Бог присутствует не в имени Божьем, не в магическом действии, не
в силе этого мира, а во всяческой правде, в истине, красоте, любви, свободе, героическом акте.
Неточные совпадения
Я находил
в себе духовные
силы пережить смерть людей, но совершенно изнемогал от ожидания
этой смерти
в воображении.
Этот бунтарь, отрешенный, еретик из инстинкта и гордости таков, что он добивается власти, будучи не
в силах переносить над собой опеку.
Я поверил
в силу духа, и
это осталось навсегда.
Я всегда не любил
силу в этом мире, не любил торжествующих.
В этом источник и моей
силы, и моей слабости.
Достоевский и Ницше с наибольшей
силой обозначают
этот кризис гуманизма,
этот переход его
в антигуманизм,
в отрицание человечности.
Я думаю, что беда была не
в моей гордости, беда была
в том, что я был недостоин высоты
этого сна, что он соответствовал моим тайным мыслям и моим мечтам, но не соответствовал
силе моей религиозной воли, моей способности к религиозному действию.
После ее приезда
в Москву вот что произошло со мной: я лежал
в своей комнате, на кровати,
в состоянии полусна; я ясно видел комнату,
в углу против меня была икона и горела лампадка, я очень сосредоточенно смотрел
в этот угол и вдруг под образом увидел вырисовавшееся лицо Минцловой, выражение лица ее было ужасное, как бы одержимое темной
силой; я очень сосредоточенно смотрел на нее и духовным усилием заставил
это видение исчезнуть, страшное лицо растаяло.
Но если сознание греховности есть неизбежный момент духовного пути, который мне очень свойствен, то исключительная отдача себя
этому сознанию и бесконечное углубление
в него приводит к подавленности и к ослаблению жизненной
силы.
Писание
этой книги, которое связано было с большим подъемом моих жизненных
сил, сопровождалось изменением
в складе моей жизни.
Этим я всю жизнь держался,
в этом была моя
сила, несмотря на все мои слабости,
в этом я более всего чувствовал благодатную помощь.
Эту большую
силу злой воли,
этот прогресс
в зле я видел на протяжении всей своей жизни.
Россия и русский народ могут сыграть
в этом большую роль
в силу нашего эсхатологического характера.
И я верю последней, окончательной верой
в последнюю, окончательную победу Бога над
силами ада,
в Божественную Тайну,
в Бога, как Тайну, возвышающуюся над всеми категориями, взятыми из
этого мира.
По сравнению с
этим историческое христианство не имеет витальной
силы, которая у него была
в прошлом.
Разговорам ее о религии он не придавал значения, считая это «системой фраз»; украшаясь этими фразами, Марина скрывает в их необычности что-то более значительное, настоящее свое оружие самозащиты;
в силу этого оружия она верит, и этой верой объясняется ее спокойное отношение к действительности, властное — к людям. Но — каково же это оружие?
Очевидно, историческое христианство стоит при этом на острие ножа и легко подвергается соблазну извращения, которое мы нередко и наблюдаем в жизни, когда терпение подменяется лицемерием и раболепством, а независимый консерватизм трусливым оппортунизмом, тупой неподвижностью или себялюбивой реакционностью, причем,
в силу этого внутреннего обмирщения, получается какой-то антигуманизм или гуманизм наизнанку.
Канцелярия была без всякого сравнения хуже тюрьмы. Не матерьяльная работа была велика, а удушающий, как в собачьем гроте, воздух этой затхлой среды и страшная, глупая потеря времени, вот что делало канцелярию невыносимой. Аленицын меня не теснил, он был даже вежливее, чем я ожидал, он учился в казанской гимназии и
в силу этого имел уважение к кандидату Московского университета.
Неточные совпадения
Он так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно:
силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь то туфлю, то журнал.
И дождалась… Открылись очи; // Она сказала:
это он! // Увы! теперь и дни, и ночи, // И жаркий одинокий сон, // Всё полно им; всё деве милой // Без умолку волшебной
силой // Твердит о нем. Докучны ей // И звуки ласковых речей, // И взор заботливой прислуги. //
В уныние погружена, // Гостей не слушает она // И проклинает их досуги, // Их неожиданный приезд // И продолжительный присест.
— Ну нет,
в силах! У тетушки натура крепковата.
Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к тому ж есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там есть один, который метит
в губернаторы, приплелся ей
в родню… бог с ним! может быть, и успеет! Бог с ними со всеми! Я подъезжать и прежде не умел, а теперь и подавно: спина уж не гнется.
Странное дело! оттого ли, что честолюбие уже так сильно было
в них возбуждено; оттого ли, что
в самых глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! —
это слово, производящее такие чудеса над русским человеком, — то ли, другое ли, но юноша с самого начала искал только трудностей, алча действовать только там, где трудно, где нужно было показать бóльшую
силу души.
Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли
это, сброшенная с неба? что значит
это наводящее ужас движение? и что за неведомая
сила заключена
в сих неведомых светом конях?