Неточные совпадения
Этот человек, отверженный из отверженных, так низко упавший, как только может представить себе человеческая фантазия, этот добровольный палач, обошелся с ней без грубости, но с таким отсутствием
хоть бы намека на ласку, с таким пренебрежением
и деревянным равнодушием, как обращаются не с человеком, даже не с собакой или лошадью,
и даже не с зонтиком, пальто или шляпой, а как с каким-то грязным предметом, в котором является минутная неизбежная потребность, но который по миновании надобности становится чуждым, бесполезным
и противным.
— Так я спрошу, папашка, четыре бутылки пива
и две лимонаду? Да?
И для меня
хоть плиточку шоколаду. Хорошо? Да?
— Ну, уж это, господа, свинство! — говорил ворчливо Ярченко на подъезде заведения Анны Марковны. — Если уж поехали, то по крайности надо было ехать в приличный, а не в какую-то трущобу. Право, господа, пойдемте лучше рядом, к Треппелю, там
хоть чисто
и светло.
— А Нинка говорит: я, говорит, ни за что с ним не останусь,
хоть режьте меня на куски… всю, говорит, меня слюнями обмочил. Ну старик, понятно, пожаловался швейцару, а швейцар, понятно, давай Нинку бить. А Сергей Иваныч в это время писал мне письмо домой, в провинцию,
и как услышал, что Нинка кричит…
— Да нет, отчего же? — возразил репортер. — Я сделаю самую простую
и невинную вещь, возьму Пашу сюда, а если придется — так
и уплачу за нее. Пусть полежит здесь на диване
и хоть немного отдохнет… Нюра, живо сбегай за подушкой!
У него оказалось на нынешнее утро какое-то важное, неотложное дело, надо было поехать домой
и хоть два часика поспать.
Помощник так прямо
и предупредил: «Если вы, стервы, растак-то
и растак-то,
хоть одно грубое словечко или что, так от вашего заведения камня на камне не оставлю, а всех девок перепорю в участке
и в тюрьме сгною!» Ну
и приехала эта грымза.
— Нет! — горячо воскликнул Лихонин. — Может быть, — почем знать? Может быть, мне удастся спасти
хоть одну живую душу… Об этом я
и хотел тебя попросить, Платонов,
и ты должен помочь мне… Только умоляю тебя, без насмешек, без расхолаживания…
А потом, ну
хоть завтра, приезжай за ее билетом
и за вещами.
— Ах, Захар! Опять «не полагается»! — весело воскликнул Горизонт
и потрепал гиганта по плечу. — Что такое «не полагается»? Каждый раз вы мне тычете этим самым своим «не полагается». Мне всего только на три дня. Только заключу арендный договор с графом Ипатьевым
и сейчас же уеду. Бог с вами! Живите себе
хоть один во всех номерах. Но вы только поглядите, Захар, какую я вам привез игрушку из Одессы! Вы таки будете довольны!
Он мгновенно взлетел на дерево
и начал оттуда осыпать кошку такой воробьиной бранью, что я покраснела бы от стыда, если бы поняла
хоть одно слово.
— Никогда не отчаивайтесь. Иногда все складывается так плохо,
хоть вешайся, а — глядь — завтра жизнь круто переменилась. Милая моя, сестра моя, я теперь мировая знаменитость. Но если бы ты знала, сквозь какие моря унижений
и подлости мне пришлось пройти! Будь же здорова, дорогая моя,
и верь своей звезде.
Пускай они гниют, пускай переносят сифилис на своих жен, любовниц, матерей, да, да,
и на матерей,
и на отцов,
и на гувернанток,
и даже
хоть на прабабушек.
— Совершенно верно, Соловьев. Как в адресном столе, Люба из Ямков. Прежде — проститутка. Даже больше, еще вчера — проститутка. А сегодня — мой друг, моя сестра. Так на нее пускай
и смотрит всякий, кто
хоть сколько-нибудь меня уважает. Иначе…
И сделаем все, чтобы
хоть немного образовать ее ум, а что сердце
и душа у нее прекрасные — в этом я уверен.
И хоть бы я устоял от простого, грубого физического соблазна!
«Или
хоть бы застать их как-нибудь вдвоем, — думал он дальше, — в какой-нибудь решительной позе… поднять крик, сделать скандал… Благородный жест… немного денег
и… убежать».
— А ты никогда не мой себе представить… ну, представь сейчас
хоть на секунду… что твоя семья вдруг обеднела, разорилась… Тебе пришлось бы зарабатывать хлеб перепиской или там, скажем, столярным или кузнечным делом, а твоя сестра свихнулась бы, как
и все мы… да, да, твоя, твоя родная сестра… соблазнил бы ее какой-нибудь болван,
и пошла бы она гулять… по рукам… что бы ты сказал тогда?
Неужели я не могу наслаждаться
хоть местью? — за то, что я никогда не знала любви, о семье знаю только понаслышке, что меня, как паскудную собачонку, подзовут, погладят
и потом сапогом по голове — пошла прочь! — что меня сделали из человека, равного всем им, не глупее всех, кого я встречала, сделали половую тряпку, какую-то сточную трубу для их пакостных удовольствий?
— Хорошо тебе! — задумчиво
и с тоской произнесла Женя, — ты
хоть хочешь чего-нибудь, а у меня душа дохлая какая-то… Вот мне двадцать лет, а душа у меня старушечья, сморщенная, землей пахнет…
И хоть пожила бы толком!.. Тьфу!.. Только слякоть какая-то была.
— Ну, иди, Тамара, иди! — ласково сказала Женька, вставая. — Я к себе зайду на минутку, — я еще не переодевалась,
хоть, правда, это тоже все равно. Когда будут меня вызывать,
и если я не поспею, крикни, сбегай за мной.
Анна Марковна так дешево уступила дом не только потому, что Кербеш, если бы даже
и не знал за нею некоторых темных делишек, все-таки мог в любое время подставить ей ножку
и съесть без остатка. Предлогов
и зацепок к этому можно было найти
хоть по сту каждый день,
и иные из них грозили бы не одним только закрытием дома, а, пожалуй,
и судом.
Теперь можно спокойно, не торопясь, со вкусом, сладко обедать
и ужинать, к чему Анна Марковна всегда питала большую слабость, выпить после обеда хорошей домашней крепкой вишневки, а по вечерам поиграть в преферанс по копейке с уважаемыми знакомыми пожилыми дамами, которые
хоть никогда
и не показывали вида, что знают настоящее ремесло старушки, но на самом деле отлично его знали
и не только не осуждали ее дела, но даже относились с уважением к тем громадным процентам, которые она зарабатывала на капитал.
«Земля еси
и в землю отыдеши…» — повторила она в уме слова песнопения. — Неужели только
и будет, что одна земля
и ничего больше?
И что лучше: ничто или
хоть бы что-нибудь, даже
хоть самое плохонькое, но только чтобы существовать?»
Неточные совпадения
Хлестаков. Дайте, дайте мне взаймы! Я сейчас же расплачусь с трактирщиком. Мне бы только рублей двести или
хоть даже
и меньше.
Купцы. Так уж сделайте такую милость, ваше сиятельство. Если уже вы, то есть, не поможете в нашей просьбе, то уж не знаем, как
и быть: просто
хоть в петлю полезай.
Хлестаков. Да у меня много их всяких. Ну, пожалуй, я вам
хоть это: «О ты, что в горести напрасно на бога ропщешь, человек!..» Ну
и другие… теперь не могу припомнить; впрочем, это все ничего. Я вам лучше вместо этого представлю мою любовь, которая от вашего взгляда… (Придвигая стул.)
Право, на деревне лучше: оно
хоть нет публичности, да
и заботности меньше; возьмешь себе бабу, да
и лежи весь век на полатях да ешь пироги.
Городничий.
И не рад, что напоил. Ну что, если
хоть одна половина из того, что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как же
и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то
и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет
и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше думаешь… черт его знает, не знаешь, что
и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.