Неточные совпадения
Было так сыро
и туманно, что насилу рассвело; в десяти шагах, вправо
и влево от дороги, трудно было разглядеть
хоть что-нибудь из окон вагона.
— Узелок ваш все-таки имеет некоторое значение, — продолжал чиновник, когда нахохотались досыта (замечательно, что
и сам обладатель узелка начал наконец смеяться, глядя на них, что увеличило их веселость), —
и хотя можно побиться, что в нем не заключается золотых, заграничных свертков с наполеондорами
и фридрихсдорами, ниже с голландскими арапчиками, о чем можно еще заключить, хотя бы только по штиблетам, облекающим иностранные башмаки ваши, но… если к вашему узелку прибавить в придачу такую будто бы родственницу, как, примерно, генеральша Епанчина, то
и узелок примет некоторое иное значение, разумеется, в том только случае, если генеральша Епанчина вам действительно родственница,
и вы не ошибаетесь, по рассеянности… что очень
и очень свойственно человеку, ну
хоть… от излишка воображения.
— Ну чего ему, скажите пожалуйста! — раздражительно
и злобно кивнул на него опять Рогожин, — ведь я тебе ни копейки не дам,
хоть ты тут вверх ногами предо мной ходи.
— Куды! В одно мгновение. Человека кладут,
и падает этакий широкий нож, по машине, гильотиной называется, тяжело, сильно… Голова отскочит так, что
и глазом не успеешь мигнуть. Приготовления тяжелы. Вот когда объявляют приговор, снаряжают, вяжут, на эшафот взводят, вот тут ужасно! Народ сбегается, даже женщины,
хоть там
и не любят, чтобы женщины глядели.
— То, стало быть, вставать
и уходить? — приподнялся князь, как-то даже весело рассмеявшись, несмотря на всю видимую затруднительность своих обстоятельств. —
И вот, ей-богу же, генерал,
хоть я ровно ничего не знаю практически ни в здешних обычаях, ни вообще как здесь люди живут, но так я
и думал, что у нас непременно именно это
и выйдет, как теперь вышло. Что ж, может быть, оно так
и надо… Да
и тогда мне тоже на письмо не ответили… Ну, прощайте
и извините, что обеспокоил.
В ответ на это было получено от них, тоже
хоть не совсем определенное, но по крайней мере успокоительное заявление, что старшая, Александра, пожалуй,
и не откажется.
Эта новая женщина объявляла, что ей в полном смысле все равно будет, если он сейчас же
и на ком угодно женится, но что она приехала не позволить ему этот брак,
и не позволить по злости, единственно потому, что ей так хочется,
и что, следственно, так
и быть должно, — «ну
хоть для того, чтобы мне только посмеяться над тобой вволю, потому что теперь
и я наконец смеяться хочу».
С другой стороны, было очевидно, что
и сама Настасья Филипповна почти ничего не в состоянии сделать вредного, в смысле, например,
хоть юридическом; даже
и скандала не могла бы сделать значительного, потому что так легко ее можно было всегда ограничить.
Он прибавил в пояснение, что эта сумма все равно назначена уже ей в его завещании; одним словом, что тут вовсе не вознаграждение какое-нибудь…
и что, наконец, почему же не допустить
и не извинить в нем человеческого желания
хоть чем-нибудь облегчить свою совесть
и т. д.,
и т. д., все, что говорится в подобных случаях на эту тему.
Одна мысль о том, что она могла бы быть для них
хоть чем-нибудь полезною, была бы, кажется, для нее счастьем
и гордостью.
Это правда, что ей теперь тяжело
и скучно, очень скучно; Афанасий Иванович угадал мечты ее; она желала бы воскреснуть,
хоть не в любви, так в семействе, сознав новую цель; но что о Гавриле Ардалионовиче она почти ничего не может сказать.
Ему
хоть один этот день
и, главное, сегодняшний вечер хотелось выиграть без неприятностей.
— Да за что же, черт возьми! Что вы там такое сделали? Чем понравились? Послушайте, — суетился он изо всех сил (все в нем в эту минуту было как-то разбросано
и кипело в беспорядке, так что он
и с мыслями собраться не мог), — послушайте, не можете ли вы
хоть как-нибудь припомнить
и сообразить в порядке, о чем вы именно там говорили, все слова, с самого начала? Не заметили ли вы чего, не упомните ли?
Хоть вас
и можно извинить, взяв во внимание ваши неудачи, но вы в досаде вашей даже раза два меня выбранили.
Но она предназначалась для содержания жильцов со столом
и прислугой
и занята была Ганей
и его семейством не более двух месяцев тому назад, к величайшей неприятности самого Гани, по настоянию
и просьбам Нины Александровны
и Варвары Ардалионовны, пожелавших в свою очередь быть полезными
и хоть несколько увеличить доходы семейства.
— Два слова, князь, я
и забыл вам сказать за этими… делами. Некоторая просьба: сделайте одолжение, — если только вам это не в большую натугу будет, — не болтайте ни здесь, о том, что у меня с Аглаей сейчас было, ни там, о том, что вы здесь найдете; потому что
и здесь тоже безобразия довольно. К черту, впрочем…
Хоть сегодня-то по крайней мере удержитесь.
— Отец мой ведь умер под судом, — заметил князь снова, —
хоть я
и никогда не мог узнать, за что именно; он умер в госпитале.
— Из упрямства! — вскричал Ганя. — Из упрямства
и замуж не выходишь! Что на меня фыркаешь? Мне ведь наплевать, Варвара Ардалионовна; угодно —
хоть сейчас исполняйте ваше намерение. Надоели вы мне уж очень. Как! Вы решаетесь наконец нас оставить, князь! — закричал он князю, увидав, что тот встает с места.
Ганя
хоть отчасти
и рад был, что отдалялся такой хлопотливый для него разговор, но все-таки в сердце своем поставил ей эту надменность на счет.
— Да что вы, князь, доктор, что ли? — вскричал он, по возможности веселее
и простодушнее, — даже испугал меня; Настасья Филипповна, можно рекомендовать вам, это предрагоценный субъект,
хоть я
и сам только с утра знаком.
Самолюбивый
и тщеславный до мнительности, до ипохондрии; искавший во все эти два месяца
хоть какой-нибудь точки, на которую мог бы опереться приличнее
и выставить себя благороднее; чувствовавший, что еще новичок на избранной дороге
и, пожалуй, не выдержит; с отчаяния решившийся наконец у себя дома, где был деспотом, на полную наглость, но не смевший решиться на это перед Настасьей Филипповной, сбивавшей его до последней минуты с толку
и безжалостно державшей над ним верх; «нетерпеливый нищий», по выражению самой Настасьи Филипповны, о чем ему уже было донесено; поклявшийся всеми клятвами больно наверстать ей всё это впоследствии,
и в то же время ребячески мечтавший иногда про себя свести концы
и примирить все противоположности, — он должен теперь испить еще эту ужасную чашу,
и, главное, в такую минуту!
В эти два месяца он успел надуматься
и решиться
и дал себе слово во что бы то ни стало сократить как-нибудь своего родителя,
хоть на время,
и стушевать его, если возможно, даже из Петербурга, согласна или не согласна будет на то мать.
— Да уведите
хоть вы его как-нибудь! Нельзя ли? Пожалуйста! —
И у бедного мальчика даже слезы негодования горели на глазах. — О, проклятый Ганька! — прибавил он про себя.
Что я еще мальчишка, это я
и сам знаю, — горячо перебил Ганя, —
и уж
хоть тем одним, что с вами такой разговор завел.
—
И судя по тому, что князь краснеет от невинной шутки, как невинная молодая девица, я заключаю, что он, как благородный юноша, питает в своем сердце самые похвальные намерения, — вдруг
и совершенно неожиданно проговорил или, лучше сказать, прошамкал беззубый
и совершенно до сих пор молчавший семидесятилетний старичок учитель, от которого никто не мог ожидать, что он
хоть заговорит-то в этот вечер.
Князь, позвольте вас спросить, как вы думаете, мне вот всё кажется, что на свете гораздо больше воров, чем неворов,
и что нет даже такого самого честного человека, который бы
хоть раз в жизни чего-нибудь не украл.
— О, если
и вы обещаетесь, — с жаром вскричал генерал, — то я готов вам
хоть всю мою жизнь пересказать; но я, признаюсь, ожидая очереди, уже приготовил свой анекдот…
Гости продолжали изумляться, шептаться
и переглядываться, но стало совершенно ясно, что всё это было рассчитано
и устроено заранее,
и что Настасью Филипповну, —
хоть она
и, конечно, с ума сошла, — теперь не собьешь.
Что же касается мужчин, то Птицын, например, был приятель с Рогожиным, Фердыщенко был как рыба в воде; Ганечка всё еще в себя прийти не мог, но
хоть смутно, а неудержимо сам ощущал горячечную потребность достоять до конца у своего позорного столба; старичок учитель, мало понимавший в чем дело, чуть не плакал
и буквально дрожал от страха, заметив какую-то необыкновенную тревогу кругом
и в Настасье Филипповне, которую обожал, как свою внучку; но он скорее бы умер, чем ее в такую минуту покинул.
Но
хоть они
и кричали,
и готовы были кричать, но многие из них, несмотря на всю странность обстоятельств
и обстановки, почувствовали, что декорация переменяется.
«Конечно, дай ему бог»: теперь, когда «лед молчания» разбит, генерал рад заявить об этом «от всей искренности» души, потому «малый
хоть немного
и того», но все-таки стоит того.
Ан ей
и приятно станет на том свете почувствовать, что нашелся такой же грешник, как
и она, который
и за нее
хоть один раз на земле помолился.
— Да
хоть бы
и знал, что сегодня, из-за чего же так раздражаться? — тихо промолвил князь в смущении.
И Рогожин вдруг засмеялся, в этот раз с какою-то откровенною злобой
и точно обрадовавшись, что удалось
хоть чем-нибудь ее выразить.
(А она мне
и сама как-то раз в Москве говорила: „Ты бы образил себя
хоть бы чем,
хоть бы „Русскую историю“ Соловьева прочел, ничего-то ведь ты не знаешь“.)
Но
хоть я
и не могу разрешить, но все-таки несомненно мне, что тут непременно должна же быть причина достаточная, рассудочная.
— Да это… это копия с Ганса Гольбейна, — сказал князь, успев разглядеть картину, —
и хоть я знаток небольшой, но, кажется, отличная копия. Я эту картину за границей видел
и забыть не могу. Но… что же ты…
— Да дай же я
хоть обниму тебя на прощанье, странный ты человек! — вскричал князь, с нежным упреком смотря на него,
и хотел его обнять. Но Парфен едва только поднял свои руки, как тотчас же опять опустил их. Он не решался; он отвертывался, чтобы не глядеть на князя. Он не хотел его обнимать.
В результате Лизавета Прокофьевна торжествовала, но во всяком случае Коле крепко досталось: «То по целым дням здесь вертится
и не выживешь, а тут
хоть бы знать-то дал, если уж сам не рассудил пожаловать».
Довольно того, что он ее выбрал
и поверил ее «чистой красоте», а затем уже преклонился пред нею навеки; в том-то
и заслуга, что если б она потом
хоть воровкой была, то он все-таки должен был ей верить
и за ее чистую красоту копья ломать.
Во всяком случае выходка Аглаи, — конечно, шутка,
хоть слишком резкая
и легкомысленная, — была преднамеренная.
Между остальными же первое место
и первую роль занимал тот, за которым числилось название «сына Павлищева»,
хоть он
и рекомендовался Антипом Бурдовским.
— Может быть, очень может быть, господа, — торопился князь, —
хоть я
и не понимаю, про какой вы общий закон говорите; но я продолжаю, не обижайтесь только напрасно; клянусь, я не имею ни малейшего желания вас обидеть.
Но если вам угодно, господин Бурдовский, назначить
хоть завтра же утром у меня свидание
и привести ваших свидетелей (в каком угодно числе)
и экспертов для сличения почерка, то для меня нет никакого сомнения, что вам нельзя будет не убедиться в очевидной истине сообщенного мною факта.
— Если можете, господин Бурдовский, — тихо
и сладко остановил его Гаврила Ардалионович, — то останьтесь еще минут
хоть на пять. По этому делу обнаруживается еще несколько чрезвычайно важных фактов, особенно для вас, во всяком случае, весьма любопытных. По мнению моему, вам нельзя не познакомиться с ними,
и самим вам, может быть, приятнее станет, если дело будет совершенно разъяснено…
Тут, напротив, было полное убеждение со всех сторон,
и хоть Чебаров, может быть,
и действительно большой мошенник, но в этом деле он высказывается не более как крючок, подьячий, промышленник.
Эти сто пятьдесят рублей, милостивый государь, мы все вместе внесем князю; мы
хоть по рублю будем возвращать
и возвратим с процентами.
В числе присутствующих здесь были
и такие, которые готовы были просидеть тут
хоть до утра, не вымолвив ни слова, например Варвара Ардалионовна, сидевшая весь вечер поодаль, молчавшая
и всё время слушавшая с необыкновенным любопытством, имевшая, может быть, на то
и свои причины.
— Спасибо вам, князь, эксцентрический друг нашего дома, за приятный вечер, который вы нам всем доставили. Небось ваше сердце радуется теперь, что удалось вам
и нас прицепить к вашим дурачествам… Довольно, милый друг дома, спасибо, что
хоть себя-то дали наконец разглядеть хорошенько!..
— Новость! — продолжал звонкий голос. — За Купферовы векселя не бойся; Рогожин скупил за тридцать, я уговорила. Можешь быть спокоен,
хоть месяца три еще. А с Бискупом
и со всею этою дрянью наверно сладимся, по знакомству! Ну, так вот, всё, значит, благополучно. Будь весел. До завтра!