Неточные совпадения
— Я нигде не пивала таких сливок, как у вас, —
отнеслась Александра Григорьевна благосклонно
к хозяйке.
— Пожалуйте сюда, Ардальон Васильевич, —
отнеслась последняя
к хозяину дома.
Разговаривать далее, видимо, было не об чем ни гостье, ни хозяевам. Маремьяна Архиповна, впрочем,
отнеслась было снова
к Александре Григорьевне с предложением, что не прикажет ли она чего-нибудь закусить?
— Поумаялись, видно, с дороги-то, —
отнеслась она с веселым видом
к полковнику.
— Как же я вас буду звать? —
отнеслась Марья Николаевна
к Павлу несколько таким тоном, каким обыкновенно
относятся взрослые девушки
к мальчикам еще.
— Слышите, батюшка! —
отнеслась Анна Гавриловна
к Есперу Иванычу. — Она его карзином, а он ее карзиной будут называть.
— А вы также уезжаете? —
отнесся Павел
к Фатеевой.
— Не хочет вот в Демидовское! —
отнесся полковник
к Александре Григорьевне, показав головой на сына. — В университет поступает!
— Et vous, monsieur? [А вы, господин? (франц.).] —
отнесся Абреев
к кадету.
Когда сын, наконец, объявил еще раз и окончательно, что поедет в Москву, он
отнесся уж
к нему каким-то даже умоляющим голосом...
— Ну, так сыграемте! А вы, Николай Гаспирович, хотите? —
отнесся он
к черноволосому господину.
Барышня между тем, посаженная рядом с ним, проговорила вслух, как бы ни
к кому собственно не
относясь, но в то же время явно желая, чтобы Павел это слышал...
— Я читал в издании «Онегина», что вы Пушкину делали замечание насчет его Татьяны, —
отнесся он
к Александру Ивановичу. Лицо того мгновенно изменилось. Видимо, что речь зашла о гораздо более любезном ему писателе.
— Оттого, что я здесь слыву богоотступником. Уверяю вас! —
отнесся Александр Иванович
к Павлу. — Когда я с Кавказа приехал
к одной моей тетке, она вдруг мне говорит: — «Саша, перекрестись, пожалуйста, при мне!» Я перекрестился. — «Ах, говорит, слава богу, как я рада, а мне говорили, что ты и перекреститься совсем не можешь, потому что продал черту душу!»
— Играть, я полагаю, — снова начал Павел, — «Ромео и Джульету». Я, если вы позволите, возьму на себя Ромео — молод еще, строен, немного трагического жара есть… А вы — Лоренцо, —
отнесся он
к Неведомову.
— А я-то как же, опять одна поеду? —
отнеслась Клеопатра Петровна
к нему.
Поедете вы, сударь, теперь в деревню, —
отнесся Макар Григорьев опять
к Вихрову, — ждать строгости от вас нечего: строгого господина никогда из вас не будет, а тоже и поблажкой, сударь, можно все испортить дело.
— Я читал его моим приятелям, которых ты вот знаешь, —
отнесся Вихров прямо уже
к Клеопатре Петровне, — и которые все единогласно объявили, что у меня огромный талант, и потребовали, чтобы я писал; ради чего главным образом я и приехал в деревню.
— А вот, кстати, я еще забыл вам сообщить, —
отнесся он
к Вихрову, — я по вашему делу заезжал также и
к Плавину, он тоже все это знает и хлопочет за вас; потом я в клубе видел разные другие их власти и говорил им, чтобы они, по крайней мере, место дали вам приличное, а то, пожалуй, писцом вас каким-нибудь определят.
Когда все это было кончено, солнце уже взошло. Следователи наши начали собираться ехать домой; Иван Кононов
отнесся вдруг
к ним...
— Ни единой!.. — подхватил малый. — Что она, ваше высокородие, запирается! —
отнесся он
к Вихрову. — Я прямо говорю — баловать я с ней баловал, и хозяйку мою бить и даже убить ее — она меня подучала!
— В чем же именно он еще обвиняется? —
отнесся Вихров
к смотрителю.
Мужик не трогался, как будто бы не понимая, что это
к нему
относится.
— Только бы не были расхищаемы и уносимы иконы — понял? —
отнеслась становая
к священнику. — А они все тут; есть еще и лишние.
— А я
к вам было сегодня вечером хотел прийти, —
отнесся он
к Юлии.
— Дай поесть чего-нибудь! —
отнесся Мелков несмело
к хозяйке.
— Может быть, вам чего-нибудь повеселее желается? —
отнесся он
к Вихрову. — Песенок?
— И он любит, — отвечала Катишь. — Ведь вы любите ее? —
отнеслась она
к Вихрову.
— Вы, Павел Михайлович, —
отнеслась она
к нему, — решительно не стареетесь: прежде вы были какой-то хандрющий, скучающий, а теперь, напротив, как будто бы одушевлены чем-то.
— Ваше превосходительство, —
отнесся Кнопов уже
к самому Абрееву, — по случаю приезда моего друга Павла Михайловича Вихрова, который, вероятно, едет в Петербург, я привез три карикатуры, которые и попрошу его взять с собой и отпечатать там.
— Господа, хотите играть в карты? —
отнеслась Мари
к двум пожилым генералам, начинавшим уж и позевывать от скуки; те, разумеется, изъявили величайшую готовность. Мари же сейчас всех их усадила: она, кажется, делала это, чтобы иметь возможность поговорить посвободней с Вихровым, но это ей не совсем удалось, потому что в зало вошел еще новый гость, довольно высокий, белокурый, с проседью мужчина, и со звездой.
— Ненавидимы, madame, ненавидимы! — воскликнул Абреев. — Вот вы, Павел Михайлыч, — продолжал он,
относясь уже
к Вихрову, — русский литератор и, как кажется, знаете русский народ, — скажите, правду ли я говорю?
Неточные совпадения
К первому разряду
относились долги, которые надо было сейчас же заплатить или, во всяком случае, для уплаты которых надо было иметь готовые деньги, чтобы при требовании не могло быть минуты замедления.
Главные качества Степана Аркадьича, заслужившие ему это общее уважение по службе, состояли, во-первых, в чрезвычайной снисходительности
к людям, основанной в нем на сознании своих недостатков; во-вторых, в совершенной либеральности, не той, про которую он вычитал в газетах, но той, что у него была в крови и с которою он совершенно равно и одинаково
относился ко всем людям, какого бы состояния и звания они ни были, и в-третьих — главное — в совершенном равнодушии
к тому делу, которым он занимался, вследствие чего он никогда не увлекался и не делал ошибок.
Он прежде
относился холодно и даже враждебно
к этому новому учению и с графиней Лидией Ивановной, увлекавшеюся им, никогда не спорил, а старательно обходил молчанием ее вызовы.
По всем этим соображениям Анна не хотела ехать, и
к этому ее отказу
относились намеки записки княгини Тверской.
Потом и разговор брата о коммунизме,
к которому тогда он так легко
отнесся, теперь заставил его задуматься.