Неточные совпадения
Хлестаков. Дайте, дайте мне взаймы! Я сейчас же расплачусь с трактирщиком. Мне бы только рублей двести или
хоть даже
и меньше.
Купцы. Так уж сделайте такую милость, ваше сиятельство. Если уже вы, то есть, не поможете в нашей просьбе, то уж не знаем, как
и быть: просто
хоть в петлю полезай.
Хлестаков. Да у меня много их всяких. Ну, пожалуй, я вам
хоть это: «О ты, что в горести напрасно на бога ропщешь, человек!..» Ну
и другие… теперь не могу припомнить; впрочем, это все ничего. Я вам лучше вместо этого представлю мою любовь, которая от вашего взгляда… (Придвигая стул.)
Право, на деревне лучше: оно
хоть нет публичности, да
и заботности меньше; возьмешь себе бабу, да
и лежи весь век на полатях да ешь пироги.
Городничий.
И не рад, что напоил. Ну что, если
хоть одна половина из того, что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как же
и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то
и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет
и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше думаешь… черт его знает, не знаешь, что
и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Хлестаков. Право, как будто
и не ел; только что разохотился. Если бы мелочь, послать бы на рынок
и купить
хоть сайку.
«Он, говорит, вор;
хоть он теперь
и не украл, да все равно, говорит, он украдет, его
и без того на следующий год возьмут в рекруты».
Городничий (в сторону).Славно завязал узелок! Врет, врет —
и нигде не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его. Ну, да постой, ты у меня проговоришься. Я тебя уж заставлю побольше рассказать! (Вслух.)Справедливо изволили заметить. Что можно сделать в глуши? Ведь вот
хоть бы здесь: ночь не спишь, стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.)Кажется, эта комната несколько сыра?
Городничий. Не гневись! Вот ты теперь валяешься у ног моих. Отчего? — оттого, что мое взяло; а будь
хоть немножко на твоей стороне, так ты бы меня, каналья! втоптал в самую грязь, еще бы
и бревном сверху навалил.
Недаром наши странники
Поругивали мокрую,
Холодную весну.
Весна нужна крестьянину
И ранняя
и дружная,
А тут —
хоть волком вой!
Не греет землю солнышко,
И облака дождливые,
Как дойные коровушки,
Идут по небесам.
Согнало снег, а зелени
Ни травки, ни листа!
Вода не убирается,
Земля не одевается
Зеленым ярким бархатом
И, как мертвец без савана,
Лежит под небом пасмурным
Печальна
и нага.
Я не сробел: «Так вырву же,
Хоть умереть!..»
И бросился,
И вырвал…
И к той домашней всенощной
Крестьяне допускалися,
Молись —
хоть лоб разбей!
Пришел солдат с медалями,
Чуть жив, а выпить хочется:
— Я счастлив! — говорит.
«Ну, открывай, старинушка,
В чем счастие солдатское?
Да не таись, смотри!»
— А в том, во-первых, счастие,
Что в двадцати сражениях
Я был, а не убит!
А во-вторых, важней того,
Я
и во время мирное
Ходил ни сыт ни голоден,
А смерти не дался!
А в-третьих — за провинности,
Великие
и малые,
Нещадно бит я палками,
А
хоть пощупай — жив!
С козою с барабанщицей
И не с простой шарманкою,
А с настоящей музыкой
Смотрели тут они.
Комедия не мудрая,
Однако
и не глупая,
Хожалому, квартальному
Не в бровь, а прямо в глаз!
Шалаш полным-полнехонек.
Народ орешки щелкает,
А то два-три крестьянина
Словечком перекинутся —
Гляди, явилась водочка:
Посмотрят да попьют!
Хохочут, утешаются
И часто в речь Петрушкину
Вставляют слово меткое,
Какого не придумаешь,
Хоть проглоти перо!
Жених
хоть кому, а все-таки учители ходят, часа не теряет,
и теперь двое в сенях дожидаются.
Г-жа Простакова. Старинные люди, мой отец! Не нынешний был век. Нас ничему не учили. Бывало, добры люди приступят к батюшке, ублажают, ублажают, чтоб
хоть братца отдать в школу. К статью ли, покойник-свет
и руками
и ногами, Царство ему Небесное! Бывало, изволит закричать: прокляну ребенка, который что-нибудь переймет у басурманов,
и не будь тот Скотинин, кто чему-нибудь учиться захочет.
Иное жаль, жаль, да подумаешь: зато будет
и детина
хоть куда.
—
И хоть бы он делом сказывал, по скольку с души ему надобно! — беседовали между собой смущенные обыватели, — а то цыркает, да
и на́-поди!
Что тут
и моего
хоть капля меду есть…
Тут же, кстати, он доведался, что глуповцы, по упущению, совсем отстали от употребления горчицы, а потому на первый раз ограничился тем, что объявил это употребление обязательным; в наказание же за ослушание прибавил еще прованское масло.
И в то же время положил в сердце своем: дотоле не класть оружия, доколе в городе останется
хоть один недоумевающий.
Но даже
и тогда было лучше: по крайней мере, тогда
хоть что-нибудь понимали, а теперь чувствовали только страх, зловещий
и безотчетный страх.
— С правдой мне жить везде хорошо! — сказал он, — ежели мое дело справедливое, так ссылай ты меня
хоть на край света, — мне
и там с правдой будет хорошо!
— Так выпотроши же дичь, — сказал он дрожащим голосом Филиппу, стараясь не смотреть на Васеньку, —
и наложи крапивы. А мне спроси
хоть молока.
И между ними составилось что-то в роде игры, состоящей в том, чтобы как можно ближе сидеть подле тети, дотрогиваться до нее, держать ее маленькую руку, целовать ее, играть с ее кольцом или
хоть дотрогиваться до оборки ее платья.
— Плохо! Безнадежный субъект! — сказал Катавасов. — Ну, выпьем за его исцеление или пожелаем ему только, чтоб
хоть одна сотая его мечтаний сбылась.
И это уж будет такое счастье, какое не бывало на земле!
Хоть картофель —
и тот вводился у нас силой.
—
Хоть бы чего-нибудь мне оставили! —
и ему захотелось плакать.
Со смешанным чувством досады, что никуда не уйдешь от знакомых,
и желания найти
хоть какое-нибудь развлечение от однообразия своей жизни Вронский еще раз оглянулся на отошедшего
и остановившегося господина;
и в одно
и то же время у обоих просветлели глаза.
В одну минуту он так перемесил всё это общественное тесто, что стала гостиная
хоть куда,
и голоса оживленно зазвучали.
— Ну, я очень рад был, что встретил Вронского. Мне очень легко
и просто было с ним. Понимаешь, теперь я постараюсь никогда не видаться с ним, но чтоб эта неловкость была кончена, — сказал он
и, вспомнив, что он, стараясь никогда не видаться, тотчас же поехал к Анне, он покраснел. — Вот мы говорим, что народ пьет; не знаю, кто больше пьет, народ или наше сословие; народ
хоть в праздник, но…
С тех пор, как Алексей Александрович выехал из дома с намерением не возвращаться в семью,
и с тех пор, как он был у адвоката
и сказал
хоть одному человеку о своем намерении, с тех пор особенно, как он перевел это дело жизни в дело бумажное, он всё больше
и больше привыкал к своему намерению
и видел теперь ясно возможность его исполнения.
— Вот вы
хоть похва̀лите, — сказала Агафья Михайловна, — а Константин Дмитрич, что ему ни подай,
хоть хлеба корку, — поел
и пошел.
Она только что пыталась сделать то, что пыталась сделать уже десятый раз в эти три дня: отобрать детские
и свои вещи, которые она увезет к матери, —
и опять не могла на это решиться; но
и теперь, как в прежние раза, она говорила себе, что это не может так остаться, что она должна предпринять что-нибудь, наказать, осрамить его, отомстить ему
хоть малою частью той боли, которую он ей сделал.
— Нет, почему же тебе не приехать?
Хоть нынче обедать? Жена ждет тебя. Пожалуйста, приезжай.
И главное, переговори с ней. Она удивительная женщина. Ради Бога, на коленях умоляю тебя!
— Как вы хороши, как вы хороши! — вскрикнула Кити
и, остановив ее, поцеловала. — Если б я
хоть немножко могла быть похожа на вас!
— Хорошо, хорошо, поскорей, пожалуйста, — отвечал Левин, с трудом удерживая улыбку счастья, выступавшую невольно на его лице. «Да, — думал он, — вот это жизнь, вот это счастье! Вместе, сказала она, давайте кататься вместе. Сказать ей теперь? Но ведь я оттого
и боюсь сказать, что теперь я счастлив, счастлив
хоть надеждой… А тогда?… Но надо же! надо, надо! Прочь слабость!»
Дарья Александровна, еще в Москве учившаяся с сыном вместе латинскому языку, приехав к Левиным, за правило себе поставила повторять с ним,
хоть раз в день уроки самые трудные из арифметики
и латинского.
Потом надо было еще раз получить от нее подтверждение, что она не сердится на него за то, что он уезжает на два дня,
и еще просить ее непременно прислать ему записку завтра утром с верховым, написать
хоть только два слова, только чтоб он мог знать, что она благополучна.
«Мне нужно переговорить с вами о важном
и грустном деле. Там мы условимся, где. Лучше всего у меня, где я велю приготовить ваш чай. Необходимо. Он налагает крест, но Он дает
и силы», прибавила она, чтобы
хоть немного приготовить его.
Ему
и в голову не приходило подумать, чтобы разобрать все подробности состояния больного, подумать о том, как лежало там, под одеялом, это тело, как, сгибаясь, уложены были эти исхудалые голени, кострецы, спина
и нельзя ли как-нибудь лучше уложить их, сделать что-нибудь, чтобы было
хоть не лучше, но менее дурно.
—
Хоть бы ты карету велел запрячь! Нет,
и потом слышу: «Постойте!» Ну, думаю, сжалились. Смотрю, посадили к нему толстого Немца
и повезли…
И бантики мои пропали!..
Девушка, уже давно прислушивавшаяся у ее двери, вошла сама к ней в комнату. Анна вопросительно взглянула ей в глаза
и испуганно покраснела. Девушка извинилась, что вошла, сказав, что ей показалось, что позвонили. Она принесла платье
и записку. Записка была от Бетси. Бетси напоминала ей, что нынче утром к ней съедутся Лиза Меркалова
и баронесса Штольц с своими поклонниками, Калужским
и стариком Стремовым, на партию крокета. «Приезжайте
хоть посмотреть, как изучение нравов. Я вас жду», кончала она.
― Как я рад, ― сказал он, ― что ты узнаешь ее. Ты знаешь, Долли давно этого желала.
И Львов был же у нее
и бывает.
Хоть она мне
и сестра, ― продолжал Степан Аркадьич, ― я смело могу сказать, что это замечательная женщина. Вот ты увидишь. Положение ее очень тяжело, в особенности теперь.
Нельзя было не делать дел Сергея Ивановича, сестры, всех мужиков, ходивших за советами
и привыкших к этому, как нельзя бросить ребенка, которого держишь уже на руках. Нужно было позаботиться об удобствах приглашенной свояченицы с детьми
и жены с ребенком,
и нельзя было не быть с ними
хоть малую часть дня.
— Отжившее-то отжившее, а всё бы с ним надо обращаться поуважительнее.
Хоть бы Снетков… Хороши мы, нет ли, мы тысячу лет росли. Знаете, придется если вам пред домом разводить садик, планировать,
и растет у вас на этом месте столетнее дерево… Оно, хотя
и корявое
и старое, а всё вы для клумбочек цветочных не срубите старика, а так клумбочки распланируете, чтобы воспользоваться деревом. Его в год не вырастишь, — сказал он осторожно
и тотчас же переменил разговор. — Ну, а ваше хозяйство как?
— Зачем же перепортят? Дрянную молотилку, российский топчачек ваш, сломают, а мою паровую не сломают. Лошаденку рассейскую, как это? тасканской породы, что за хвост таскать, вам испортят, а заведите першеронов или
хоть битюков, их не испортят.
И так всё. Нам выше надо поднимать хозяйство.
— Позволь, дай договорить мне. Я люблю тебя. Но я говорю не о себе; главные лица тут — наш сын
и ты сама. Очень может быть, повторяю, тебе покажутся совершенно напрасными
и неуместными мои слова; может быть, они вызваны моим заблуждением. В таком случае я прошу тебя извинить меня. Но если ты сама чувствуешь, что есть
хоть малейшие основания, то я тебя прошу подумать
и, если сердце тебе говорит, высказать мне…
Левин по этому случаю сообщил Егору свою мысль о том, что в браке главное дело любовь
и что с любовью всегда будешь счастлив, потому что счастье бывает только в себе самом. Егор внимательно выслушал
и, очевидно, вполне понял мысль Левина, но в подтверждение ее он привел неожиданное для Левина замечание о том, что, когда он жил у хороших господ, он всегда был своими господами доволен
и теперь вполне доволен своим хозяином,
хоть он Француз.
Выбрав первую минуту молчания, Левин встал, желая избавиться
хоть на минуту от мучительного чувства,
и сказал, что пойдет приведет жену.
— Да, но в таком случае, если вы позволите сказать свою мысль… Картина ваша так хороша, что мое замечание не может повредить ей,
и потом это мое личное мнение. У вас это другое. Самый мотив другой. Но возьмем
хоть Иванова. Я полагаю, что если Христос сведен на степень исторического лица, то лучше было бы Иванову
и избрать другую историческую тему, свежую, нетронутую.