Неточные совпадения
— Ваш сын должен служить в гвардии!.. Он должен там же учиться, где и мой!.. Если вы
не генерал, то ваши десять ран, я думаю, стоят генеральства; об этом доложат государю,
отвечаю вам за то!
— «
Не поймал!» —
отвечал он и ей с грустью…
— Велел, —
отвечал Павел с досадою. Он обыкновенно всеми вещами отца распоряжался совершенно полновластно. Полковник только прикидывался строгим отцом; но в сущности никогда ни в чем
не мог отказать своему птенчику.
— Буренушки, батюшка, нет;
не пришла, —
отвечала та.
Но вряд ли все эти стоны и рыдания ее
не были устроены нарочно, только для одного барина; потому что, когда Павел нагнал ее и сказал ей: «Ты скажи же мне, как егерь-то придет!» — «Слушаю, батюшка, слушаю», —
отвечала она ему совершенно покойно.
На это Ардальон Васильевич
не нашелся ничего ей
ответить, а только потупился и слегка вздохнул.
— У него попробую, —
отвечал исправник, почесывая в голове: — когда здесь был, беспременно просил, чтобы у него остановиться; а там,
не знаю, — может, и
не примет!
— Настоящее блаженство состоит, —
отвечал Имплев, — в отправлении наших высших душевных способностей: ума, воображения, чувства. Мне вот, хоть и
не много, а все побольше разных здешних господ, бог дал знания, и меня каждая вещь, что ты видишь здесь в кабинете, занимает.
— Да, —
отвечал Еспер Иваныч протяжно и тоже слегка покраснел; да и полковник как бы вдруг очутился в
не совсем ловком положении.
Они оба обыкновенно никогда
не произносили имени дочери, и даже, когда нужно было для нее посылать денег, то один обыкновенно говорил: «Это в Спирово надо послать к Секлетею!», а другая
отвечала: «Да, в Спирово!».
— Нет,
не надо, —
отвечал полковник: — эта вот комната для детей, а там для меня.
— Да, она писала мне, —
отвечал Плавин вежливо полковнику; но на Павла даже и
не взглянул, как будто бы
не об нем и речь шла.
—
Не знаю,
не спросил — дурак,
не сообразил этого. Да я сейчас сбегаю и узнаю, —
отвечал Симонов и,
не медля ни минуты, проворно отправился.
— Веди, —
отвечал Ванька; и —
не ошибся.
— Да это что же?.. Все равно! —
отвечал jeune-premier, совершенно
не поняв того, что сказал ему Николай Силыч: он был малый красивый, но глуповатый.
— Это
не дурно! —
отвечал тот, потирая от удовольствия руки и представляя вид, что как будто бы он очень прозяб.
— Да за что же и
не хвалить-то его? —
отвечал Насосыч и залился самым добродушным смехом. Он даже разговаривал о спиртных напитках с каким-то особенным душевным настроением.
— Я ничего
не делаю, —
отвечал тот, продолжая лежать, развалясь.
— Очень мне нужно верить ему или
не верить, —
отвечал Плавин, — досадно только, что он напился как скотина! Мне перед Симоновым даже совестно! — прибавил он и повернулся к стене; но
не за то ему было досадно на Николая Силыча!
— Нет, —
отвечал с улыбкой Павел, — он больше все насчет франтовства, — франтить
не велит; у меня волоса курчавые, а он говорит, что я завиваюсь, и все пристает, чтобы я остригся.
— Нет,
не видал! —
отвечал в насмешливом тоне Павел.
— И того
не видал, —
отвечал Павел.
—
Не более двух недель, —
отвечал Павел, в самом деле припомнивший, что краска на полах очень скоро пропала. — Но зачем он их на квасу красил, чтобы дешевле?.. — прибавил он.
— Нет, надо полагать, чтобы
не так тяжел запах был; запаху масляного его супруга, госпожа директорша, очень
не любит, —
отвечал Николай Силыч и так лукаво подмигнул, что истинный смысл его слов нетрудно было угадать.
— Напишите! —
отвечал тот, вовсе
не поняв его намерения.
— Одна-с, —
отвечала та, прислушавшись немного. — Вот, батюшка, — прибавила она Павлу, — барыня-то эта чужая нам, а и в деревню к нам приезжала, и сюда сейчас приехала, а муженек хоть и сродственник, а до сих пор
не бывал.
— Я бы сейчас и приехала, —
отвечала Фатеева (голос ее был тих и печален), — но мужа
не было дома; надобно было подождать и его и экипаж; он приехал, я и поехала.
Павел
не нашелся даже, что и
ответить ей.
—
Не думаю, —
отвечал Павел и начал читать ясно, отчетливо, как бы по отличному переводу.
— Умирать себе потихоньку; по крайней мере, там никто
не будет меня мучить и терзать, —
отвечала m-me Фатеева, закидывая голову назад.
— Пойду, —
отвечал он и, чтобы
не дать себе разлениться, сейчас встал и потребовал себе умываться и одеваться.
Павел вошел в исповедальню с твердым намерением покаяться во всем и на вопросы священника: верует ли в бога, почитает ли родителей и начальников, соблюдает ли посты —
отвечал громко и твердо: «Грешен, грешен!» «
Не творите ли против седьмой заповеди?» — прибавил священник более уже тихим голосом.
—
Не видал-с я Симонова; что
не переехали мы к учителю, — что?.. Человек он эхидный, лукавый, —
отвечал Ванька.
— Да с Симоновым-с, —
отвечал Ванька,
не найдя ни на кого удобнее своротить, как на врага своего, — с ним барин-с все разговаривал: «В Ярославль, говорит, я
не хочу, а в Москву!»
— В Москву, —
отвечал Павел совершенно покойно и, усевшись на свое место, как бы ничего особенного в начавшемся разговоре
не заключалось, обратился к ключнице, разливавшей тут же в комнате чай, и сказал: — Дай мне, пожалуйста, чаю, но только покрепче и погорячей!
— Я денег у вас и
не прошу, —
отвечал Павел прежним покойным тоном, — мне теперь дядя Еспер Иваныч дал пятьсот рублей, а там я сам себе буду добывать деньги уроками.
— Я? — спросил Павел, как бы
не желавший ничего на это
отвечать.
— А гляче
не остановиться, —
отвечала Алена Сергеевна, как бы вовсе
не сомневавшаяся в этом деле.
— Вероятно! —
отвечал тот холодно и
не без важности.
— Да я и
не знаю, —
отвечал тот, разводя руками.
— Д-да-а! —
отвечал ей тот протяжно и
не столько, кажется, соглашаясь с ней, сколько
не желая ее оспаривать.
— On dit! [Говорят! (франц.).] —
отвечал Абреев. — Но тому совершенно был
не расчет… Богатый человек! «Если бы, — говорит он, — я мог поступить по дипломатической части, а то пошлют в какой-нибудь уездный городишко стряпчим».
— Ужасная! —
отвечал Абреев. — Он жил с madame Сомо. Та бросила его, бежала за границу и оставила триста тысяч векселей за его поручительством… Полковой командир два года спасал его, но последнее время скверно вышло: государь узнал и велел его исключить из службы… Теперь его, значит, прямо в тюрьму посадят… Эти женщины, я вам говорю, хуже змей жалят!.. Хоть и говорят, что денежные раны
не смертельны, но благодарю покорно!..
— А я и
не слыхал, о чем вы и говорили, —
отвечал тот плутовато.
— Нет,
не пускают, —
отвечал тот, — но мы в штатском платье ездим… Нынешней весной наш выпускной курс — Асенковой [Асенкова Варвара Николаевна (1817—1841) — талантливая драматическая актриса.] букет поднесли.
— Никак нет-с! —
отвечал Силантий,
не отходя от дверей.
—
Не знаю, —
отвечала она своим обычным глухим голосом, — я с ним больше
не живу, — мы разошлись! — заключила она после некоторого молчания.
— Всегда к вашим услугам, —
отвечал ей Павел и поспешил уйти. В голове у него все еще шумело и трещало; в глазах мелькали зеленые пятна; ноги едва двигались. Придя к себе на квартиру, которая была по-прежнему в доме Александры Григорьевны, он лег и так пролежал до самого утра, с открытыми глазами,
не спав и в то же время как бы ничего
не понимая, ничего
не соображая и даже ничего
не чувствуя.
— Я?.. Нет!.. —
отвечал Макар Григорьев серьезнейшим образом. — Я завсегда терпеть
не мог этого… Заплатил деньги и баста — марш! Чтоб и духу ее
не было.
— Надо быть, что вышла, —
отвечал Макар. — Кучеренко этот ихний прибегал ко мне; он тоже сродственником как-то моим себя почитает и думал, что я очень обрадуюсь ему: ай-мо, батюшка, какой дорогой гость пожаловал; да стану ему угощенье делать; а я вон велел ему заварить кой-каких спиток чайных, дал ему потом гривенник… «
Не ходи, говорю, брат больше ко мне, не-пошто!» Так он болтал тут что-то такое, что свадьба-то была.
Неточные совпадения
Анна Андреевна, жена его, провинциальная кокетка, еще
не совсем пожилых лет, воспитанная вполовину на романах и альбомах, вполовину на хлопотах в своей кладовой и девичьей. Очень любопытна и при случае выказывает тщеславие. Берет иногда власть над мужем потому только, что тот
не находится, что
отвечать ей; но власть эта распространяется только на мелочи и состоит в выговорах и насмешках. Она четыре раза переодевается в разные платья в продолжение пьесы.
Не так ли, благодетели?» // — Так! —
отвечали странники, // А про себя подумали: // «Колом сбивал их, что ли, ты // Молиться в барский дом?..» // «Зато, скажу
не хвастая, // Любил меня мужик!
Впопад ли я
ответила — //
Не знаю… Мука смертная // Под сердце подошла… // Очнулась я, молодчики, // В богатой, светлой горнице. // Под пологом лежу; // Против меня — кормилица, // Нарядная, в кокошнике, // С ребеночком сидит: // «Чье дитятко, красавица?» // — Твое! — Поцаловала я // Рожоное дитя…
Влас
отвечал задумчиво: // — Бахвалься! А давно ли мы, //
Не мы одни — вся вотчина… // (Да… все крестьянство русское!) //
Не в шутку,
не за денежки, //
Не три-четыре месяца, // А целый век… да что уж тут! // Куда уж нам бахвалиться, // Недаром Вахлаки!
Ты дай нам слово верное // На нашу речь мужицкую // Без смеху и без хитрости, // По совести, по разуму, // По правде
отвечать, //
Не то с своей заботушкой // К другому мы пойдем…»