Неточные совпадения
— Я разрешаю вам бывать,
где и у кого угодно, — сказал барон. — Нам скрывать нечего. Вы осмотрите здесь всё, вам дадут свободный пропуск во все тюрьмы и поселения, вы будете пользоваться документами, необходимыми для вашей работы, — одним словом, вам двери будут открыты всюду. Не могу я разрешить вам только одного: какого бы
то ни было общения с политическими, так как разрешать вам это я не имею никакого права.
Я начну с Александровской долины, с селений, расположенных на реке Дуйке. На Северном Сахалине эта долина была первая избрана для поселений не потому, что она лучше всех исследована или отвечает целям колонизации, а просто случайно, благодаря
тому обстоятельству, что она была ближайшей к Дуэ,
где впервые возникла каторга.
Для новых людей и их канцелярий понадобилось новое место, так как в Дуэ,
где до
того времени находилось управление каторгой, было тесно и мрачно.
И возникло
то, без чего Сахалин обойтись бы не мог, а именно город, сахалинский Париж,
где находит себе соответствующие общество и обстановку и кусок хлеба городская публика, которая может дышать только городским воздухом и заниматься только городскими делами.
Если не считать квартир чиновников и офицеров и Солдатской слободки,
где живут солдаты, женатые на свободных, — элемент подвижной, меняющийся здесь ежегодно, —
то всех хозяйств в Александровске 298.
Но, говоря о семейных каторжных, нельзя мириться с другим беспорядком — с нерасчетливостью администрации, с какою она разрешает десяткам семейств селиться там,
где нет ни усадебной, ни пахотной земли, ни сенокосов, в
то время как в селениях других округов, поставленных в этом отношении в более благоприятные условия, хозяйничают только бобыли, и хозяйства не задаются вовсе благодаря недостатку женщин.
В Южном Сахалине,
где урожай бывает ежегодно, есть селения, в которых нет ни одной женщины, между
тем в сахалинском Париже одних лишь женщин свободного состояния, прибывших за мужьями добровольно из России, живет 158.
О кухне,
где при мне готовился обед для 900 человек, о провизии и о
том, как едят арестанты, я буду говорить в особой главе.
Она отучает его мало-помалу от домовитости,
то есть
того самого качества, которое нужно беречь в каторжном больше всего, так как по выходе из тюрьмы он становится самостоятельным членом колонии,
где с первого же дня требуют от него, на основании закона и под угрозой наказания, чтобы он был хорошим хозяином и добрым семьянином.
Но и здесь работают главным образом специалисты, которые уже на родине были мельниками, кузнецами и проч., а не
те, которые, живя на родине, не умели работать, ничего не знали и теперь больше чем кто-либо нуждаются в мельницах и кузницах,
где бы их обучили и поставили на ноги.
Я не знаю,
где теперь эта коллекция и кто изучает по ней фауну Сахалина, но по немногим оставшимся экземплярам, в высшей степени изящным, и по рассказам я мог судить о богатстве коллекции и о
том, сколько знания, труда и любви затрачено доктором Супруненко на это полезное дело.
Сенокосов совсем нет, сено косят на клочках в тайге или жнут его серпами,
где попадется, а кто побогаче,
те покупают его в Тымовском округе.
Основан он в 1857 г., название же его Дуэ, или Дуи, существовало раньше и относилось вообще к
той части берега,
где находятся теперь дуйские копи.
Лишь на последних 70-100 верстах до устья,
то есть там,
где меньше всего следует рассчитывать на колонизацию, она становится глубже и прямее, течение тут тише, порогов и перекатов нет вовсе; здесь может ходить паровой катер и даже мелкосидящий буксирный пароход.
Когда усковцы со своими семьями собрались около надзирательской,
где мы пили чай, и когда женщины и дети, как более любопытные, вышли вперед,
то толпа стала походить на цыганский табор.
Это сходство, очаровательное и трогательное для ссыльного, особенно заметно в
той части равнины,
где находится селение Рыковское, административный центр Тымовского округа.
В
тех частях тюрьмы,
где соблюдение чистоты возможно, требование опрятности, по-видимому, доведено до крайности.
Когда Микрюков отправился в свою половину,
где спали его жена и дети, я вышел на улицу. Была очень тихая, звездная ночь. Стучал сторож, где-то вблизи журчал ручей. Я долго стоял и смотрел
то на небо,
то на избы, и мне казалось каким-то чудом, что я нахожусь за десять тысяч верст от дому, где-то в Палеве, в этом конце света,
где не помнят дней недели, да и едва ли нужно помнить, так как здесь решительно всё равно — среда сегодня или четверг…
В ведомость Александровского округа вошли лишь
те гиляки, которые живут южнее селения Ванги, а в Тымовском округе их считали только вблизи селения Рыковского,
где они не живут, а бывают мимоходом.
Интересно, что в
то время, как сахалинские колонизаторы вот уже 35 лет сеют пшеницу на тундре и проводят хорошие дороги к таким местам,
где могут прозябать одни только низшие моллюски, самая теплая часть острова, а именно южная часть западного побережья, остается в совершенном пренебрежении.
Он рассказывал мне потом, что в
ту пору ему пришлось пережить нравственно три долгих фазиса: первый, самый долгий и мучительный, — уверенность в неминуемой гибели; каторжниками овладела паника, и они выли; детей и женщин пришлось отправить в шлюпке под командой офицера по
тому направлению,
где предполагался берег, и шлюпка скоро исчезла в тумане; второй фазис — некоторая надежда на спасение: с Крильонского маяка донесся пушечный выстрел, извещавший, что женщины и дети достигли берега благополучно; третий — полная уверенность в спасении, когда в туманном воздухе вдруг раздались звуки корнет-а-пистона, на котором играл возвращавшийся офицер.
Там,
где главная улица упирается в тюремный забор, находятся ворота, очень скромные на вид, и что это не простые, обывательские ворота, а вход в тюрьму, видно только по надписи да по
тому еще, что каждый вечер тут толпятся каторжные, которых впускают в калитку поодиночке и при этом обыскивают.
Жителей в Большой Елани 40: 32 м. и 8 ж. Хозяев 30. Когда поселенцы раскорчевывали землю под свои усадьбы,
то им было приказано щадить старые деревья,
где это возможно. И селение благодаря этому не кажется новым, потому что на улице и во дворах стоят старые, широколиственные ильмы — точно их деды посадили.
Если же он принадлежит к серой массе, составляющей большинство,
то обыкновенно садится на участок в
том селении,
где прикажет начальство, и если в этом селении тесно и нет уже земли, годной под участки,
то его сажают уже на готовое хозяйство, в совладельцы или половинщики, или же его посылают селиться на новое место.
Из записанных мною 3552 хозяев 638, или 18 %, составляют совладельцы, а если исключить Корсаковский округ,
где на участки сажают только по одному хозяину,
то процент этот будет значительно выше.
Один из них, по фамилии Беспалов, строит на своем участке большой двухэтажный дом с балконом, похожий на дачу, и все смотрят на постройку с недоумением и не понимают, зачем это;
то, что богатый человек, имеющий взрослых сыновей, быть может, останется навсегда в Рыковском в
то время, как отлично мог бы устроиться где-нибудь на Зее, производит впечатление странного каприза, чудачества.
Крестьян и поселенцев и их свободных жен и детей гнетет тюремный режим; тюремное положение, подобно военному, с его исключительными строгостями и неизбежною начальственною опекой, держит их в постоянном напряжении и страхе; тюремная администрация отбирает у них для тюрьмы луга, лучшие места для рыбных ловель, лучший лес; беглые, тюремные ростовщики и воры обижают их; тюремный палач, гуляющий по улице, пугает их; надзиратели развращают их жен и дочерей, а главное, тюрьма каждую минуту напоминает им об их прошлом и о
том, кто они и
где они.
В одной ежедневной газете я читал про бывшего коммерции советника, что будто бы где-то в Сибири, идучи этапом, он был приглашен завтракать, и когда после завтрака его повели дальше,
то хозяева не досчитались одной ложки: украл коммерции советник!
На вопрос, сколько ее сожителю лет, баба, глядя вяло и лениво в сторону, отвечает обыкновенно: «А чёрт его знает!» Пока сожитель на работе или играет где-нибудь в карты, сожительница валяется в постели, праздная, голодная; если кто-нибудь из соседей войдет в избу,
то она нехотя приподнимется и расскажет, зевая, что она «за мужа пришла», невинно пострадала: «Его, чёрта, хлопцы убили, а меня в каторгу».
Лучшие покосы забирают себе
те, кто сильнее,
то есть тюрьма и военные команды, поселенцам же остаются или самые дальние покосы, или такие,
где сено можно жать, а не косить.
Поселенцы говеют, венчаются и детей крестят в церквах, если живут близко. В дальние селения ездят сами священники и там «постят» ссыльных и кстати уж исполняют другие требы. У о. Ираклия были «викарии» в Верхнем Армудане и в Мало-Тымове, каторжные Воронин и Яковенко, которые по воскресеньям читали часы. Когда о. Ираклий приезжал в какое-нибудь селение служить,
то мужик ходил по улицам и кричал во всё горло: «Вылазь на молитву!»
Где нет церквей и часовен, там служат в казармах или избах.
Когда однажды начальник поста спросил,
где Шапира,
то ему ответили: «Они пошли чай пить».]
Спрашиваю:
где же сесть? Указывают на нары. Я сел на бочонок с водой, потом, набравшись духу, сел на нары между обоими преступниками. Спросил, какой губернии,
то да сё, потом стал напутствовать. Только во время исповеди гляжу — проносят мимо окна столбы для виселицы и всякие эти принадлежности.
Предварительно уговорившись с рядовым или гиляком, несколько человек каторжных бегут из тюрьмы и в условленном месте, где-нибудь в тайге или на морском берегу, встречаются со своим конвоиром;
тот ведет их назад в тюрьму, как пойманных, и получает по три рубля за каждого; потом, конечно, происходит дележ.
Всякие предосторожности, обман начальства, взломы, подкопы и т. п. нужны бывают только
тому меньшинству, которое сидит в кандальных, в карцерах и в Воеводской тюрьме, и, пожалуй,
тем еще, кто работает в руднике,
где почти по всей линии от Воеводской тюрьмы до Дуэ стоят и ходят часовые.
Чем севернее переправа,
тем ближе к устью Амура и, значит, меньше опасности погибнуть от голода и мороза; у устья Амура много гиляцких деревушек, недалеко город Николаевск, потом Мариинск, Софийск и казацкие станицы,
где на зиму можно наняться в работники и
где, как говорят, даже среди чиновников есть люди, которые дают несчастным приют и кусок хлеба.
Случается, что беглые, не зная,
где север, начинают кружить и попадают обратно в
то место, из которого вышли.
Больных, обращавшихся за медицинскою помощью в 1889 г., было 11309; но так как большинство каторжных в летнее время живет и работает далеко вне тюрьмы,
где лишь при больших партиях находятся фельдшера, и так как большинство поселенцев, за дальностью расстояния и по причине дурной погоды, лишено возможности ходить и ездить в лазареты,
то эта цифра касается главным образом
той части населения, которое живет в постах, вблизи врачебных пунктов.