Неточные совпадения
Он так привык теряться
в этом,
Что чуть с ума не своротил
Или не сделался поэтом.
Признаться: то-то б одолжил!
А точно:
силой магнетизма
Стихов российских механизма
Едва
в то время не постиг
Мой бестолковый ученик.
Как походил он на поэта,
Когда
в углу сидел один,
И перед ним пылал камин,
И он мурлыкал: Benedetta
Иль Idol mio и ронял
В огонь то туфлю, то журнал.
И дождалась… Открылись очи;
Она сказала:
это он!
Увы! теперь и дни, и ночи,
И жаркий одинокий сон,
Всё полно им; всё деве милой
Без умолку волшебной
силойТвердит о нем. Докучны ей
И звуки ласковых речей,
И взор заботливой прислуги.
В уныние погружена,
Гостей не слушает она
И проклинает их досуги,
Их неожиданный приезд
И продолжительный присест.
— Ну нет,
в силах! У тетушки натура крепковата.
Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к тому ж есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там есть один, который метит
в губернаторы, приплелся ей
в родню… бог с ним! может быть, и успеет! Бог с ними со всеми! Я подъезжать и прежде не умел, а теперь и подавно: спина уж не гнется.
Странное дело! оттого ли, что честолюбие уже так сильно было
в них возбуждено; оттого ли, что
в самых глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! —
это слово, производящее такие чудеса над русским человеком, — то ли, другое ли, но юноша с самого начала искал только трудностей, алча действовать только там, где трудно, где нужно было показать бóльшую
силу души.
Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли
это, сброшенная с неба? что значит
это наводящее ужас движение? и что за неведомая
сила заключена
в сих неведомых светом конях?
— Стало быть, вы молитесь затем, чтобы угодить тому, которому молитесь, чтобы спасти свою душу, и
это дает вам
силы и заставляет вас подыматься рано с постели. Поверьте, что если <бы> вы взялись за должность свою таким образом, как бы
в уверенности, что служите тому, кому вы молитесь, у вас бы появилась деятельность, и вас никто из людей не
в силах <был бы> охладить.
На
это Плюшкин что-то пробормотал сквозь губы, ибо зубов не было, что именно, неизвестно, но, вероятно, смысл был таков: «А побрал бы тебя черт с твоим почтением!» Но так как гостеприимство у нас
в таком ходу, что и скряга не
в силах преступить его законов, то он прибавил тут же несколько внятнее: «Прошу покорнейше садиться!»
Дай лучше ему средства приютить у себя
в дому ближнего и брата, дай ему на
это денег, помоги всеми
силами, а не отлучай его: он совсем отстанет от всяких христианских обязанностей.
Но
это спокойствие часто признак великой, хотя скрытой
силы; полнота и глубина чувств и мыслей не допускает бешеных порывов: душа, страдая и наслаждаясь, дает во всем себе строгий отчет и убеждается
в том, что так должно; она знает, что без гроз постоянный зной солнца ее иссушит; она проникается своей собственной жизнью, — лелеет и наказывает себя, как любимого ребенка.
Хотя
в ее косвенных взглядах я читал что-то дикое и подозрительное, хотя
в ее улыбке было что-то неопределенное, но такова
сила предубеждений: правильный нос свел меня с ума; я вообразил, что нашел Гётеву Миньону,
это причудливое создание его немецкого воображения, — и точно, между ими было много сходства: те же быстрые переходы от величайшего беспокойства к полной неподвижности, те же загадочные речи, те же прыжки, странные песни…
Велев седлать лошадей, я оделся и сбежал к купальне. Погружаясь
в холодный кипяток нарзана, я чувствовал, как телесные и душевные
силы мои возвращались. Я вышел из ванны свеж и бодр, как будто собирался на бал. После
этого говорите, что душа не зависит от тела!..
— Он стал стучать
в дверь изо всей
силы; я, приложив глаз к щели, следил за движениями казака, не ожидавшего с
этой стороны нападения, — и вдруг оторвал ставень и бросился
в окно головой вниз.
Лодка закачалась, но я справился, и между нами началась отчаянная борьба; бешенство придавало мне
силы, но я скоро заметил, что уступаю моему противнику
в ловкости… «Чего ты хочешь?» — закричал я, крепко сжав ее маленькие руки; пальцы ее хрустели, но она не вскрикнула: ее змеиная натура выдержала
эту пытку.
Я чувствую
в себе
эту ненасытную жадность, поглощающую все, что встречается на пути; я смотрю на страдания и радости других только
в отношении к себе, как на пищу, поддерживающую мои душевные
силы.
Я вам дала великое обещание, я ваша невеста; доверьтесь же мне
в этом деле и поверьте, я
в силах буду рассудить беспристрастно.
—
Это было не
в бреду,
это было наяву! — вскричал он, напрягая все
силы своего рассудка проникнуть
в игру Порфирия. — Наяву, наяву! Слышите ли?
–…Не верю! Не могу верить! — повторял озадаченный Разумихин, стараясь всеми
силами опровергнуть доводы Раскольникова. Они подходили уже к нумерам Бакалеева, где Пульхерия Александровна и Дуня давно поджидали их. Разумихин поминутно останавливался дорогою
в жару разговора, смущенный и взволнованный уже тем одним, что они
в первый раз заговорили об
этом ясно.
— Стало быть, я с ним приятель большой… коли знаю, — продолжал Раскольников, неотступно продолжая смотреть
в ее лицо, точно уже был не
в силах отвести глаз, — он Лизавету
эту… убить не хотел… Он ее… убил нечаянно… Он старуху убить хотел… когда она была одна… и пришел… А тут вошла Лизавета… Он тут… и ее убил.
Это потому, что вы не
в силах оторваться от предрассудков!
Жду вас изо всех
сил, а Заметова вы тогда просто придавили и… ведь
в том-то и штука, что вся
эта проклятая психология о двух концах!
— Если бы только толчок ему какой-нибудь благоприятный, вот бы чего! Давеча он был
в силах… Знаешь, у него что-то есть на уме! Что-то неподвижное, тяготящее…
Этого я очень боюсь; непременно!
— Да ты с ума сошел! Деспот! — заревел Разумихин, но Раскольников уже не отвечал, а может быть, и не
в силах был отвечать. Он лег на диван и отвернулся к стене
в полном изнеможении. Авдотья Романовна любопытно поглядела на Разумихина; черные глаза ее сверкнули: Разумихин даже вздрогнул под
этим взглядом. Пульхерия Александровна стояла как пораженная.
— Бросила! — с удивлением проговорил Свидригайлов и глубоко перевел дух. Что-то как бы разом отошло у него от сердца, и, может быть, не одна тягость смертного страха; да вряд ли он и ощущал его
в эту минуту.
Это было избавление от другого, более скорбного и мрачного чувства, которого бы он и сам не мог во всей
силе определить.
Мучительная, темная мысль поднималась
в нем — мысль, что он сумасшествует и что
в эту минуту не
в силах ни рассудить, ни себя защитить, что вовсе, может быть, не то надо делать, что он теперь делает…
Это ночное мытье производилось самою Катериной Ивановной, собственноручно, по крайней мере два раза
в неделю, а иногда и чаще, ибо дошли до того, что переменного белья уже совсем почти не было, и было у каждого члена семейства по одному только экземпляру, а Катерина Ивановна не могла выносить нечистоты и лучше соглашалась мучить себя по ночам и не по
силам, когда все спят, чтоб успеть к утру просушить мокрое белье на протянутой веревке и подать чистое, чем видеть грязь
в доме.
— Видя таковое ее положение, с несчастными малолетными, желал бы, — как я и сказал уже, — чем-нибудь, по мере
сил, быть полезным, то есть, что называется, по мере сил-с, не более. Можно бы, например, устроить
в ее пользу подписку или, так сказать, лотерею… или что-нибудь
в этом роде, — как
это и всегда
в подобных случаях устраивается близкими или хотя бы и посторонними, но вообще желающими помочь людьми. Вот об этом-то я имел намерение вам сообщить. Оно бы можно-с.
— А вы и на
силу претендуете? Хе-хе-хе! Удивили же вы меня сейчас, Родион Романыч, хоть я заранее знал, что
это так будет. Вы же толкуете мне о разврате и об эстетике! Вы — Шиллер, вы — идеалист! Все
это, конечно, так и должно быть, и надо бы удивляться, если б оно было иначе, но, однако ж, как-то все-таки странно
в действительности… Ах, жаль, что времени мало, потому вы сами прелюбопытный субъект! А кстати, вы любите Шиллера? Я ужасно люблю.
Много окон, выходивших на
этот огромный квадратный метр, было отперто
в эту минуту, но он не поднял головы —
силы не было.
Он страдал тоже от мысли: зачем он тогда себя не убил? Зачем он стоял тогда над рекой и предпочел явку с повинною? Неужели такая
сила в этом желании жить и так трудно одолеть его? Одолел же Свидригайлов, боявшийся смерти?
Я льстил безбожно, и только что, бывало, добьюсь пожатия руки, даже взгляда, то укоряю себя, что
это я вырвал его у нее
силой, что она сопротивлялась, что она так сопротивлялась, что я наверное бы никогда ничего не получил, если б я сам не был так порочен; что она,
в невинности своей, не предусмотрела коварства и поддалась неумышленно, сама того не зная, не ведая, и прочее и прочее.
Не то чтоб он понимал, но он ясно ощущал, всею
силою ощущения, что не только с чувствительными экспансивностями, как давеча, но даже с чем бы то ни было ему уже нельзя более обращаться к
этим людям
в квартальной конторе, и будь
это всё его родные братья и сестры, а не квартальные поручики, то и тогда ему совершенно незачем было бы обращаться к ним и даже ни
в каком случае жизни; он никогда еще до сей минуты не испытывал подобного странного и ужасного ощущения.
Услышав
это, Амалия Ивановна забегала по комнате, крича изо всех
сил, что она хозяйка и чтоб Катерина Ивановна «
в сию минуту съезжаль с квартир»; затем бросилась для чего-то обирать со стола серебряные ложки.
Позвольте вам вручить, напрасно бы кто взялся
Другой вам услужить, зато
Куда я ни кидался!
В контору — всё взято,
К директору, — он мне приятель, —
С зарей
в шестом часу, и кстати ль!
Уж с вечера никто достать не мог;
К тому, к сему, всех сбил я с ног,
И
этот наконец похитил уже
силойУ одного, старик он хилый,
Мне друг, известный домосед;
Пусть дома просидит
в покое.
Это не было строевое собранное войско, его бы никто не увидал; но
в случае войны и общего движенья
в восемь дней, не больше, всякий являлся на коне, во всем своем вооружении, получа один только червонец платы от короля, — и
в две недели набиралось такое войско, какого бы не
в силах были набрать никакие рекрутские наборы.
Нужно было нечеловеческих
сил, чтобы все
это съесть, тем более что
в их курене считалось меньше людей, чем
в других.
— Так, стало быть, следует, чтобы пропадала даром козацкая
сила, чтобы человек сгинул, как собака, без доброго дела, чтобы ни отчизне, ни всему христианству не было от него никакой пользы? Так на что же мы живем, на какого черта мы живем? растолкуй ты мне
это. Ты человек умный, тебя недаром выбрали
в кошевые, растолкуй ты мне, на что мы живем?
В летописных страницах изображено подробно, как бежали польские гарнизоны из освобождаемых городов; как были перевешаны бессовестные арендаторы-жиды; как слаб был коронный гетьман Николай Потоцкий с многочисленною своею армиею против
этой непреодолимой
силы; как, разбитый, преследуемый, перетопил он
в небольшой речке лучшую часть своего войска; как облегли его
в небольшом местечке Полонном грозные козацкие полки и как, приведенный
в крайность, польский гетьман клятвенно обещал полное удовлетворение во всем со стороны короля и государственных чинов и возвращение всех прежних прав и преимуществ.
Меж тем, оплошность ли, судьба ль (не
в этом сила),
Но — кончик хвостика Лисица замочила,
И ко льду он примёрз.
Между тем ей не хотелось плакать, не было внезапного трепета, как
в то время, когда играли нервы, пробуждались и высказывались ее девические
силы. Нет,
это не то!
Ее воображению открыта теперь самая поэтическая сфера жизни: ей должны сниться юноши с черными кудрями, стройные, высокие, с задумчивой, затаенной
силой, с отвагой на лице, с гордой улыбкой, с
этой искрой
в глазах, которая тонет и трепещет во взгляде и так легко добирается до сердца, с мягким и свежим голосом, который звучит как металлическая струна.
Сначала ему снилась
в этом образе будущность женщины вообще; когда же он увидел потом,
в выросшей и созревшей Ольге, не только роскошь расцветшей красоты, но и
силу, готовую на жизнь и жаждущую разумения и борьбы с жизнью, все задатки его мечты,
в нем возник давнишний, почти забытый им образ любви, и стала сниться
в этом образе Ольга, и далеко впереди казалось ему, что
в симпатии их возможна истина — без шутовского наряда и без злоупотреблений.
— За гордость, — сказала она, — я наказана, я слишком понадеялась на свои
силы — вот
в чем я ошиблась, а не
в том, чего ты боялся. Не о первой молодости и красоте мечтала я: я думала, что я оживлю тебя, что ты можешь еще жить для меня, — а ты уж давно умер. Я не предвидела
этой ошибки, а все ждала, надеялась… и вот!.. — с трудом, со вздохом досказала она.
Может быть, от
этого сознания бесполезной
силы в себе Тарантьев был груб
в обращении, недоброжелателен, постоянно сердит и бранчив.
Какое покойное, светлое выражение ни ляжет ей на лицо, а
эта складка не разглаживается и бровь не ложится ровно. Но внешней
силы, резких приемов и наклонностей у ней нет. Настойчивость
в намерениях и упорство ни на шаг не увлекают ее из женской сферы.
Она понимала, что если она до сих пор могла укрываться от зоркого взгляда Штольца и вести удачно войну, то
этим обязана была вовсе не своей
силе, как
в борьбе с Обломовым, а только упорному молчанию Штольца, его скрытому поведению. Но
в открытом поле перевес был не на ее стороне, и потому вопросом: «как я могу знать?» она хотела только выиграть вершок пространства и минуту времени, чтоб неприятель яснее обнаружил свой замысел.
А она, по самолюбивой застенчивости, долго не давала угадывать себя, и только после мучительной борьбы за границей он с изумлением увидел,
в какой образ простоты,
силы и естественности выросло
это многообещавшее и забытое им дитя. Там мало-помалу открывалась перед ним глубокая бездна ее души, которую приходилось ему наполнять и никогда не наполнить.
— Не бойся, — сказал он, — ты, кажется, не располагаешь состареться никогда! Нет,
это не то…
в старости
силы падают и перестают бороться с жизнью. Нет, твоя грусть, томление — если
это только то, что я думаю, — скорее признак
силы… Поиски живого, раздраженного ума порываются иногда за житейские грани, не находят, конечно, ответов, и является грусть… временное недовольство жизнью…
Это грусть души, вопрошающей жизнь о ее тайне… Может быть, и с тобой то же… Если
это так —
это не глупости.
Даже если муж и превышает толпу умом —
этой обаятельной
силой в мужчине, такие женщины гордятся
этим преимуществом мужа, как каким-нибудь дорогим ожерельем, и то
в таком только случае, если ум
этот остается слеп на их жалкие, женские проделки. А если он осмелится прозирать
в мелочную комедию их лукавого, ничтожного, иногда порочного существования, им делается тяжело и тесно от
этого ума.
—
Это что: продувной! Видали мы продувных! Зачем ты не сказал, что он
в силе? Они с генералом друг другу ты говорят, вот как мы с тобой. Стал бы я связываться с этаким, если б знал!
Юношей он инстинктивно берег свежесть
сил своих, потом стал рано уже открывать, что
эта свежесть рождает бодрость и веселость, образует ту мужественность,
в которой должна быть закалена душа, чтоб не бледнеть перед жизнью, какова бы она ни была, смотреть на нее не как на тяжкое иго, крест, а только как на долг, и достойно вынести битву с ней.