Неточные совпадения
— Да право! — настаивал Захар. — Вот,
хоть бы сегодня ушли, мы бы с Анисьей
и убрали все.
И то не управимся вдвоем-то: надо еще баб нанять, перемыть все.
Может быть, он умел бы, по крайней мере, рассказать все, что видел
и слышал,
и занять
хоть этим других, но он нигде не бывал: как родился в Петербурге, так
и не выезжал никуда; следовательно, видел
и слышал то, что знали
и другие.
— Я уж тебе сказал,
хоть бы за то, что он вместе со мной рос
и учился.
И сама история только в тоску повергает: учишь, читаешь, что вот-де настала година бедствий, несчастлив человек; вот собирается с силами, работает, гомозится, страшно терпит
и трудится, все готовит ясные дни. Вот настали они — тут бы
хоть сама история отдохнула: нет, опять появились тучи, опять здание рухнуло, опять работать, гомозиться… Не остановятся ясные дни, бегут —
и все течет жизнь, все течет, все ломка да ломка.
Или вовсе ничего не скажет, а тайком поставит поскорей опять на свое место
и после уверит барина, что это он сам разбил; а иногда оправдывается, как видели в начале рассказа, тем, что
и вещь должна же иметь конец,
хоть будь она железная, что не век ей жить.
Он утром ставил самовар, чистил сапоги
и то платье, которое барин спрашивал, но отнюдь не то, которое не спрашивал,
хоть виси оно десять лет.
— Да, много хлопот, — говорил он тихонько. — Вон
хоть бы в плане — пропасть еще работы!.. А сыр-то ведь оставался, — прибавил он задумчиво, — съел этот Захар, да
и говорит, что не было!
И куда это запропастились медные деньги? — говорил он, шаря на столе рукой.
— Что ж,
хоть бы
и уйти? — заметил Захар. — Отчего же
и не отлучиться на целый день? Ведь нездорово сидеть дома. Вон вы какие нехорошие стали! Прежде вы были как огурчик, а теперь, как сидите, Бог знает на что похожи. Походили бы по улицам, посмотрели бы на народ или на другое что…
«
Хоть бы сквозь землю провалиться! Эх, смерть нейдет!» — подумал он, видя, что не избежать ему патетической сцены, как ни вертись.
И так он чувствовал, что мигает чаще
и чаще,
и вот, того
и гляди, брызнут слезы.
— Что такое другой? — продолжал Обломов. — Другой есть такой человек, который сам себе сапоги чистит, одевается сам,
хоть иногда
и барином смотрит, да врет, он
и не знает, что такое прислуга; послать некого — сам сбегает за чем нужно;
и дрова в печке сам помешает, иногда
и пыль оботрет…
Мысль о переезде тревожила его несколько более. Это было свежее, позднейшее несчастье; но в успокоительном духе Обломова
и для этого факта наступала уже история. Хотя он смутно
и предвидел неизбежность переезда, тем более, что тут вмешался Тарантьев, но он мысленно отдалял это тревожное событие своей жизни
хоть на неделю,
и вот уже выиграна целая неделя спокойствия!
От этого
и диван в гостиной давным-давно весь в пятнах, от этого
и кожаное кресло Ильи Ивановича только называется кожаным, а в самом-то деле оно — не то мочальное, не то веревочное: кожи-то осталось только на спинке один клочок, а остальная уж пять лет как развалилась в куски
и слезла; оттого же, может быть,
и ворота все кривы,
и крыльцо шатается. Но заплатить за что-нибудь,
хоть самонужнейшее, вдруг двести, триста, пятьсот рублей казалось им чуть не самоубийством.
Ведь случайности,
хоть бы
и выгоды какие-нибудь, беспокойны: они требуют хлопот, забот, беготни, не посиди на месте, торгуй или пиши, — словом, поворачивайся, шутка ли!
Нет, так
и ломят эти невежи, так
и напирают на то, что у них положено, что заберут себе в голову, готовы
хоть стену пробить лбом, лишь бы поступить по правилам.
Кто только случайно
и умышленно заглядывал в эту светлую, детскую душу — будь он мрачен, зол, — он уже не мог отказать ему во взаимности или, если обстоятельства мешали сближению, то
хоть в доброй
и прочной памяти.
— Чего пускать! — вмешался Захар. — Придет, словно в свой дом или в трактир. Рубашку
и жилет барские взял, да
и поминай как звали! Давеча за фраком пожаловал: «дай надеть!»
Хоть бы вы, батюшка Андрей Иваныч, уняли его…
«Вся жизнь есть мысль
и труд, — твердил ты тогда, — труд
хоть безвестный, темный, но непрерывный,
и умереть с сознанием, что сделал свое дело».
— Не брани меня, Андрей, а лучше в самом деле помоги! — начал он со вздохом. — Я сам мучусь этим;
и если б ты посмотрел
и послушал меня вот
хоть бы сегодня, как я сам копаю себе могилу
и оплакиваю себя, у тебя бы упрек не сошел с языка. Все знаю, все понимаю, но силы
и воли нет. Дай мне своей воли
и ума
и веди меня куда хочешь. За тобой я, может быть, пойду, а один не сдвинусь с места. Ты правду говоришь: «Теперь или никогда больше». Еще год — поздно будет!
— Куда? Да
хоть с своими мужиками на Волгу:
и там больше движения, есть интересы какие-нибудь, цель, труд. Я бы уехал в Сибирь, в Ситху.
Захар метался по мастеровым, по лавкам, весь в поту,
и хоть много гривен
и пятаков положил себе в карман от сдач по лавкам, но проклял
и Андрея Ивановича,
и всех, кто выдумал путешествия.
Но не все смешил ее Штольц: через полчаса она слушала его с любопытством
и с удвоенным любопытством переносила глаза на Обломова, а Обломову от этих взглядов —
хоть сквозь землю провалиться.
— Ах, что я наделал! — говорил он. — Все сгубил! Слава Богу, что Штольц уехал: она не успела сказать ему, а то бы
хоть сквозь землю провались! Любовь, слезы — к лицу ли это мне?
И тетка Ольги не шлет, не зовет к себе: верно, она сказала… Боже мой!..
И вдруг теперь в две недели Анисья доказала ему, что он —
хоть брось,
и притом она делает это с такой обидной снисходительностью, так тихо, как делают только с детьми или с совершенными дураками, да еще усмехается, глядя на него.
— Вы, кажется, не расположены сегодня петь? Я
и просить боюсь, — спросил Обломов, ожидая, не кончится ли это принуждение, не возвратится ли к ней веселость, не мелькнет ли
хоть в одном слове, в улыбке, наконец в пении луч искренности, наивности
и доверчивости.
— Я люблю иначе, — сказала она, опрокидываясь спиной на скамью
и блуждая глазами в несущихся облаках. — Мне без вас скучно; расставаться с вами не надолго — жаль, надолго — больно. Я однажды навсегда узнала, увидела
и верю, что вы меня любите, —
и счастлива,
хоть не повторяйте мне никогда, что любите меня. Больше
и лучше любить я не умею.
Ольга просто умна: вот
хоть сегодняшний вопрос, как легко
и ясно разрешила она, да
и всякий! Она тотчас видит прямой смысл события
и подходит к нему по прямой дороге.
У него шевельнулась странная мысль. Она смотрела на него с спокойной гордостью
и твердо ждала; а ему хотелось бы в эту минуту не гордости
и твердости, а слез, страсти, охмеляющего счастья,
хоть на одну минуту, а потом уже пусть потекла бы жизнь невозмутимого покоя!
Он забыл ту мрачную сферу, где долго жил,
и отвык от ее удушливого воздуха. Тарантьев в одно мгновение сдернул его будто с неба опять в болото. Обломов мучительно спрашивал себя: зачем пришел Тарантьев? надолго ли? — терзался предположением, что, пожалуй, он останется обедать
и тогда нельзя будет отправиться к Ильинским. Как бы спровадить его,
хоть бы это стоило некоторых издержек, — вот единственная мысль, которая занимала Обломова. Он молча
и угрюмо ждал, что скажет Тарантьев.
— Ты обедай у нас в воскресенье, в наш день, а потом
хоть в среду, один, — решила она. — А потом мы можем видеться в театре: ты будешь знать, когда мы едем,
и тоже поезжай.
Опять полились на Захара «жалкие» слова, опять Анисья заговорила носом, что «она в первый раз от хозяйки слышит о свадьбе, что в разговорах с ней даже помину не было, да
и свадьбы нет,
и статочное ли дело? Это выдумал, должно быть, враг рода человеческого,
хоть сейчас сквозь землю провалиться,
и что хозяйка тоже готова снять образ со стены, что она про Ильинскую барышню
и не слыхивала, а разумела какую-нибудь другую невесту…».
— Купи…
хоть спаржи… — договорил он, придумывая
и не зная, за чем послать ее.
— Что за дело, кто к жильцу ходит?
Хоть бы
и барышня…
— То есть погасил бы огонь
и остался в темноте! Хороша жизнь! Эх, Илья! ты
хоть пофилософствовал бы немного, право! Жизнь мелькнет, как мгновение, а он лег бы да заснул! Пусть она будет постоянным горением! Ах, если б прожить лет двести, триста! — заключил он, — сколько бы можно было переделать дела!
— Понадобилось, так явились
и мысли
и язык,
хоть напечатать в романе где-нибудь. А нет нужды, так
и не умею,
и глаза не видят,
и в руках слабость! Ты свое уменье затерял еще в детстве, в Обломовке, среди теток, нянек
и дядек. Началось с неуменья надевать чулки
и кончилось неуменьем жить.
Какие это люди на свете есть счастливые, что за одно словцо, так вот шепнет на ухо другому, или строчку продиктует, или просто имя свое напишет на бумаге —
и вдруг такая опухоль сделается в кармане, словно подушка,
хоть спать ложись.
Вот причина, по которой Штольц не мог уловить у ней на лице
и в словах никакого знака, ни положительного равнодушия, ни мимолетной молнии, даже искры чувства, которое
хоть бы на волос выходило за границы теплой, сердечной, но обыкновенной дружбы.
— При всех,
хоть на исповеди! — А что земчуг
и серебро я заложила, так это на свои расходы…
Между тем
и ему долго, почти всю жизнь предстояла еще немалая забота поддерживать на одной высоте свое достоинство мужчины в глазах самолюбивой, гордой Ольги не из пошлой ревности, а для того, чтоб не помрачилась эта хрустальная жизнь; а это могло бы случиться, если б
хоть немного поколебалась ее вера в него.
Чуть он вздремнет, падал стул в комнате, так, сам собою, или с шумом разбивалась старая, негодная посуда в соседней комнате, а не то зашумят дети —
хоть вон беги! Если это не поможет, раздавался ее кроткий голос: она звала его
и спрашивала о чем-нибудь.