого отца, что душа есть существо доброе по естеству[83]. Хотя в ней после падения добро смешалось со злом, следовательно, стало поврежденным, но то же можно и нужно сказать о ее разуме и о ее свободе: повреждение чего-либо не есть его уничтожение. Очевидно, что святой
Относительно Библии двойка означает плод познания добра и зла. Сей плод по неуважительной, но естественной причине был вкушён двумя первыми в мире людьми на территории теперь уже бывшего Рая. Эти первые люди соблазнились лёгкостью примитивного, однозначного мышления в рамках «плохо-хорошо», «правильно-неправильно», «красиво-некрасиво». Вкушению знаменитого плода изрядно поспособствовал Змей – число 6 (числа 66 и 666 по сути та же шестёрка, только с большей энергетической интенсивностью). Шестёрка, которая с языка чисел переводится как «страсть и личные амбиции», является причиной всех преступлений на свете и по сей день. Хотя сами преступления, как уже было сказано, находятся в двойке. Ведь именно под покровительством энергии числа 2 преступления реализуются на Земле, то есть обретают форму действий и слов.
Дао подобно Воде – Инь, в которой все зарождается, как в материнском лоне. Вода – высшее благо, «приносит пользу всем существам и не борется с ними. Вода похожа на Дао» (Даодэцзин, 8). Вода – орошение, успокоение, утоление. «Сострадая и помогая, Дао ведет к Добру» (Даодэцзин, 41). Лао-цзы не раз возвращается к мысли: «Начало сущего – Мать Поднебесной. Когда поймут Мать, поймут и ее детей. Когда поймут детей, с благоговением отнесутся к Матери. Не будут знать беды» (Даодэцзин, 52). Японцы комментируют: «То, что все порождает и хранит в единстве, называется Матерью мира. Кто видит Мать, тот видит Путь». Недаром Дайсэцу Судзуки называет западную цивилизацию «мужской», а восточную – «женской». О том же пишет Ромен Роллан: концепция Матери существовала в Индии во все времена, как на Западе концепция Отца[138]. Не случайно знания древней мудрости воплотили в одно и то же время такие женщины, как Елена Петровна Блаватская, Елена Ивановна Рерих, в Японии – Накаяма Мики, основательница Учения о Небесной Истине (Тэнри). По мере того, как будет восходить иньское, примиряющее начало, акцент будет смещаться с Цивилизации (Ян) на Культуру (Инь). Но это не значит, что одно будет существовать за счет другого. Каждое займет свое место в процессе Эволюции к Духу.
Во-первых, это мнение ведет к самым гибельным следствиям, противоречащим самой христианской вере и Священному Писанию. Если материя есть источник греха, то, значит, виновник греха есть Бог; потому что Он есть Творец вещества и материи, Он создал наше тело, равно как и душу, и соединил их между собой. Из этого следует, что мы не подлежим никакой ответственности, мы невинны, когда делаем зло, потому что мы поступаем соответственно той природе, которую дал нам Бог. Значит, нет никакой разницы между добром и злом, и нравственные законы не имеют для нас никакого значения, включая и те заповеди, которые зачем-то дал нам Бог через Моисея.
Еще одно важное свойство духа – свобода. Один из древних святых отцов, прп. Никита Стифат писал: „Ино – образ Божий и ино то, что усматривается в образе. Образ Божий – душа мысленная, ум и слово – единое и нераздельное естество, а усматриваемое в сем образе есть начальственность (самостоятельность), владычественность (независимость) и самовластность (свобода)“ [Добротолюбие, 336-337]. „Только в определенной и конкретной личности существует и живет человек, и только в ней он свободен. Получая жизнь извне, завися в ней от внешнего, он сам и свободно располагает ею, принимает или отвергает дар, волен спасти или погубить себя. Если в жизни все связано, все „зависит“ – от Бога, от природы, от мира, то в личности дар жизни становится даром свободы. ‹…› В своем духе, то есть в личности, человек „похож“ на Бога, есть Его „образ и подобие“, потому что в личности он свободен даже от Бога“ [Шмеман, 66-67]. „Бог создал человека абсолютно свободным: по Своей любви Он не хочет принуждать его ни к добру, ни ко злу. В свою очередь Он ждет от человека не просто слепого повиновения, но ответной любви. Только будучи свободным, человек может уподобиться Богу через любовь к Нему“ [Иларион, 80]. „Как образ Божий, человек – существо личностное, стоящее перед Богом. Бог обращается к нему как к личности, и человек ему отвечает. Святой Василий Великий говорит, что человек есть тварь, получившая повеление стать богом.
В своих рассуждениях о деятельности высших существ Циолковский рассматривает и вопрос о масштабах их участия в жизни человечества. И здесь его выводы тоже вполне соответствуют воззрениям авторов Живой Этики. Так, философ рассуждает, что прямое вмешательство высших существ в земную историю невозможно и не нужно, так как это лишь нарушит ход естественной эволюции человечества, цель которого состоит в том, чтобы научиться отличать добро от зла и выработать своеобразный духовный иммунитет ко всему антиэволюционному. (В Агни Йоге тоже говорится о том, что человечество продвигается в своем развитии путем познания добра и зла, то есть эволюционного и инволюционного.) По мнению Циолковского, страдания, как следствия нравственных ошибок человечества, являются неизбежным уроком на пути его духовного развития. «Положим, силы иных миров остановили бы войну 14-го года, – пишет Циолковский. – (…) Много людей избавилось бы от страданий и смерти. Но человечество так грубо, что только эти страдания могли возбудить в нем отвращение к войне. Только они оказались «наукой», заставившей людей иначе думать, способствовали движению их мысли. Что делать, люди таковы, что только тяжкие страдания могут их переделать и вести к лучшему» (Циолковский К.Э. Воля Вселенной // Циолковский К.Э. Очерки о Вселенной. М., 1992. С. 45).
Если в нем совершенно не убито религиозное чувство, то он почувствует потребность обратиться к Богу, начнет молиться и читать Священное Писание. И если это не мимолетное лишь и поверхностное отклонение, а действительно серьезный перелом в жизни, искреннее желание стать лучше, то Бог начнет обновлять его сердце и открывать его внутреннему взору новые горизонты. Человек начнет явственно ощущать ведущую руку Господа, Его близость и Отеческую любовь. Он начнет понимать, что мир гораздо шире и богаче содержанием, чем ему раньше казалось. Он станет более чутко отличать добро от зла, начнет сознавать, что есть духовный мир и невидимые существа, которые влияют на его жизнь: одни в добром, другие в дурном направлении, что, кроме Бога, существуют Ангелы и бесы.
У людей с доброй кармой больше возможностей в жизни, и поэтому они должны помогать тем, у кого меньше возможностей, так как в противном случае тоже приобретут дурную карму, потому что эгоизм – это духовная деградация человека, из-за которой он становится несчастен. Бог – не высший судия, который судит людей за поступки. Следствия вселенского закона основаны на кармической причинно-следственной связи. Они справедливы.
Оставаясь верными сократовской идее, мы все еще убеждены, что подняться к доброму и светлому в жизни (и в самом человеке), в том числе к духовным высотам, можно через совершенствование разумности и накопление знаний. Но нет моста от разума к духовности. Напротив, разум, желая все расчленить, дифференцировать, представить в череде черно-белых двойственностей (добро и зло, друг и враг, свое и чужое, радостное и несущее страдания), чтобы затем составить свою, искусственную систему из полученных деталей, уводит нас от свойственного духу безальтернативно-целостного понимания происходящего в мире, значит, и от самого духа тоже. Его путь – в дебри мелочей и абстрактных построений, в которых, по народной молве, любит прятаться дьявол. Кроме того, барахтаясь в выделенных им же деталях, группируя их тем или иным способом, разум неизбежно проявляет непостоянство – он готов иметь сто противоположных мнений об одном и том же предмете.
Мораль есть единственный культ, единственная естественная религия человека на земле, единственное, что должно занимать его в этом мире. Только выполняя требования этой морали, мы можем считать себя выполняющими божественную волю. Если действительно Бог сделал человека тем, что он есть, то, стало быть, Бог наделил его и чувством самосохранения, и стремлением к счастью. Если это Бог сотворил нас разумными, значит, он пожелал, чтобы мы считались с его разумом, разбираясь, где добро и зло, полезное и вредное. Если он сделал нас существами общественными, значит, он хотел, чтобы мы жили в обществе и стремились к его сохранению и благополучию.
Здесь говорится о наивысшем из лекарств – мудром изучении истинной природы всех вещей. Такое изучение анализирует абсолютную природу вещей и приводит к постижению, что нет никакой неволи или Освобождения. Если не изучить или не подвергнуть анализу характеристики всех дхарм, то все кажется хорошим или плохим, счастьем или страданием, существующим или несуществующим, возникающим либо прекращающимся. Тогда живые существа вынуждены воспринимать все проявления в рамках двойственности «действующий и действие», поэтому они стремятся к красивым объектам и испытывают отвращение к непривлекательным. Когда мы тонем в этих волнах сбивающих с толку представлений, то цепляемся за нежелательный объект и средство избежать его, как за зло и добро соответственно. Мы возлагаем надежды на бога и боимся демона. Подобно золотой и железной цепям нас опутывают надежда и страх, нам трудно освободиться от них и достичь всеведения. Чтобы постичь или узреть истинную природу вещей, необходимо с совершенной различающей мудростью подвергать полному анализу все материальные явления, пока не появится ясность в понимании несозданной пустоты. Как сказано в сутрах:
Всегда склоняйтесь к добрым и бескорыстным действиям. Следите за тем, чтобы не наносить другим ни физической, ни моральной травмы – своими мыслями, словами, поступками. Если вы замечаете, что другие несправедливы или безнравственны, прежде всего обратите внимание на свой собственный характер, на свое поведение, ибо то, что вы видите в других, может быть результатом того, что есть внутри вас самих. Носите очки любви (премы), и тогда весь мир для вас наполнится премой. Бог присутствует только там, где преобладает добро, где все насыщено добром. Если вы понаблюдаете за поведением современного человека, то поймете, что его зрение искажено, слух испорчен, мысли нечисты, – так, что сама человеческая природа в нем осквернена и превращена в животную, если не хуже. Когда Бог проникает в ваше зрение, в то, чему внимают ваши уши, в объекты ваших размышлений, ваша жизнь становится счастливой и полезной.
Свойство свободы предполагает, что душа может добровольно склоняться либо к добру, либо ко злу. Но Бог в само существо души человеческой вложил иго нравственных обязанностей. В человеческую душу вложена духовная внутренняя сила, которая помогает человеку победить в себе все низменные и греховные устремления. Человеку присуще нравственное веление идеи блага – долг, который имеет оправдание в совести и разуме. Это этическая категория, обозначающая нравственные и юридические обязанности человека перед семьей, перед ближними, перед обществом в целом, государством, Церковью. Но сказанным нравственные и юридические обязанности не ограничиваются, ибо кроме обязанностей, относящихся только к себе подобным в разных отношениях и планах, есть у человека обязанности и перед тем, что выше его, и перед тем, что ниже его, то есть перед Богом и всем сотворенным миром, хозяином которого человек призван быть.
Этот вопрос очень важен, это один из кардинальных вопросов христианской нравственности. Мирская мораль основана на гордости – личной и общественной, на том, что превратно называют человеческим достоинством. Иногда даже считается полезным искусственно развивать эту гордость, как бы в расчете на то, что человек захочет стать таким, каким его представляют, расхваливая. Но результаты почти всегда плачевны: человек, уверовавший в свои «добродетели», обычно успокаивается на этом, считает, что у него все в порядке, ему незачем исправляться, а остается только радоваться, что он такой хороший. Но жизнь не балует людей, и тот, кто приобрел комплекс своей правоты, оказывается в затяжном конфликте с теми, кто с ним не согласен и ему перечит. Такому человеку кажется, что он – воплощение добра и непогрешимости, а другие – носители зла. Неумение видеть свои ошибки, нежелание осудить себя приводят к тому, что охладевает дружба, распадаются семьи, люди отчуждаются друг от друга. Комплекс собственной праведности – это самое тяжелое иго, какое может нести человек.
Есть люди чудесного, райского типа, с душой до грехопадения, детски простые и непосредственные, чуждые всякой лжи и злобы. И это не как результат какой-нибудь борьбы с собой, усилий – такими они рождаются – людьми без греха. И странно, что постоянно эти люди стоят вне Церкви, даже иногда совсем обходятся без религии. Они слишком просты и цельны, чтобы богословствовать, и слишком стыдливы и целомудренны, чтобы выражать свои чувства какими-нибудь словами или знаками (обряд). В религии самое важное не вера, а любовь к Богу, а Бога они любят, потому что любят Красоту, Добро, Истину – а это все стихии Божества. Сколько есть людей, утверждающих, что они верующие, и не имеющих этого чувства Красоты, Добра, со злобой и грехом в душе, с полным безразличием к Истине, так как ее вполне для них заменяют полторы дюжины маленьких истин, за которые они самолюбиво держатся. А те – простые и верные души, живущие и на земле в радости, – после смерти, я уверен, прямо идут в Царствие Света и Радости, как «подобное всегда стремится к подобному», и в обществе святых – простых и блаженных душ – они чувствуют себя, как в своей родной стихии. Мы, так называемые «верующие», говорим: «пойду» и не идем, а они ведь и не говорят «не пойду», а просто исполняют волю Отца.
Стоики видели в благоразумии науку о том, что следует и чего не следует делать, с чем решительно не соглашался Аристотель, и был прав, потому что наука основана на обязательности, а благоразумие – на случайности[6]. Благоразумие предполагает неуверенность, риск, случайность, неизвестность. Богу благоразумие не нужно, но может ли человек обойтись без него? Благоразумие – не наука; оно – то, что служит заменителем науки там, где науки нет и быть не может. Раздумывать можно лишь над тем, что подразумевает выбор, иначе говоря, над тем, что не поддается или не достаточно поддается доказательствам: вот когда требуется стремление, и не только к благой цели, но и к ее достижению благими средствами. Недостаточно любить своих детей, чтобы быть хорошим отцом; недостаточно желать своим детям добра, чтобы действовать им во благо. Любовь, сказал бы Колюш (8), не освобождает от необходимости быть умным. Греки хорошо это понимали – может быть, намного лучше нас. Phronе́sis – это нечто вроде практической мудрости: мудрости, направленной на действие, мудрости, проявляющейся в действии. Она не заменяет мудрости как таковой (подлинной мудрости, то есть sophia), потому что для того, чтобы хорошо жить, недостаточно правильно поступать, а для того, чтобы быть счастливым, – недостаточно быть добродетельным. Вот в чем прав Аристотель, не соглашавшийся почти со всеми мыслителями античности: добродетели так же не достаточно для счастья, как и счастья для добродетели. Вместе с тем благоразумие необходимо и для первой, и для второго, и даже мудрость не может обходиться без благоразумия. Мудрость без благоразумия была бы мудростью безумца, а это уже вообще никакая не мудрость.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я