Неточные совпадения
В свою очередь,
и знакомые мои, зная, что у всякого из них есть
хоть какой-нибудь пунктик, которому я сочувствую, тоже не оставляют меня своими рукожатиями.
— Пустое дело. Почесть что задаром купил. Иван Матвеич, помещик тут был, господин Сибиряков прозывался. Крестьян-то он в казну отдал. Остался у него лесок — сам-то он в него не заглядывал, а лесок ничего,
хоть на какую угодно стройку гож! — да болотце десятин с сорок. Ну, он
и говорит, Матвей-то Иваныч: «Где мне, говорит, с этим дерьмом возжаться!» Взял да
и продал Крестьян Иванычу за бесценок. Владай!
Чтобы предаться откармливанию пеунов абсолютно, трансцендентально
и бескорыстно, надо, по малой мере,
хоть азбуку политической экономии знать; но этого-то знания именно у нас
и нет.
Он снова бойко взглянул мне в лицо,
и я постарался воспользоваться этим случаем, чтобы уловить в его физиономии
хоть тень замешательства.
— Позволю себе спросить вас: ежели бы теперича они не злоумышляли, зачем же им было бы опасаться, что их подслушают? Теперича, к примеру, если вы, или я, или господин капитан… сидим мы, значит, разговариваем…
И как у нас злых помышлений нет, то неужели мы станем опасаться, что нас подслушают! Да милости просим! Сердце у нас чистое, помыслов нет —
хоть до завтрева слушайте!
— Не понравился, батя! не понравился наш осётрик господину молодому исправнику! Что ж,
и прекрасно! Очень даже это хорошо-с! Пускай Васютки мерзавцами нас зовут! пускай своих гусей в наших палисадниках пасут! Теперь я знаю-с. Ужо как домой приеду — сейчас двери настежь
и всех хамов созову. Пасите, скажу, подлецы!
хоть в зале у меня гусей пасите! Жгите, рубите, рвите! Исправник, скажу, разрешил!
— Они не пашут — это действительно-с. Только, осмелюсь вам доложить, большая от них смута промежду черняди идет-с! Такая смута! такая смута!
И ежели теперича, примерно,
хоть между крестьян… или даже между господ помещиков, которые из молодых-с… маленечко, значит, позамялось, — так это именно их, господина Парначева, дело-с.
Хорошо
и то, что
хоть какие-нибудь признаки смирения в нем показались!
— Крестьяне? крестьянину, сударь, дани платить надо, а не о приобретении думать. Это не нами заведено, не нами
и кончится. Всем он дань несет; не только казне-матушке, а
и мне,
и тебе,
хоть мы
и не замечаем того. Так ему свыше прописано.
И по моему слабому разуму, ежели человек бедный, так чем меньше у него, тем даже лучше. Лишней обузы нет.
—
И земля не бессудная,
и резону не платить нет, а только ведь
и деньга защитника любит. Нет у нее радетеля — она промеж пальцев прошла! есть радетель — она
и сама собой в кармане запутается. Ну, положим, рассрочил ты крестьянам уплату на десять лет… примерно,
хоть по полторы тысячи в год…
Когда давеча Николай Осипыч рассказывал, как он ловко мужичков окружил, как он
и в С.,
и в Р. сеть закинул
и довел людей до того, что
хоть задаром хлеб отдавай, — разве Осип Иваныч вознегодовал на него? разве он сказал ему:"Бездельник! помни, что мужику точно так же дорога его собственность, как
и тебе твоя!"? Нет, он даже похвалил сына, он назвал мужиков бунтовщиками
и накричал с три короба о вреде стачек, отнюдь, по-видимому, не подозревая, что «стачку», собственно говоря, производил он один.
— Тут одного гвоздья сколько! — восторгался Лукьяныч, бесстрашно водя меня по опустелым комнатам. — Кирпичу, изразцу, заслонок — страсть! Опять же
и дерево! только нижние венцы подгнили да балки поперечные сопрели, а прочее —
хоть опять сейчас в дело! Сейчас взял, балки переменил, верхнюю половину дома вывесил, нижние венцы подрубил —
и опять ему веку не будет, дому-то!
— Ежели даже теперича срубить их, парки-то, — продолжал Лукьяныч, — так от одного молодятника через десять лет новые парки вырастут! Вон она липка-то — робёнок еще! Купят, начнут кругом большие деревья рубить —
и ее тут же зря замнут. Потому, у него, у купца-то, ни бережи, ни жаления: он взял деньги
и прочь пошел…
хоть бы тот же Осип Иванов! А сруби теперича эти самые парки настоящий хозяин, да сруби жалеючи — в десять лет эта липка так выхолится, что
и не узнаешь ее!
Съездили в Филипцево, потом в Ковалиху съездили, потом в Тараканиху.
И везде оказался лес. В одном месте настоящий лес,"
хоть в какую угодно стройку пущай", в другом — молодятник засел.
— Теперь, брат, деревню бросить надо! — говорили другие, — теперь там целая стена сердцеведцев образовалась. Смотрят, уставив брады, да умозаключают каждый сообразно со степенью собственной невежественности! Чем больше который невежествен, тем больше потрясений
и подкопов видит. Молви ты в присутствии сердцеведца какое-нибудь неизвестное ему слово — ну,
хоть «моветон», что ли — сейчас"фюить!",
и пошла писать губерния.
— Чего же лучше-с! Вот не угодно ли на моей лошади
хоть в Филипцево съездить.
И Степана Лукьяныча с собой захватим.
— Это так точно-с! Однако, вот
хоть бы ваша милость! говорите вы теперича мне: покажи, мол, Федор, Филипцево! Смею ли я, примерно, не показать? Так точно
и другой покупщик: покажи, скажет, Федор, Филипцево, — должен ли я, значит, ему удовольствие сделать? Стало быть, я
и показываю. А можно, пожалуй,
и по-другому показать… но, но! пошевеливай! — крикнул он на коня, замедлившего ход на дороге, усеянной целым переплетом древесных корней.
— Наша должность, ваше благородие, осмелюсь вам доложить, даже очень довольно строгая. Смотрите, примерно, теперича
хоть вы, или другой кто: гуляет, мол, Федор, в баклуши бьет! А я, между прочим, нисколько не гуляю, все промежду себя обдумываю. Как, значит, кому угодить
и кому что, к примеру, требуется. Все это я завсегда на замечании держать должен. К примеру, хошь бы такой случай: иной купец сам доходит, а другой — через прикащиков.
— Эх, Степан Лукьяныч, как это, братец, ты говоришь:"соврал!"Могу ли я теперича господина обманывать! Может, я через это самое кусок хлеба себе получить надеюсь, а ты говоришь:"соврал!"А я все одно, что перед богом, то
и перед господином! Возьмем теперича
хоть это самое Филипцево! Будем говорить так: что для господина приятнее, пять ли тысяч за него получить или три? Сказывай!
—
И то стараюсь. Потому вижу: господин добрый, неведущий — для кого же нам
и стараться-то! Слава богу! я всем господам по здешнему месту довольно известен! Голозадов генерал, Порфирьев господин… все
хоть сейчас аттестат мне подписать готовы!
—
И какое еще житье-то! Скажем, к примеру,
хоть об том же Хмелеве — давно ли он серым мужиком состоял!
И вдруг ему господь разум развязал! Зачал он
и направо загребать,
и налево загребать… Страсть! Сядет, это, словно кот в темном углу, выпустит когти
и ждет… только глаза мерцают!
Теперича
хоть бы я: миткалевая фабрика у меня есть, хлопок нужен; как приду я к немцу в своем природном, русском виде, мне
и поклониться ему не стыдно!
Иван Иваныч Зачатиевский, куда-то исчезавший в минуту моего прихода, словно из земли вырос на зов своего патрона
и стоял уже сзади меня, готовый по первому манию увлечь меня
хоть в преисподнюю.
— У нас ведь до четырех часов материя-то эта длится… Н-да-с, так вы, значит, удивлены? А уже мне-то какой сюрприз был, так
и вообразить трудно! Для вас-то, бывало, он все-таки принарядится,
хоть сюртучишко наденет, а ведь при мне… Верите ли, — шепнул он мне на ухо, — даже при семейных моих, при жене-с…
— Не говорите, сударь! Такого подлеца, как этот самый Осип Иванов, днем с огнем поискать! Живого
и мертвого готов ободрать. У нас в К. такую механику завел, что
хоть брось торговать. Одно обидно: все видели, у всех на знати, как он на постоялом, лет тридцать тому назад, извозчиков овсом обмеривал!
— Ежели теперича за дом, — шепчут его губы, — ну,
хоть полторы, ну, положим, за парк с садом тысячу… а впрочем, зачем же! Может,
и так, без денег, измором… так-то, старая колода!
— Это насчет того, чтобы перенять, что ли-с? Ваше сиятельство! помилуйте! да покажите
хоть мне! Скажите:"Сделай, Антон Верельянов, вот эту самую машину… ну, то есть вот как!"с места, значит, не сойду, а уж дойду
и представлю!
— Самая это, ваше сиятельство, полезная вещь будет! А для простого народа, для черняди, легость какая —
и боже ты мой! Потому что возьмем, к примеру,
хоть этот самый хмель: сколько теперича его даром пропадает! Просто, с позволения сказать, в навоз валят! А тогда, значит, всякий, кто даже отроду хмелем не занимался,
и тот его будет разводить. Потому, тут дело чистое: взял, собрал в мешок, представил в прессовальное заведение, получил денежки —
и шабаш!
— Которые хорошие мужички — ни один не одобряет. Взять
хоть бы Лександра-телятник или Пётра-бумажник — ни один, то есть,
и ни-ни! Ну, а промежду черняди — тоже не без сумления!
— Да-с, любезнейший родитель! Не могу похвалить ваши порядки! не могу-с! Пошел в сад — ни души! на скотном — ни души! на конном —
хоть шаром покати! Одного только ракалью
и нашел — спит брюхом кверху!
И надобно было видеть, как негодяй изумился, когда я ему объяснил, что он нанят не для спанья, а для работы! Да-с! нельзя похвалить-с! нельзя-с!
— Пытал тоже судиться, да смех один вышел:
хоть каждый день ты с курицей судись, а она все пойдет, где ей лакомо. Надзору у него нет; самому досмотреть нет возможности, а управителя нанять — три полсотни отдать ему надо. Да
и управителю тут ни в жизнь не углядеть, потому, в одном месте он смотрит, а в другом, гляди, озоруют!
Хоть лишнюю рюмку вина выпьет —
и то в барышах.
— Так, значит, насчет собственности-то
и у вас не особенно крепко? Ну, по крайней мере,
хоть насчет чистоты нравов… надеюсь, что в этом отношении…
Если б в область запретного врывались одни обделенные, тогда еще можно было бы,
хоть с натяжкою, сказать:"Да, это протест!"Но ведь сплошь
и рядом званые-то еще ходчее в эту область заглядывают.
Да, Хрисашка еще слишком добр, что он только поглядывает на твою кубышку, а не отнимает ее. Если б он захотел, он взял бы у тебя всё:
и кубышку,
и Маремьяну Маревну на придачу. Хрисашка! воспрянь — чего ты робеешь! Воспрянь —
и плюнь в самую лохань этому идеологу кубышки! Воспрянь —
и бери у него все:
и жену его,
и вола его,
и осла его —
и пусть
хоть однажды в жизни он будет приведен в необходимость представить себе,что у него своегоили ничего, или очень мало!
На всех прошения пишет,
и хоть нигде ему, ни в каких местах, резону нынче не дают, а он все пишет.
— Ловки уж очень они стали! — объясняет Софрон Матвеич, — прежде
хоть кардону не жалели, а нынче
и кардону жаль стало: думали, вовсе без подошвы сойдет! Ан
и не угадали!
По старой привычке, мне все еще кажется, что во всяких желаниях найдется
хоть крупица чего-то подлежащего удовлетворению (особливо если тщательно рассортировывать желания настоящие, разумные от излишних
и неразумных, как это делаю я)
и что если я люблю на досуге послушать, какие бывают на свете вольные мысли, то ведь это ни в каком случае никому
и ничему повредить не может.
Во-первых, он, как говорится, toujours a cheval sur les principes; [всегда страшно принципиален (франц.)] во-вторых, не прочь от «святого»
и выражается о нем так: «convenez cependant, mon cher, qu'il у a quelque chose que notre pauvre raison refuse d'approfondir», [однако согласитесь, дорогой, есть вещи, в которые наш бедный разум отказывается углубляться (франц.)]
и, в-третьих, пишет
и монологи
и передовые статьи столь неослабно, что никакой Оффенбах не в силах заставить его положить оружие, покуда существует
хоть один несраженный враг.
Поэтому, хотя он в настоящую минуту
и не у дел, но считает карьеру свою далеко не оконченною,
и когда проезжает мимо сената, то всегда
хоть одним глазком да посмотрит на него.
Дойдя до этого «тогда», он скромно умолкает, но я очень хорошо понимаю, что"тогда"-то именно
и должно наступить царство того серьезного либерализма, который понемножку да помаленьку, с божьею помощью, выдаст сто один том «Трудов», с таковым притом заключением, чтобы всем участвовавшим в «Трудах», в вознаграждение за рвение
и примерную твердость спинного хребта, дать в вечное
и потомственное владение
хоть по одной половине уезда в плодороднейшей полосе Российской империи,
и затем уже всякий либерализм навсегда прекратить.
Словом сказать, человек
хоть куда,
и я даже очень многих знаю, которые обращают к нему свои взоры с гораздо большею надеждою, нежели ко мне…
Там я найду ту милую causerie, [беседу (франц.)] полную неуловимых petits riens, [безделиц (франц.)] которая, не прибавляя ничего существенного к моему благополучию, тем не менее разливает известный bien etre [благостный покой (франц.)] во всем моем существе
и помогает мне
хоть на время забыть, что я не более, как печальный осколок сороковых годов, живущий воспоминанием прошлых лучших дней
и тщетно усиливающийся примкнуть к настоящему, с его «шумом»
и его «crudites». [грубостью (франц.)]
Хоть Марье Петровне до всего этого было очень мало дела, потому что она
и не желала, чтоб дети у ней в доме чем-нибудь распоряжались, однако она
и на конюшне, бывало, вспомнит, что вот «Сенька-фатюй» теперь перед зеркалом гримасы строит,
и даже передернет ее всю при этом воспоминанье.
— Вот я, мой друг,
и придумала… Да что же ты, однако, молчишь? Я, как мать, можно сказать, перед тобой свое сердце открываю, а ты
хоть бы слово!
–"Сыну моему Семену — село Вырыпаево с деревнями, всего триста пятьдесят пять душ; второе, сыну моему Дмитрию — село Последово с деревнями, да из вырыпаевской вотчины деревни Манухину, Веслицыну
и Горелки, всего девятьсот шестьдесят одну душу…" — Марья Петровна остановилась
и взглянула на Митеньку: ей очень хотелось, чтоб он
хоть ручку у ней поцеловал, но тот даже не моргнул глазом. — Да что ж ты молчишь-то! что ты, деревянный, что ли! — почти крикнула она на него.
Вообще,
хоть я не горжусь своими знаниями, но нахожу, что тех, какими я обладаю, совершенно достаточно, чтобы не ударить лицом в грязь. Что же касается до того, что ты называешь les choses de l'actualite, [злобой дня (франц.)] то, для ознакомления с ними, я, немедленно по прибытии к полку, выписал себе «Сын отечества» за весь прошлый год. Все же это получше «Городских
и иногородных афиш», которыми пробавляетесь ты
и Butor в тиши уединения.
Прежде по проезжим дорогам везде встречались постоялые дворы, где можно было найти
хоть теплую отдельную комнату
и, с помощью привезенных с собою приспособлений, устроить кой-какой невзыскательный комфорт.
— Как тебе сказать, мой друг! Я бы на твоем месте продала. Конечно, кабы здесь жить… хорошенькие в твоем именье местечки есть… Вот
хоть бы Филипцево… хорош, очень хорош лесок!.. Признаться сказать,
и я иногда подумывала твое Чемезово купить — все-таки ты мне родной! — ну, а пяти тысяч не дала бы! Пять тысяч — большие деньги! Ах, какие это большие деньги, мой друг! Вот кабы"Кусточки"…
—
И не в рассрочку, а деньги на стол. Да, вишь, барин негодованье на них имеет, судились они с ним за эту самую землю — он ее у них
и оттягал. Вот теперь он
и говорит:"Мне эта земля не нужна, только я
хоть задаром ее первому встречному отдам, а вам, распостылые, не продам!"