Такого мнения о Кочетове был поголовно весь Старый Город, и,
в силу этого единодушного почтения к Кочетову, еще ни один человек в Старом Городе не пользовался таким уважением, доверием и влиянием, какое имел в нем «батюшка Мина Силыч».
Неточные совпадения
Сцена, которую мы видели, была сцена, резюмировавшая их тайную любовь
в тот момент, когда
силою природы вещей любовь
эта перестала быть тайною для деевского дома.
Но она была не
в силах остановить
этого безумного напора.
Сила, обратившая к Пуговкину сердца города, заключалась, во-первых,
в открытости его доброго нрава,
в его всегдашней веселой беспечности,
в его русском происхождении, а также
в тупом невежестве Старого Города и
в его ненависти к немцам. А ко всему
этому, как выражался Пизонский, — и Господь помогал Ивану Ильичу на сиротскую долю.
Она взглянула на Маслюхина, который сидел рядом с ней, поворачивая свою круглую голову,
в белых полисонах, и крутил за щекою язык;
силы ее не стало оставаться за
этим столом.
— Ну, то-то и есть; не у всех,
в самом деле, достанет
силы все переносить… И ты… что уж теперь делать?.. ты действуй на него. Он мягкий, добрый, ты много можешь сделать. Горевать —
это самое худшее.
Глаше
этот разговор с сестрой дал много
силы на перенесение ее возмутительного нового положения. Она обманывала себя и утешалась, что будет действовать, что она сделает из жвачного Маслюхина что-то сносное, непостыдное миру, что он преобразится и своим преображением удостоит самое ее, Глашу, доброго ответа на страшном судище Христовом,
в пришествие которого она всегда верила.
Но христианского упования и святой
силы терпения не было
в сердце Глаши, и
в минуты
этих пламенных молитв она не могла сказать Богу своему: «ими же веси судьбами спаси мя».
Ей решительно было все равно, что думали
в Старом Городе об Омнепотенском; она не входила
в разбор, почему самые красные речи комиссара Данилки все
в одно слово называли прямо брехнею, и она даже не выразила ни сочувствия, ни осуждения поступку соборного дьякона Ахиллы Десницына, заключавшемуся
в том, что
этот дьякон, столько же отличавшийся громовым голосом, сколько непомерною
силою и решительностью, наслышась о неуважительных отзывах комиссара Данилки на счет церковных обрядов, пришел однажды среди белого дня на площадку, где собирались лежать нерачители, и всенародно избил его здесь по голове палкою.
—
Силою природы? — процедил, собирая придыханием с ладони крошечки просфоры, отец Туберозов. —
Силою природы вот такие дураки, как ты, рождаются, но и то на них посылается лоза, вводящая их
в послушание и
в разум. Где ты
это научился таким рассуждениям? А! Говори, я тебе приказываю.
А теперь он чувствует, что
это не так, что можно страдать среди всякого зримого счастья; что даже какая-нибудь Неверка
в силах разрушить мир и спокойствие детской души…
Разговорам ее о религии он не придавал значения, считая это «системой фраз»; украшаясь этими фразами, Марина скрывает в их необычности что-то более значительное, настоящее свое оружие самозащиты;
в силу этого оружия она верит, и этой верой объясняется ее спокойное отношение к действительности, властное — к людям. Но — каково же это оружие?
Очевидно, историческое христианство стоит при этом на острие ножа и легко подвергается соблазну извращения, которое мы нередко и наблюдаем в жизни, когда терпение подменяется лицемерием и раболепством, а независимый консерватизм трусливым оппортунизмом, тупой неподвижностью или себялюбивой реакционностью, причем,
в силу этого внутреннего обмирщения, получается какой-то антигуманизм или гуманизм наизнанку.
Канцелярия была без всякого сравнения хуже тюрьмы. Не матерьяльная работа была велика, а удушающий, как в собачьем гроте, воздух этой затхлой среды и страшная, глупая потеря времени, вот что делало канцелярию невыносимой. Аленицын меня не теснил, он был даже вежливее, чем я ожидал, он учился в казанской гимназии и
в силу этого имел уважение к кандидату Московского университета.
Неточные совпадения
Он так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно:
силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь то туфлю, то журнал.
И дождалась… Открылись очи; // Она сказала:
это он! // Увы! теперь и дни, и ночи, // И жаркий одинокий сон, // Всё полно им; всё деве милой // Без умолку волшебной
силой // Твердит о нем. Докучны ей // И звуки ласковых речей, // И взор заботливой прислуги. //
В уныние погружена, // Гостей не слушает она // И проклинает их досуги, // Их неожиданный приезд // И продолжительный присест.
— Ну нет,
в силах! У тетушки натура крепковата.
Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к тому ж есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там есть один, который метит
в губернаторы, приплелся ей
в родню… бог с ним! может быть, и успеет! Бог с ними со всеми! Я подъезжать и прежде не умел, а теперь и подавно: спина уж не гнется.
Странное дело! оттого ли, что честолюбие уже так сильно было
в них возбуждено; оттого ли, что
в самых глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! —
это слово, производящее такие чудеса над русским человеком, — то ли, другое ли, но юноша с самого начала искал только трудностей, алча действовать только там, где трудно, где нужно было показать бóльшую
силу души.
Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли
это, сброшенная с неба? что значит
это наводящее ужас движение? и что за неведомая
сила заключена
в сих неведомых светом конях?