Неточные совпадения
Рассмотрение
этой темной стороны приводит его к заключению, что «нигде положение дел не представляло столь грустной и печальной картины, как
в нашем отечестве» (стр. XXII), и что «Россия, невзирая на благотворное развитие основных элементов своих, далеко не достигла той цели, к которой стремились все государства европейские и которая состоит
в надежной безопасности извне и внутри,
в деятельном развитии нравственных, умственных и промышленных
сил,
в знании, искусстве,
в смягчении дикой животной природы, одним словом —
в том, что украшает и облагороживает человека» (стр. XXV).
В непременном желании посмотреть хоть украдкой, тайно от матери, на Плещеево озеро и потом построить там суда, во что бы то ни стало, хоть какие-нибудь, только бы поскорее, —
в этом юношеском стремлении таится та же
сила, которая впоследствии выразилась
в назначении кумпанств для сооружения флота
в полтора года и потом
в целом годе неутомимой работы на голландских верфях.
Окольничий Протасьев отвечал на
это, между прочим, следующим известием, выражающим довольно ясно его наивное изумление при получении неожиданного приказа Петра: «А я заложил было
в недавнем времени казенный корабль тем же голландским размером, и ныне, слыша о такой их глупости, что они, голландцы,
в размере
силы не знают, велел им то судно покинуть до приезда от вашей милости мастеров» (Устрялов, том III, стр. 91).
Но
этого было мало потому, что начало злоупотреблений скрывалось
в самой сущности тогдашнего порядка дел,
в недостатке свободного развития народных
сил,
в неразвитости и развращенности людей, которым вверены были начальство, суд и расправа,
в общем недостатке образования по всем частям.
В рассказах иноземцев,
в науке военной и морской открывается для Петра новый мир, и он пять лет все осматривается
в этом мире, как бы пробуя
силы и забывая все остальное для любимых занятий, которые пока занимают его лично.
Несмотря на
это возвышение подати, новый порядок был всеми принят с радостью, потому что, как свидетельствует об
этом указ самого Петра (30 января 1699 года), промышленное сословие до тех пор было «безответною жертвою наглого самоуправства и бессовестного лихоимства, так что от приказных волокит, от воеводских налогов и взяток люди торговые пришли
в крайнее разорение, многие торгов и промыслов отбыли, податей платить были не
в силах, и государственная казна терпела ущерб немалый, вследствие недоимки окладных доходов и недобора торговых пошлин».
Ему казалось
это ничтожным делом после всего,
в чем уже проявилась его
сила.
Разговорам ее о религии он не придавал значения, считая это «системой фраз»; украшаясь этими фразами, Марина скрывает в их необычности что-то более значительное, настоящее свое оружие самозащиты;
в силу этого оружия она верит, и этой верой объясняется ее спокойное отношение к действительности, властное — к людям. Но — каково же это оружие?
Очевидно, историческое христианство стоит при этом на острие ножа и легко подвергается соблазну извращения, которое мы нередко и наблюдаем в жизни, когда терпение подменяется лицемерием и раболепством, а независимый консерватизм трусливым оппортунизмом, тупой неподвижностью или себялюбивой реакционностью, причем,
в силу этого внутреннего обмирщения, получается какой-то антигуманизм или гуманизм наизнанку.
Канцелярия была без всякого сравнения хуже тюрьмы. Не матерьяльная работа была велика, а удушающий, как в собачьем гроте, воздух этой затхлой среды и страшная, глупая потеря времени, вот что делало канцелярию невыносимой. Аленицын меня не теснил, он был даже вежливее, чем я ожидал, он учился в казанской гимназии и
в силу этого имел уважение к кандидату Московского университета.
Неточные совпадения
Он так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно:
силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь то туфлю, то журнал.
И дождалась… Открылись очи; // Она сказала:
это он! // Увы! теперь и дни, и ночи, // И жаркий одинокий сон, // Всё полно им; всё деве милой // Без умолку волшебной
силой // Твердит о нем. Докучны ей // И звуки ласковых речей, // И взор заботливой прислуги. //
В уныние погружена, // Гостей не слушает она // И проклинает их досуги, // Их неожиданный приезд // И продолжительный присест.
— Ну нет,
в силах! У тетушки натура крепковата.
Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к тому ж есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там есть один, который метит
в губернаторы, приплелся ей
в родню… бог с ним! может быть, и успеет! Бог с ними со всеми! Я подъезжать и прежде не умел, а теперь и подавно: спина уж не гнется.
Странное дело! оттого ли, что честолюбие уже так сильно было
в них возбуждено; оттого ли, что
в самых глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! —
это слово, производящее такие чудеса над русским человеком, — то ли, другое ли, но юноша с самого начала искал только трудностей, алча действовать только там, где трудно, где нужно было показать бóльшую
силу души.
Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли
это, сброшенная с неба? что значит
это наводящее ужас движение? и что за неведомая
сила заключена
в сих неведомых светом конях?