У одного Егора Никифорова порой в глазах светилась грусть, когда он смотрел на счастливые лица обитателей высокого дома. Он старался скрыть эту грусть, это томящее его предчувствие стерегущего высокий дом несчастья от окружающих, и это было для него тем легче, что эти окружающие, счастливые и довольные, не замечали странного выражения его глаз, а, быть может, приписывали его перенесенным им страданиям на каторге и
в силу этого не решались спросить его.
Неточные совпадения
Этот упадок
сил и
эта кровавая галлюцинация продолжались с Петром Иннокентьевичем лишь несколько минут. Он встал с кресла, спустился вниз и прошел
в свой кабинет, куда за ним последовал и Иннокентий Антипович, решив не оставлять его одного, хотя бы ценою запущения дел
в приисковой конторе.
Хотя
в голове Павла Сергеевича и бродили мысли, что отъезд Марьи Петровны Толстых должен иметь некоторое отношение к совершенному преступлению, но он старался всеми
силами оттолкнуть от себя
эту мучившую его мысль — углубиться
в суть
этого дела и доказать невинность Егора Никифорова,
в которой, бывали минуты, земский заседатель был почти убежден.
Сколько верст я прошла — я не знала, не знала и
в какую сторону шла. Наконец, после нескольких дней пути я окончательно выбилась из
сил, мои башмаки разорвались, ноги распухли и были
в крови, я вся была как разбитая. По счастью, я пришла
в небольшой поселок — он оказался, как я узнала потом, по иркутскому тракту. Меня приняли добрые люди и дали мне приют
в избе. За
это я стала им работать.
— Единственная… И никакая
сила в мире не может
это изменить…
Разве
это мужество, разве
это сила, разве так верят
в Бога!..
Гладких схватил ее обеими руками и с
силой вырвал у державшего
это орудие, но
в ту же минуту получил совершенно неожиданно такой сильный удар, что пошатнулся и, потеряв равновесие, задом полетел
в колодец. От неожиданности он не успел выпустить из рук кирки и упал, держа ее
в руках, испустив страшный, нечеловеческий крик. Последняя нота
этого крика заглохла
в глубине колодца.
«Таня, его Таня… дочь Егора Никифорова, дочь убийцы его несчастного отца… Какое страшное совпадение! Она —
эта девушка, которую он любит всеми
силами своего сердца… потеряна для него… навсегда… навсегда…» — мелькали
в его голове тяжелые мысли.
— Среди горя и нужды, среди
этой страшной жизни, Господь дал мне
силы дожить до желанного дня, до свидания с потерянным сыном, до возвращения
в родительский дом, — закончила она свой рассказ.
— Его пальцы впились
в мое горло… Я ударил его
в лицо, но он душил меня все сильнее, так что я стал задыхаться… Я помню, я вскрикнул, что было
силы и потерял сознание… Тогда он, наверно, убежал, не успев ничего украсть… Благодарю Тебя, Господи!.. Я боялся, что сундук пуст, а ведь
это твое приданое, Таня, слышишь, твое приданое…
Разговорам ее о религии он не придавал значения, считая это «системой фраз»; украшаясь этими фразами, Марина скрывает в их необычности что-то более значительное, настоящее свое оружие самозащиты;
в силу этого оружия она верит, и этой верой объясняется ее спокойное отношение к действительности, властное — к людям. Но — каково же это оружие?
Очевидно, историческое христианство стоит при этом на острие ножа и легко подвергается соблазну извращения, которое мы нередко и наблюдаем в жизни, когда терпение подменяется лицемерием и раболепством, а независимый консерватизм трусливым оппортунизмом, тупой неподвижностью или себялюбивой реакционностью, причем,
в силу этого внутреннего обмирщения, получается какой-то антигуманизм или гуманизм наизнанку.
Канцелярия была без всякого сравнения хуже тюрьмы. Не матерьяльная работа была велика, а удушающий, как в собачьем гроте, воздух этой затхлой среды и страшная, глупая потеря времени, вот что делало канцелярию невыносимой. Аленицын меня не теснил, он был даже вежливее, чем я ожидал, он учился в казанской гимназии и
в силу этого имел уважение к кандидату Московского университета.
Неточные совпадения
Он так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно:
силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь то туфлю, то журнал.
И дождалась… Открылись очи; // Она сказала:
это он! // Увы! теперь и дни, и ночи, // И жаркий одинокий сон, // Всё полно им; всё деве милой // Без умолку волшебной
силой // Твердит о нем. Докучны ей // И звуки ласковых речей, // И взор заботливой прислуги. //
В уныние погружена, // Гостей не слушает она // И проклинает их досуги, // Их неожиданный приезд // И продолжительный присест.
— Ну нет,
в силах! У тетушки натура крепковата.
Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к тому ж есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там есть один, который метит
в губернаторы, приплелся ей
в родню… бог с ним! может быть, и успеет! Бог с ними со всеми! Я подъезжать и прежде не умел, а теперь и подавно: спина уж не гнется.
Странное дело! оттого ли, что честолюбие уже так сильно было
в них возбуждено; оттого ли, что
в самых глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! —
это слово, производящее такие чудеса над русским человеком, — то ли, другое ли, но юноша с самого начала искал только трудностей, алча действовать только там, где трудно, где нужно было показать бóльшую
силу души.
Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли
это, сброшенная с неба? что значит
это наводящее ужас движение? и что за неведомая
сила заключена
в сих неведомых светом конях?