Цитаты из русской классики со словом «фр»
Хлестаков. Чрезвычайно неприятна. Привыкши жить, comprenez vous [понимаете ли (фр.).], в свете и вдруг очутиться в дороге: грязные трактиры, мрак невежества… Если б, признаюсь, не такой случай, который меня… (посматривает на Анну Андреевну и рисуется перед ней)так вознаградил за всё…
— Mon dieu, un Circassien!.. [Боже мой, черкес!.. (фр.).] — вскрикнула княжна в ужасе.
Ведь это история, понимаете ли: история, сконапель истоар, [Сконапель истоар (от фр. се qu’on appele histoire) — что называется, история.] — говорила гостья с выражением почти отчаяния и совершенно умоляющим голосом.
Сверх того, она беспрестанно приставала «Parlez donc français», [Говорите же по-французски (фр.).]
[Фланер — праздношатающийся (фр. flaneur).]
Чем долее она продолжалась, тем прогулки на четверинках становились чаще, пока, наконец, маркер [Маркер (фр.) — лицо, прислуживающее при бильярде.] остался под биллиардом.
— Все равно, — отвечал голос. — Entrez. [Войдите (фр.).]
— Рг. prince M. Michel, [Князь М. Мишель (фр.).] — говорил Волков, — а фамилия Тюменев не уписалась; это он мне в Пасху подарил, вместо яичка. Но прощайте, au revoir. Мне еще в десять мест. — Боже мой, что это за веселье на свете!
Боже сохрани от mesalliance! [неравного брака (фр.).]
«On ne voit que зa, monsieur» [Только их и видишь, сударь — фр.], — отвечала она.
Ведь вы знаете, что за человек Половодов: делец в нынешнем вкусе и бонвиван par excellence, [по преимуществу (фр.).] и вдруг он встречается с Лоскутовым…
— Жанчик, — сказала Вера Иосифовна мужу, — dites que l’on nous donne du thе. [Скажи, чтобы нам дали чаю (фр.).]
— Понимаю, понимаю, c’est noble, c’est charmant, [это благородно, это прекрасно (фр.).] ты идешь защищать завтра брата и приносишь себя в жертву… c’est chevaleresque. [это по-рыцарски (фр.).]
«Там, messieurs, — говорил он, — мать у меня живет, une tendre mère» [Нежная мать (фр.).].
В то же время раздался голос: «Tout beau, Sbogar, ici…» [Все хорошо, Сбогар, сюда… (фр.)] и молодой охотник показался из-за кустарника.
Князь Верейский радовался ее восхищению, а Троекуров был чрезвычайно им доволен, ибо принимал tous les frais [все расходы (фр.).] князя, как знаки уважения и желания ему угодить.
Он надел круглую шляпу а la Van Dyck, [В стиле Ван Дейка (фр.).] блузу, взял картон под мышку и отправился; я поплелся вслед за ним.
На сей раз он привел меня в большой кабинет; там, за огромным столом, на больших покойных креслах сидел толстый, высокий румяный господин — из тех, которым всегда бывает жарко, с белыми, откормленными, но рыхлыми мясами, с толстыми, но тщательно выхоленными руками, с шейным платком, сведенным на минимум, с бесцветными глазами, с жовиальным [Здесь: благодушным (от фр. jovial).] выражением, которое обыкновенно принадлежит людям, совершенно потонувшим в любви к своему благосостоянию и которые могут подняться холодно и без больших усилий до чрезвычайных злодейств.
— Entre nous soit dit, [Говоря между нами (фр.).] ваша Надина, кажется, очень ему понравилась. Вчера все заметили.
Мне еще близко то, что сказал о себе вообще не близкий мне Морис Баррес: «Mon évolution ne fut jamais une course vers quelque chose, mais une fuite vers ailleurs» [«Мое развитие никогда не определялось стремлением к чему-то конкретно, а всегда было направлено за его пределы, к другому» (фр.).].
— Барин выпить хочет. Садитесь, садитесь! Je vous prie! [Прошу вас! (фр.)]
Пищик кричит: «Grand-rond, balancez!» и «Les cavaliers а genoux et remerciez vos dames!» [«Променад парами!»… «Большой круг, балансе!»… «Кавалеры, на колени и благодарите дам» (фр.).]
Единственным его предшественником в этой области можно признать лишь Фр.
А такие явления германской культуры, как Гете и Новалис, Фр.
— Я теперь во хмелю, генерал, — засмеялась вдруг Настасья Филипповна, — я гулять хочу! Сегодня мой день, мой табельный день, мой высокосный день, я его давно поджидала. Дарья Алексеевна, видишь ты вот этого букетника, вот этого monsieur aux camеlias, [господина с камелиями (фр.).] вот он сидит да смеется на нас…
Ехали курьер с Левшою очень скоро, так что от Петербурга до Лондона нигде отдыхать не останавливались, а только на каждой станции пояса на один значок еще уже перетягивали, чтобы кишки с легкими не перепутались; но как Левше после представления государю, по платовскому приказанию, от казны винная порция вволю полагалась, то он, не евши, этим одним себя поддерживал и на всю Европу русские песни пел, только припев делал по-иностранному: «Ай люли — се тре жули» [Это очень хорошо (от фр. c’est tr s joli)].
— Eh bien, madame? [Ну, как, сударыня? (фр.)] — спросила ее служанка француженка, вывезенная ею из Парижа, снимая с нее корсет.
Это был настоящий mésalliance [Неравный брак (фр.).], навсегда выкинувший непокорную дочь из родной семьи.
— Tranquillisez vous au nom du ciel, madame la comtesse, [Ради бога, успокойтесь, графиня (фр.).] — говорил St.-Jérôme.
Потом послышались слова: «Vous devez vous séparer de cette…» [Вы должны расстаться с этой… (фр.)]
Раньше жила француженка m-lle Louise [Мадмуазель Луиза (фр.).], до нее — красавица Лукина.
У меня есть поговорка: «Cela ne tire pas à consequence» [Это не влечет за собою никаких последствий (фр.).] — не знаю, как это сказать по-русски.
Сапоги без каблука с угловатым носком и концы панталон узкие, без штрипок, — это был простой; сапог с узким круглым носком и каблуком и панталоны узкие внизу, со штрипками, облегающие ногу, или широкие, со штрипками, как балдахин стоящие над носком, — это был человек mauvais genre, [дурного тона (фр.).] и т. п.
В семье трех сестер Синельниковых, на даче, собиралось ежедневно множество безусой молодежи, лет так от семнадцати и до двадцати: кадеты, гимназисты, реалисты, первокурсники-студенты, ученики консерватории и школы живописи и ваяния и другие. Пели, танцевали под пианино, в petits jeux [Салонные игры (фр.).] и в каком-то круговоротном беспорядке влюблялись то в Юленьку, то в Оленьку, то в Любочку. И всегда там хохотали.
— Vous ne faites que des bêtises, [Вы делаете одни только глупости (фр.).] — с досадой и злобой бросил ему Лембке и вдруг как бы весь преобразился и разом пришел в себя. — Извините… — пролепетал он с чрезвычайным замешательством и краснея как только можно, — это всё… всё это была одна лишь, вероятно, неловкость, недоразумение… одно лишь недоразумение.
Поэтому он остановился на легкой роли приживальщика и pique-assiette’a [нахлебника (фр.).] и, благодаря своей податливости на всякую штуку, скоро сделался фаворитом богатеньких студентов.
Тут уж ничего понять нельзя, да и черти появляются как-то уж слишком не по-людски: в боковой кулисе отворяется дверь и является что-то в белом, а вместо головы у него фонарь со свечой; другой фантом [Фантом (фр. fantome) — призрак, привидение.] тоже с фонарем на голове, в руках держит косу.
Но господин Шубин… положим, он артист удивительный, необыкновенный, я об этом не спорю; однако манкировать старшему, человеку, которому он все-таки, можно сказать, обязан многим, — это я, признаюсь, dans mon gros bon sens [При всем моем здравом смысле (фр.).] допустить не могу.
— А оттого-с, что есть вещи, об которых в обществе благовоспитанных людей говорить нельзя-с, — продолжал граф, и потом, к великому изумлению Козелкова, прибавил: — Я, вашество, маркиза в «Le jeu du hasard et de l’amour» [«Игра случая и любви» (фр.).] играл!
Ее костюм был что-то среднее между матинэ [Матинэ (фр. matinée) — утренняя женская кофта.] и маскарадной фантазией.
Как пройдет, так фр! фр! шум подымется.
— Мы его зовем père Joseph [дядюшка Жозеф (фр.).].
Конт [Comte — граф (фр.).] Обольянинов. Располагайтесь поудобнее, милейший Борис Семенович. Миндалю? (Затемняет сцену, хлопнув в ладоши.) Ателье!
На, ha! voici nos Allemands. — Messieurs!.. Mein herr, dites leur donc de se rallier et, sacrebleu, chargeons! [А вот и наши немцы! — Господа!.. Мейн герр, велите же им построиться и, черт возьми, пойдем в атаку! (фр.)]
В ту самую минуту, как он в модном фраке, с бадинкою [тросточкой (от фр. badine).] в руке, расхаживал под аркадами Пале-Рояля и прислушивался к милым французским фразам, загремел на грубом русском языке вопрос: «Кто едет?» Зарецкой очнулся, взглянул вокруг себя: перед ним деревенская околица, подле ворот соломенный шалаш в виде будки, в шалаше мужик с всклоченной рыжей бородою и длинной рогатиной в руке; а за околицей, перед большим сараем, с полдюжины пик в сошках.
— Merci, c’est charmant, [Благодарю, это очаровательно (фр.).] — промолвила Дарья Михайловна, — люблю Тальберга. Il est si distingue. [Он так изыскан (фр.).] Что вы задумались, Африкан Семеныч?
Чебутыкин. Пожалуйте сюда. Venez ici. [Идите сюда (фр.).]
Надобно знать, что бабушка моя, лет шестьдесят тому назад, ездила в Париж и была там в большой моде. Народ бегал за нею, чтоб увидеть la Vénus moscovite; [московскую Венеру (фр.).] Ришелье за нею волочился, и бабушка уверяет, что он чуть было не застрелился от ее жестокости.
Барышни и Гнеккер говорят о фугах, контрапунктах, о певцах и пианистах, о Бахе и Брамсе, а жена, боясь, чтобы ее не заподозрили в музыкальном невежестве, сочувственно улыбается им и бормочет: «Это прелестно… Неужели? Скажите…» Гнеккер солидно кушает, солидно острит и снисходительно выслушивает замечания барышень. Изредка у него является желание поговорить на плохом французском языке, и тогда он почему-то находит нужным величать меня votre excellence [Ваше превосходительство (фр.).].
Jeune premier’ом [Первым любовником (фр.) — театральное амплуа.] и кумиром всех этих шести усадеб был тогда вот, рекомендую (кивает на Дорна), доктор Евгений Сергеич.