Неточные совпадения
— Да думать нечего тут; я готов вскинуть на себя петлю
и болтаться на этом дереве, как колбаса перед Рождеством на хате, если мы продадим
хоть одну мерку.
— Ну, Солопий, вот, как видишь, я
и дочка твоя полюбили друг друга так, что
хоть бы
и навеки жить вместе.
— Что ж, Хивря,
хоть бы
и тот самый; чем же он сорванец?
— Э! чем же он сорванец! Ах ты, безмозглая башка! слышишь! чем же он сорванец! Куда же ты запрятал дурацкие глаза свои, когда проезжали мы мельницы; ему
хоть бы тут же, перед его запачканным в табачище носом, нанесли жинке его бесчестье, ему бы
и нуждочки не было.
— Насчет этого я вам скажу
хоть бы
и про себя, — продолжал попович, — в бытность мою, примерно сказать, еще в бурсе, вот как теперь помню…
Да
хоть бы
и в самом деле сатана: что сатана?
— Мне какое дело? — проворчал, потягиваясь, лежавший возле него цыган, —
хоть бы
и всех своих родичей помянул.
— Полно, полно тебе чепуху молоть! Ступай веди скорей кобылу на продажу. Смех, право, людям: приехали на ярмарку
и хоть бы горсть пеньки продали…
— А! Голопупенко, Голопупенко! — закричал, обрадовавшись, Солопий. — Вот, кум, это тот самый, о котором я говорил тебе. Эх, хват! вот Бог убей меня на этом месте, если не высуслил при мне кухоль мало не с твою голову,
и хоть бы раз поморщился.
Не подумаю без радости, — продолжала она, вынимая из пазухи маленькое зеркало, обклеенное красною бумагою, купленное ею на ярмарке,
и глядясь в него с тайным удовольствием, — как я встречусь тогда где-нибудь с нею, — я ей ни за что не поклонюсь,
хоть она себе тресни.
Да я
и позабыла… дай примерить очинок,
хоть мачехин, как-то он мне придется!» Тут встала она, держа в руках зеркальце,
и, наклонясь к нему головою, трепетно шла по хате, как будто бы опасаясь упасть, видя под собою вместо полу потолок с накладенными под ним досками, с которых низринулся недавно попович,
и полки, уставленные горшками.
Н.В. Гоголя.)] да еще
и языком таким, будто ему три дня есть не давали, то
хоть берись за шапку да из хаты.
Очнувшись, снял он со стены дедовскую нагайку
и уже хотел было покропить ею спину бедного Петра, как откуда ни возьмись шестилетний брат Пидоркин, Ивась, прибежал
и в испуге схватил ручонками его за ноги, закричав: «Тятя, тятя! не бей Петруся!» Что прикажешь делать? у отца сердце не каменное: повесивши нагайку на стену, вывел он его потихоньку из хаты: «Если ты мне когда-нибудь покажешься в хате или
хоть только под окнами, то слушай, Петро: ей-богу, пропадут черные усы, да
и оселедец твой, вот уже он два раза обматывается около уха, не будь я Терентий Корж, если не распрощается с твоею макушей!» Сказавши это, дал он ему легонькою рукою стусана в затылок, так что Петрусь, невзвидя земли, полетел стремглав.
— Видишь ли ты, стоят перед тобою три пригорка? Много будет на них цветов разных; но сохрани тебя нездешняя сила вырвать
хоть один. Только же зацветет папоротник, хватай его
и не оглядывайся, что бы тебе позади ни чудилось.
Сидит на одном месте,
и хоть бы слово с кем.
Румяна
и бела собою была молодая жена; только так страшно взглянула на свою падчерицу, что та вскрикнула, ее увидевши;
и хоть бы слово во весь день сказала суровая мачеха.
Я увещевал вас идти спать, но теперь раздумал
и готов
хоть целую ночь сам гулять с вами.
— Не поможет! не поможет, брат! Визжи себе
хоть чертом, не только бабою, меня не проведешь! —
и толкнул его в темную комору так, что бедный пленник застонал, упавши на пол, а сам в сопровождении десятского отправился в хату писаря,
и вслед за ними, как пароход, задымился винокур.
— Скажи, пожалуйста, — с такими словами она приступила к нему, — ты не свихнул еще с последнего ума? Была ли в одноглазой башке твоей
хоть капля мозгу, когда толкнул ты меня в темную комору? счастье, что не ударилась головою об железный крюк. Разве я не кричала тебе, что это я? Схватил, проклятый медведь, своими железными лапами, да
и толкает! Чтоб тебя на том свете толкали черти!..
— Не всякий голова голове чета! — произнес с самодовольным видом голова. Рот его покривился,
и что-то вроде тяжелого, хриплого смеха, похожего более на гудение отдаленного грома, зазвучало в его устах. — Как думаешь, пан писарь, нужно бы для именитого гостя дать приказ, чтобы с каждой хаты принесли
хоть по цыпленку, ну, полотна, еще кое-чего… А?
Дед не любил долго собираться: грамоту зашил в шапку; вывел коня; чмокнул жену
и двух своих, как сам он называл, поросенков, из которых один был родной отец
хоть бы
и нашего брата;
и поднял такую за собою пыль, как будто бы пятнадцать хлопцев задумали посереди улицы играть в кашу.
Вот дед
и отвесил им поклон мало не в пояс: «Помогай Бог вам, добрые люди!»
Хоть бы один кивнул головой; сидят да молчат, да что-то сыплют в огонь.
И на эту речь
хоть бы слово; только одна рожа сунула горячую головню прямехонько деду в лоб так, что если бы он немного не посторонился, то, статься может, распрощался бы навеки с одним глазом.
— Слушай же! — залаяла ведьма в другой раз, — если
хоть раз выиграешь — твоя шапка; когда же все три раза останешься дурнем, то не прогневайся — не только шапки, может,
и света более не увидишь!
Вот
и карты розданы. Взял дед свои в руки — смотреть не хочется, такая дрянь:
хоть бы на смех один козырь. Из масти десятка самая старшая, пар даже нет; а ведьма все подваливает пятериками. Пришлось остаться дурнем! Только что дед успел остаться дурнем, как со всех сторон заржали, залаяли, захрюкали морды: «Дурень! дурень! дурень!»
«Ну, думает, ведьма подтасовала; теперь я сам буду сдавать». Сдал. Засветил козыря. Поглядел на карты: масть
хоть куда, козыри есть.
И сначала дело шло как нельзя лучше; только ведьма — пятерик с королями! У деда на руках одни козыри; не думая, не гадая долго, хвать королей по усам всех козырями.
Хоть бы простился с кем,
хоть бы кивнул кому головою; только слышали мы, как подъехала к воротам тележка с звонком; сел
и уехал.
Я, помнится, обещал вам, что в этой книжке будет
и моя сказка.
И точно, хотел было это сделать, но увидел, что для сказки моей нужно, по крайней мере, три таких книжки. Думал было особо напечатать ее, но передумал. Ведь я знаю вас: станете смеяться над стариком. Нет, не хочу! Прощайте! Долго, а может быть, совсем, не увидимся. Да что? ведь вам все равно,
хоть бы
и не было совсем меня на свете. Пройдет год, другой —
и из вас никто после не вспомнит
и не пожалеет о старом пасичнике Рудом Паньке.
А между тем его дочка, красавица на всем селе, останется дома, а к дочке, наверное, придет кузнец, силач
и детина
хоть куда, который черту был противнее проповедей отца Кондрата.
— Надобно же было, — продолжал Чуб, утирая рукавом усы, — какому-то дьяволу, чтоб ему не довелось, собаке, поутру рюмки водки выпить, вмешаться!.. Право, как будто на смех… Нарочно, сидевши в хате, глядел в окно: ночь — чудо! Светло, снег блещет при месяце. Все было видно, как днем. Не успел выйти за дверь —
и вот,
хоть глаз выколи!
Все вышли. Из-за горы показалась соломенная кровля: то дедовские хоромы пана Данила. За ними еще гора, а там уже
и поле, а там
хоть сто верст пройди, не сыщешь ни одного козака.
Что ж, в самом деле, за причина: живет около месяца
и хоть бы раз развеселился, как добрый козак!
— Выпустил, правда твоя; но выпустил черт. Погляди, вместо него бревно заковано в железо. Сделал же Бог так, что черт не боится козачьих лап! Если бы только думу об этом держал в голове
хоть один из моих козаков
и я бы узнал… я бы
и казни ему не нашел!
— Мне нет от него покоя! Вот уже десять дней я у вас в Киеве; а горя ни капли не убавилось. Думала, буду
хоть в тишине растить на месть сына… Страшен, страшен привиделся он мне во сне! Боже сохрани
и вам увидеть его! Сердце мое до сих пор бьется. «Я зарублю твое дитя, Катерина, — кричал он, — если не выйдешь за меня замуж!..» —
и, зарыдав, кинулась она к колыбели, а испуганное дитя протянуло ручонки
и кричало.
В продолжение этого времени послышался стук брички. Ворота заскрипели; но бричка долго не въезжала на двор. Громкий голос бранился со старухою, содержавшею трактир. «Я взъеду, — услышал Иван Федорович, — но если
хоть один клоп укусит меня в твоей хате, то прибью, ей-богу, прибью, старая колдунья!
и за сено ничего не дам!»
Невозможно описать, что происходило со мною: в ухе так
и щекочет, так
и щекочет… ну,
хоть на стену!
«Весьма с большим характером Василиса Кашпоровна!» — говорили женихи,
и были совершенно правы, потому что Василиса Кашпоровна
хоть кого умела сделать тише травы.
Вот
хоть бы
и тут, — продолжал он, отводя его в сторону, — подадут вам за столом дыни.
— А! — сказала тетушка, будучи довольна замечанием Ивана Федоровича, который, однако ж, не имел
и в мыслях сказать этим комплимент. — Какое ж было на ней платье? хотя, впрочем, теперь трудно найти таких плотных материй, какая вот
хоть бы, например, у меня на этом капоте. Но не об этом дело. Ну, что ж, ты говорил о чем-нибудь с нею?
Вот каждый, взявши по дыне, обчистил ее чистенько ножиком (калачи все были тертые, мыкали немало, знали уже, как едят в свете; пожалуй,
и за панский стол
хоть сейчас готовы сесть), обчистивши хорошенько, проткнул каждый пальцем дырочку, выпил из нее кисель, стал резать по кусочкам
и класть в рот.
Ну, нечего сказать, танцевать-то он танцевал так,
хоть бы
и с гетьманшею.
— Отворотился
хоть бы в сторону, когда хочешь чихнуть! — проговорил дед, протирая глаза. Осмотрелся — никого нет. — Нет, не любит, видно, черт табаку! — продолжал он, кладя рожок в пазуху
и принимаясь за заступ. — Дурень же он, а такого табаку ни деду, ни отцу его не доводилось нюхать!
Со страхом оборотился он: боже ты мой, какая ночь! ни звезд, ни месяца; вокруг провалы; под ногами круча без дна; над головою свесилась гора
и вот-вот, кажись, так
и хочет оборваться на него!
И чудится деду, что из-за нее мигает какая-то харя: у! у! нос — как мех в кузнице; ноздри —
хоть по ведру воды влей в каждую! губы, ей-богу, как две колоды! красные очи выкатились наверх,
и еще
и язык высунула
и дразнит!
Глядь — дед. Ну, кто его знает! Ей-богу, думали, что бочка лезет. Признаюсь,
хоть оно
и грешно немного, а, право, смешно показалось, когда седая голова деда вся была окунута в помои
и обвешана корками с арбузов
и дыней.