Неточные совпадения
Скорее нежные попечения любимого сына, нежели его лекарства имели чудодейственную
силу — она приободрилась, но, увы, ненадолго;
в конце июля она снова слегла, и готовящийся выступить на практическое поприще врач
в самых воротах
этого поприща встретился с бессилием науки
в деле восстановления гаснущей жизни.
Он самого себя стыдил
в этом ребячестве, но остальные дни какая-то непреодолимая
сила тянула его к заветному особняку.
Но предполагать, что она не выдержит испытания, что она пойдет по избитой жизненной дороге обманувшихся
в выборе мужа жен, по дороге постепенного нравственного падения —
это и он не мог,
это было выше его
сил.
Эта всеобъемлющая природа была предметом его изучения — поднять хотя бы на одну линию завесу с того, чего еще не постигли великие умы, дать человечеству еще лишние доказательства его невежества и ничтожества перед высшей
силой, управляющей миром, и
этим возбудить
в нем парения к небу — вот цель ученого-естествоиспытателя, независимо от того, применяет ли он свои знания к извлечению из
этой природы средств для врачевания больного человеческого организма, или же только наблюдает теоретически законы природы
в их проявлениях
в окружающем его мире.
Эту силу воли молодая женщина почерпнула
в любви к своей дочери и считала, что если она имела право жаловаться на мужа, она не имела
этого права относительно отца Коры.
Он хорошо понимал, что свиданья с нею только усугубляли его сердечное горе и увеличивали пагубное для него чувство, но он не
в силах был противиться жажде
этого мучительного наслаждения.
Все
эти мысли привели его к решению, что свидание их будет последнее. Отказать себе
в этом наслаждении, о котором он мечтал со дня ее отъезда из Киева, он был не
в силах, но потом он найдет
в себе
силы одолеть искушение.
Неуверенность
в себе,
в своих
силах перенести
это свидание мгновенно проснулась
в нем, но он пересилил себя и почти твердым голосом, вставая вместе с графом с кресла, произнес...
Когда посещение дома графа Белавина зависело от его воли, он колебался и раздумывал, откладывал его до последнего времени, тая, однако, внутри себя сознание, что он все же решится на него, теперь же, когда
этим возгласом графа Владимира Петровича: «Едем!» — вопрос был поставлен ребром, когда отказ от посещения был равносилен окончательному разрыву с другом, и дом последнего делался для него потерянным навсегда, сердце Караулова болезненно сжалось, и
в этот момент появилось то мучительное сомнение
в своих
силах, тот страх перед последствиями
этого свидания, которые на минуту смутили Федора Дмитриевича, но
это мимолетное смущение не помешало, как мы знаем, ему все-таки тотчас же ответить...
— Я думаю, что
эта любовь, о которой вы говорите и которая двигает
силы великих людей, не может быть сравнена с любовью
в банальном значении
этого слова, о которой говорит Владимир.
— Нет,
это не то… Везде,
в другом месте, я буду с тобой, если ты пожелаешь… Здесь же мне нечего делать, да и оставаться я здесь не
в силах,
это противно моим жизненным принципам… Я нахожу неприличным доводить дружбу до соучастия… Я не знаю закона, который бы делал измену обязательной…
— Видно такова судьба… Мой амфитрион, вернувшись из заграничного вояжа, спился совершенно и умер от белой горячки
в больнице, а, я выдержал
этот последний, почти трехмесячный жестокий кутеж, но окончательно потерял голос и
силы… Наследники покойного выкинули меня за дверь из моего Монрепо и вот…
Но слышать
это от женщины, которая увлекла его
в последнюю измену, было свыше его
сил.
Он чувствовал, что
эта любовь разгоралась
в его сердце с новой
силой,
силой, пред которой может померкнуть ее чистота.
Разговорам ее о религии он не придавал значения, считая это «системой фраз»; украшаясь этими фразами, Марина скрывает в их необычности что-то более значительное, настоящее свое оружие самозащиты;
в силу этого оружия она верит, и этой верой объясняется ее спокойное отношение к действительности, властное — к людям. Но — каково же это оружие?
Очевидно, историческое христианство стоит при этом на острие ножа и легко подвергается соблазну извращения, которое мы нередко и наблюдаем в жизни, когда терпение подменяется лицемерием и раболепством, а независимый консерватизм трусливым оппортунизмом, тупой неподвижностью или себялюбивой реакционностью, причем,
в силу этого внутреннего обмирщения, получается какой-то антигуманизм или гуманизм наизнанку.
Канцелярия была без всякого сравнения хуже тюрьмы. Не матерьяльная работа была велика, а удушающий, как в собачьем гроте, воздух этой затхлой среды и страшная, глупая потеря времени, вот что делало канцелярию невыносимой. Аленицын меня не теснил, он был даже вежливее, чем я ожидал, он учился в казанской гимназии и
в силу этого имел уважение к кандидату Московского университета.
Неточные совпадения
Он так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно:
силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь то туфлю, то журнал.
И дождалась… Открылись очи; // Она сказала:
это он! // Увы! теперь и дни, и ночи, // И жаркий одинокий сон, // Всё полно им; всё деве милой // Без умолку волшебной
силой // Твердит о нем. Докучны ей // И звуки ласковых речей, // И взор заботливой прислуги. //
В уныние погружена, // Гостей не слушает она // И проклинает их досуги, // Их неожиданный приезд // И продолжительный присест.
— Ну нет,
в силах! У тетушки натура крепковата.
Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к тому ж есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там есть один, который метит
в губернаторы, приплелся ей
в родню… бог с ним! может быть, и успеет! Бог с ними со всеми! Я подъезжать и прежде не умел, а теперь и подавно: спина уж не гнется.
Странное дело! оттого ли, что честолюбие уже так сильно было
в них возбуждено; оттого ли, что
в самых глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! —
это слово, производящее такие чудеса над русским человеком, — то ли, другое ли, но юноша с самого начала искал только трудностей, алча действовать только там, где трудно, где нужно было показать бóльшую
силу души.
Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли
это, сброшенная с неба? что значит
это наводящее ужас движение? и что за неведомая
сила заключена
в сих неведомых светом конях?