Неточные совпадения
— Ваш сын должен служить в гвардии!.. Он должен там же учиться,
где и мой!.. Если вы не генерал,
то ваши десять ран, я думаю, стоят генеральства; об этом доложат государю, отвечаю вам за
то!
— Это пары водяные, — отвечал
тот: — из земли выходит испарение и вверху,
где холодно, оно превращается в мелкие капли и пузырьки, которые и есть облака.
Публика начала сбираться почти не позже актеров, и первая приехала одна дама с мужем, у которой, когда ее сыновья жили еще при ней, тоже был в доме театр; на этом основании она, званая и незваная, обыкновенно ездила на все домашние спектакли и всем говорила: «У нас самих это было — Петя и Миша (ее сыновья) сколько раз это делали!» Про мужа ее, служившего контролером в
той же казенной палате,
где и Разумов, можно было сказать только одно, что он целый день пил и никогда не был пьян, за каковое свойство, вместо настоящего имени: «Гаврило Никанорыч», он был называем: «Гаврило Насосыч».
Дневником, который Мари написала для его повести, Павел остался совершенно доволен: во-первых, дневник написан был прекрасным, правильным языком, и потом дышал любовью к казаку Ятвасу. Придя домой, Павел сейчас же вписал в свою повесть дневник этот, а черновой, и особенно
те места в нем,
где были написаны слова: «о, я люблю тебя, люблю!», он несколько раз целовал и потом далеко-далеко спрятал сию драгоценную для него рукопись.
— Так что же вы говорите, я после этого уж и не понимаю! А знаете ли вы
то, что в Демидовском студенты имеют единственное развлечение для себя — ходить в Семеновский трактир и пить там? Большая разница Москва-с,
где — превосходный театр, разнообразное общество, множество библиотек, так что, помимо ученья, самая жизнь будет развивать меня, а потому стеснять вам в этом случае волю мою и лишать меня, может быть, счастья всей моей будущей жизни — безбожно и жестоко с вашей стороны!
— Когда лучше узнаю историю,
то и обсужу это! — отвечал Павел тоже сухо и ушел; но куда было девать оставшиеся несколько часов до ночи? Павлу пришла в голову мысль сходить в дом к Есперу Иванычу и посмотреть на
те места,
где он так счастливо и безмятежно провел около года, а вместе с
тем узнать, нет ли каких известий и от Имплевых.
— Грамоте-то, чай, изволите знать, — начал он гораздо более добрым и только несколько насмешливым голосом, — подите по улицам и глядите,
где записка есть, а
то ино ступайте в трактир, спросите там газету и читайте ее: сколько хошь — в ней всяких объявлений есть. Мне ведь не жаль помещения, но никак невозможно этого: ну, я пьяный домой приду, разве хорошо господину это видеть?
Заморив наскоро голод остатками вчерашнего обеда, Павел велел Ваньке и Огурцову перевезти свои вещи, а сам, не откладывая времени (ему невыносимо было уж оставаться в грязной комнатишке Макара Григорьева), отправился снова в номера,
где прямо прошел к Неведомову и тоже сильно был удивлен
тем, что представилось ему там: во-первых, он увидел диван, очень как бы похожий на гроб и обитый совершенно таким же малиновым сукном, каким обыкновенно обивают гроба; потом, довольно большой стол, покрытый уже черным сукном, на котором лежали: череп человеческий, несколько ручных и ножных костей, огромное евангелие и еще несколько каких-то больших книг в дорогом переплете, а сзади стола, у стены, стояло костяное распятие.
— Как это, например, хорошо его стихотворение, — подхватил Павел, желавший перед Неведомовым немножко похвастаться своим знакомством с Виктором Гюго. — «К красавице»,
где он говорит, что когда б он богом был,
то он отдал бы за ее поцелуй власть над ангелами и над дьяволами… У нас де ля Рю, кажется, перевел это и попался за
то.
—
Где вы пропадали? — воскликнул
тот ему.
—
Тот его — кочергой сейчас, как заметит, что от рыла-то у него пахнет.
Где тут об него руки-то марать; проберешь ли его кулаком! Ну, а кочерги побаивается, не любит ее!
Все повернули назад. В перелеске m-lle Прыхина опять с каким-то радостным визгом бросилась в сторону: ей, изволите видеть, надо было сорвать росший где-то вдали цветок, и она убежала за ним так далеко, что совсем скрылась из виду. M-me Фатеева и Павел, остановившись как бы затем, чтобы подождать ее, несколько времени молча стояли друг против друга; потом, вдруг Павел зачем-то, и сам уже не отдавая себе в
том отчета, протянул руку и проговорил...
В это время раздался звонок в дверях, и вслед за
тем послышался незнакомый голос какого-то мужчины, который разговаривал с Иваном. Павел поспешил выйти, притворив за собой дверь в
ту комнату,
где сидела Клеопатра Петровна. В маленькой передней своей он увидел высокого молодого человека, блондина, одетого в щегольской вицмундир, в лаковые сапоги, в визитные черные перчатки и с круглой, глянцевитой шляпой в руке.
На роль Лоренцо, значит, недоставало теперь актера; для няньки Вихров тоже никого не мог найти. Кого он из знакомых дам ни приглашал, но как они услышат, что этот театр не
то, чтобы в доме где-нибудь устраивался, а затевают его просто студенты, — так и откажутся. Павел, делать нечего, с глубоким душевным прискорбием отказался от мысли о театре.
М-r Леон кроме
того и обирал мать; все деньги ее он прогуливал где-то и с кем-то, так что мы недели по две сидели на одном хлебе и колбасе; мать заставляла меня самое гладить себе платьи, замывать юбки — для
того, чтобы быть всегда, по обыкновению, нарядно одетою.
M-lle Прыхина, возвратясь от подружки своей Фатеевой в уездный городок,
где родитель ее именно и был сорок лет казначеем, сейчас же побежала к m-lle Захаревской, дочери Ардальона Васильича, и застала
ту, по обыкновению, гордо сидящею с книгою в руках у окна, выходящего на улицу, одетою, как и всегда, нарядно и причесанною по последней моде.
— Барынька-то у него уж очень люта, — начал он, — лето-то придет, все посылала меня — выгоняй баб и мальчиков, чтобы грибов и ягод ей набирали; ну,
где уж тут: пойдет ли кто охотой… Меня допрежь
того невесть как в околотке любили за мою простоту, а тут в селенье-то придешь, точно от медведя какого мальчишки и бабы разбегутся, — срам! — а не принесешь ей, — ругается!.. Псит-псит, хуже собаки всякой!.. На последние свои денежки покупывал ей, чтобы только отвязаться, — ей-богу!
Только этот самый барин… отчаянный этакой был, кутила, насмешник, говорит священнику: «Вы, батюшка, говорит, крестьян моих не забижайте много, а не
то я сам с вами шутку сшучу!» — «Да
где я их обижаю, да чем их обижаю!» — оправдывается, знаете, священник, а промеж
тем в приходе действует по-прежнему.
— Понимаю-с, — отвечал Добров, — мало ведь как-то здесь этого есть. Здесь не
то, что сторона какая-нибудь вольная, — вот как при больших дорогах бывает,
где частые гульбища и поседки.
Не ограничиваясь расспросами в передней, он обегал вниз и узнал от кучеров, куда именно поехал Вихров;
те сказали ему, что на постоялый двор, он съездил на другой день и на постоялый двор,
где ему подтвердили, что воздвиженский барин действительно приезжал и всю ночь почти сидел у г-жи Фатеевой, которая у них останавливалась.
—
Где барыня? — спросил он
ту.
— Приятели даже! — отвечал не без гордости Живин. — Ну и разговорились о
том, о сем,
где, знаешь, я бываю; я говорю, что вот все с тобою вожусь. Он, знаешь, этак по-своему воскликнул: «Как же, говорит, ему злодею не стыдно у меня не побывать!»
— Несчастие великое посетило наш губернский град, — начал
тот каким-то сильно протяжным голосом, — пятого числа показалось пламя на Калужской улице и
тем же самым часом на Сергиевской улице, версты полторы от Клушинской отстоящей, так что пожарные недоумевали,
где им действовать, пламя пожрало обе сии улицы, многие храмы и монастыри.
Окончив письмо, она послала служителя взять себе карету, и, когда
та приведена была, она сейчас же села и велела себя везти в почтамт; там она прошла в отделение,
где принимают письма, и отдала чиновнику написанное ею письмо.
— Какого звания — мужик простой, служить только богу захотел, — а у нас тоже житье-то! При монастыре служим, а сапогов не дают; а мука-то ведь тоже ест их, хуже извести, потому она кислая; а начальство-то не внемлет
того:
где хошь бери, хоть воруй у бога — да!.. — бурчал старик. Увидев подъехавшего старика Захаревского, он поклонился ему. — Вон барин-то знакомый, — проговорил он, как-то оскаливая от удовольствия рот.
Тот прямо от него пришел к Мари. Она уж с ума сходила,
где он и что с ним, и посылала письмо к нему в номер; но там ей ответили, что его дома нет.
—
То ужасно, — продолжал Вихров, — бог дал мне, говорят, талант, некоторый ум и образование, но я теперь пикнуть не смею печатно, потому что подавать читателям воду, как это делают другие господа, я не могу; а так писать, как я хочу, мне не позволят всю жизнь; ну и прекрасно, — это, значит, убили во мне навсегда; но мне жить даже не позволяют там,
где я хочу!..
— Ну,
где ж, — произнес Виссарион Захаревский, — и негодяев наказывают… Конечно, это странно, что человека за
то, что он написал что-то такое, ссылают! Ну, обяжи его подпиской, чтобы он вперед не писал ничего подобного.
— И ладаном когда с семейством курим, не запираюсь в
том:
где же нам молиться-то, — у нас церкви нет.
—
Где ж тут у тебя — в мурье твоей; но дело в
том, что меня разные госпожи иногда посещают. Не прекратить же мне этого удовольствия для нее! Что ей вздумалось приехать? Я сильно подозреваю, что постоялец мой играет в этом случае большую роль. Ты писал ей, что он здесь?
— Я тогда еще говорила, — отвечала
та, —
где же ему что-нибудь играть… на что он способен?
В
том месте,
где муж героини едет в деревню к своей любовнице, и даже описывается самое свидание это, — Виссарион посмотрел на сестру, а потом — на брата;
та немножко сконфузилась при этом, а по лицу прокурора трудно было догадаться, что он думал.
— До начальника губернии, — начал он каким-то размышляющим и несколько лукавым тоном, — дело это, надо полагать, дошло таким манером: семинарист к нам из самых этих мест,
где убийство это произошло, определился в суд; вот он приходит к нам и рассказывает: «Я, говорит, гулял у себя в селе, в поле… ну, знаете, как обыкновенно молодые семинаристы гуляют… и подошел, говорит, я к пастуху попросить огня в трубку, а в это время к
тому подходит другой пастух — из деревни уж Вытегры; сельский-то пастух и спрашивает: «Что ты, говорит, сегодня больно поздно вышел со стадом?» — «Да нельзя, говорит, было: у нас сегодня ночью у хозяина сын жену убил».
Пастух при этом посмотрел ему исподлобья в лицо, а потом повел глазами в
ту сторону,
где стоял старик, отец убийцы. Вихров догадался и выслал
того. Они остались вдвоем с пастухом.
Вихров для раскапывания могилы велел позвать именно
тех понятых, которые подписывались к обыску при первом деле. Сошлось человек двенадцать разных мужиков: рыжих, белокурых, черных, худых и плотноватых, и лица у всех были невеселые и непокойные. Вихров велел им взять заступы и лопаты и пошел с ними в село,
где похоронена была убитая. Оно отстояло от деревни всего с версту. Доктор тоже изъявил желание сходить с ними.
— Мы точно что, судырь, — продолжал
тот же мужик, покраснев немного, — баяли так, что мы не знаем. Господин, теперича, исправник и становой спрашивают: «Не видали ли вы, чтобы Парфенка этот бил жену?» — «Мы, говорим, не видывали;
где же нам видеть-то? Дело это семейное, разве кто станет жену бить на улице? Дома на это есть место: дома бьют!»
— А я там же,
где и он, супротив его-с! — отвечал
тот с еще большим, кажется, нахальством, чем товарищ его.
Есть же за океаном государство,
где что ни город —
то своя секта и толк, а между
тем оно посильнее и помогучее всего, что есть в Европе.
«Э, — подумал он, —
где мне, бобылю и скитальцу, жениться», — и
то же самое высказал и вслух...
— «Оттого, говорят, что на вас дьявол снисшел!» — «Но отчего же, говорю, на нас, разумом светлейших, а не на вас, во мраке пребывающих?» «Оттого, говорят, что мы живем по старой вере, а вы приняли новшества», — и хоть режь их ножом, ни один с этого не сойдет… И как ведь это вышло:
где нет раскола промеж народа, там и духа его нет; а
где он есть — православные ли, единоверцы ли, все в нем заражены и очумлены… и который здоров еще,
то жди, что и он будет болен!
—
Где уж нам таким умником быть, как ты! Не все такие ученые, — произнесла становая в одно и
то же время насмешливым и оробевшим голосом.
Там тоже обеденный стол стоял раздвинутым, как бывает это в трактирах; у стульев спинные задки были сильно захватаны, на стене около
того места,
где в ней открывался буфет, было множество пятен.
— Что, разве было
то?
Где тут, ничего
того не случалось! Ты поди! Да что мне идти, ты ступай!
Вихров в
ту же ночь поехал в Новоперхов,
где разбойники содержались в остроге; приехав в этот городишко наутре, он послал городничему отношение, чтобы
тот выслал к нему за конвоем атамана Гулливого, есаула Сарапку и крестьянку Елизавету Семенову, а сам лег отдохнуть на диван и сейчас же заснул крепчайшим сном, сквозь который он потом явственно начал различать какой-то странный шум.
— Как же убьешь его без разбою-то? В селение к нему прийти — схватят, в правлении он сидит со стражей; значит, на дороге надо было где-нибудь поймать его, а он тоже ездил парой все, с кучером и писарем; я шайку и собрал для
того.
— Ежели ты не приведешь меня прямо к
тому месту,
где живут бегуны, я тебя в лесу же убью из этого пистолета, — проговорил он ему негромко.
—
Где же тут его искать? Темно становится — и лес-то велик, — отвечали
те в один почти голос и явно насмешливым тоном.
— Здесь уж все поубрали! — проговорил он, возвращаясь из голбца, и с
той же зажженной лучиной перешел в другую избу, и там прямо прошел в голбец,
где нашел почти
то же самое — с
тою только разницею, что яйца были перебиты в квасу и там распущены.
Петру Петровичу, по-видимому, особенно нравилось
то место,
где пелось...
— А
где же мне держать ее? — спрашивал
тот, тоже на сквернейшем французском языке.