Неточные совпадения
—
Возьми ты Павла Михайлыча ружье, запри его к
себе в клеть и принеси мне ключ. Вот как ты будешь сидеть на медведя! — прибавил он сыну.
— Прекрасно-с! И поэтому, по приезде в Петербург, вы
возьмите этого молодого человека с
собой и отправляйтесь по адресу этого письма к господину, которого я очень хорошо знаю; отдайте ему письмо, и что он вам скажет: к
себе ли
возьмет вашего сына для приготовления, велит ли отдать кому — советую слушаться беспрекословно и уже денег в этом случае не жалеть, потому что в Петербурге также пьют и едят, а не воздухом питаются!
Полковник, как любитель хозяйства, еще с раннего утра,
взяв с
собою приказчика, отправился с ним в поля.
— Можете, можете-с! — отвечал Еспер Иваныч: — только дай вот мне прежде Февей-царевичу книжку одну подарить, — сказал он и увел мальчика с
собой наверх. Здесь он
взял со стола маленький вязаный бисерный кошелек, наподобие кучерской шапочки.
Для этой цели она напросилась у мужа, чтобы он
взял ее с
собою, когда поедет на ревизию, — заехала будто случайно в деревню, где рос ребенок, — взглянула там на девочку; потом, возвратясь в губернский город, написала какое-то странное письмо к Есперу Иванычу, потом — еще страннее, наконец, просила его приехать к ней.
— Я желала бы
взять ее на воспитание к
себе; надеюсь, добрый друг, вы не откажете мне в этом, — поспешила прибавить княгиня; у нее уж и дыхание прервалось и слезы выступили из глаз.
— Очень вам благодарен, я подумаю о том! — пробормотал он; смущение его так было велико, что он сейчас же уехал домой и, здесь, дня через два только рассказал Анне Гавриловне о предложении княгини, не назвав даже при этом дочь, а объяснив только, что вот княгиня хочет из Спирова от Секлетея
взять к
себе девочку на воспитание.
—
Возьмите и меня, господа, с
собою, — сказал Павел. У него уже и глаза горели и грудь волновалась.
— И
возьмем мы с
собой горлинку нашу!.. Поди сюда, шишка! — сказал Николай Силыч Шишмареву.
Павел самодовольно встряхивал кудрями и,
взяв под мышку начинавшую уж становиться ему любезною книжку Цицерона, уходил к
себе в комнату.
— Православие должно было быть чище, — говорил он ему своим увлекающим тоном, — потому что христианство в нем поступило в академию к кротким философам и ученым, а в Риме
взяли его в руки
себе римские всадники.
Стряпуха Пестимея верна — и самой
себе никогда ничего не
возьмет; но другие, из-под рук ее, что хочешь бери — никогда не скажет и не пожалуется.
Он велел остановиться, вышел из экипажа и приказал Ивану
себя почистить, а сам отдал мужику обещанную ему красненькую; тот,
взяв ее в руки, все еще как бы недоумевал, что не сон ли это какой-нибудь: три-четыре версты проводив, он получил десять рублей!
Он
взял ее к
себе, как меня перевез.
Только, когда приехали мы домой и легли спать, одна из воспитанниц, шалунья она ужасная была, и говорит: «Представимте, mesdames, сами из
себя статуй!» И
взяли, сняли рубашечки с
себя, встали на окна и начали разные позы принимать…
— Играть, я полагаю, — снова начал Павел, — «Ромео и Джульету». Я, если вы позволите,
возьму на
себя Ромео — молод еще, строен, немного трагического жара есть… А вы — Лоренцо, — отнесся он к Неведомову.
«Ах, там, друг сердечный, благодетель великий, заставь за
себя вечно богу молить, —
возьмем подряд вместе!» А подряд ему расхвалит, расскажет ему турусы на колесах и ладит так, чтобы выбрать какого-нибудь человека со слабостью, чтобы хмелем пошибче зашибался; ну, а ведь из нас, подрядчиков, как в силу-то мы войдем, редкий, который бы не запойный пьяница был, и сидит это он в трактире, ломается, куражится перед своим младшим пайщиком…
Оклеить стены обоями он тоже
взял на
себя и для этого пришел уже в старой синей рубахе и привел подсоблять
себе жену и малого сынишку; те у него заменяли совсем мастеровых, и по испуганным лицам их и по быстроте, с которой они исполняли все его приказания, видно было, что они страшно его боялись.
— Ну, и грубили тоже немало, топором даже граживали, но все до случая как-то бог берег его; а тут, в последнее время, он
взял к
себе девчорушечку что ни есть у самой бедной вдовы-бобылки, и девчурка-то действительно плакала очень сильно; ну, а мать-то попервоначалу говорила: «Что, говорит, за важность: продержит, да и отпустит же когда-нибудь!» У этого же самого барина была еще и другая повадка: любил он, чтобы ему крестьяне носили все, что у кого хорошее какое есть: капуста там у мужика хороша уродилась, сейчас кочень капусты ему несут на поклон; пирог ли у кого хорошо испекся, пирога ему середки две несут, — все это кушать изволит и похваливает.
— Так втюрился, — продолжал Добров, — что мать-то испугалась, чтоб и не женился; ну, а ведь хитрая, лукавая, проницательная старуха: сделала вид, что как будто бы ей ничего, позволила этой девушке в горницах даже жить, а потом, как он стал сбираться в Питер, — он так ладил, чтоб и в Питер ее
взять с
собой, — она сейчас ему и говорит: «Друг мой, это нехорошо!
Вихров на другой день, не
взяв даже никакого экипажа с
собой, зашел к Живину. Тот уж его дожидался.
— Отлично! — подхватил Вихров, и, не откладывая в дальний ящик, они сейчас же отправились на озеро,
взяв с
собой только еды и ни капли питья, наняли там у рыбаков лодку и поехали.
Стряпчий
взял у него бумагу и ушел. Вихров остальной день провел в тоске, проклиная и свою службу, и свою жизнь, и самого
себя. Часов в одиннадцать у него в передней послышался шум шагов и бряцанье сабель и шпор, — это пришли к нему жандармы и полицейские солдаты; хорошо, что Ивана не было, а то бы он умер со страху, но и Груша тоже испугалась. Войдя к барину с встревоженным лицом, она сказала...
— Теперь пойдемте в моленную ихнюю, я дорогу знаю, — прибавил он опять шепотом Вихрову и,
взяв его за руку, повел с
собой.
— Но нас ведь сначала, — продолжала Юлия, — пока вы не написали к Живину, страшно напугала ваша судьба: вы человека вашего в деревню прислали, тот и рассказывал всем почти, что вы что-то такое в Петербурге про государя, что ли, говорили, — что вас схватили вместе с ним, посадили в острог, — потом, что вас с кандалами на ногах повезли в Сибирь и привезли потом к губернатору, и что тот вас на поруки уже к
себе взял.
— И он ужасы рассказывал; что если, говорит, вы опять не
возьмете его к
себе и не жените на какой-то девушке Груше, что ли, которая живет у вас, так он что-то такое еще донесет на вас, и вас тогда непременно сошлют.
— Ах, да, я помню, что он отлично играл, — подхватил губернатор, — съездите, пожалуйста, и предложите ему от меня, чтобы он
взял на
себя эту роль.
Парфен и родные его, кажется, привыкли уже к этой мысли; он, со своей стороны, довольно равнодушно оделся в старый свой кафтан, а новый
взял в руки; те довольно равнодушно простились с ним, и одна только работница сидела у окна и плакала; за
себя ли она боялась, чтобы ей чего не было, парня ли ей было жаль — неизвестно; но между
собой они даже и не простились.
— Да уж буду милости просить, что не позволите ли мне
взять это на
себя: в лодке их до самого губернского города сплавлю, где тут их на телеге трясти — все на воде-то побережнее.
— Ужас, барин, чего-чего уж не передумала! Вы другой раз, как поедете, так меня уж лучше вместо лакея
возьмите с
собой.
— И тебя никак уже не могу
взять с
собой, потому что еду с священником, — шутил Вихров.
«Что ж, говорит, терпи, коли
взял этот крест на
себя!»
— Но завтра нам надобно будет хоть какого-нибудь десятского
взять с
собой, — сказал ему Вихров.
Находившиеся на улице бабы уняли, наконец, собак, а Мелков, потребовав огромный кол, только с этим орудием слез с бревна и пошел по деревне. Вихров тоже вылез из тарантаса и стал осматривать пистолеты свои, которые он
взял с
собой, так как в земском суде ему прямо сказали, что поручение это не безопасно.
Вихров затем, все еще продолжавший дрожать, взглянул на правую сторону около
себя и увидел лежащий пистолет; он
взял его и сейчас же разрядил, потом он взглянул в противоположную сторону и там увидел невиннейшее зрелище: Мелков спокойнейшим и смиреннейшим образом сидел на лавке и играл с маленьким котенком. Вихрова взбесило это.
Во всем этом разговоре Вихрова по преимуществу удивила смелость Виссариона, с которою тот говорил о постройке почтового дома. Груня еще прежде того рассказывала ему: «Хозяин-то наш, вон, почтовый дом строил, да двадцать тысяч
себе и
взял, а дом-то теперь весь провалился». Даже сам Виссарион, ехавши раз с Вихровым мимо этого дома, показал ему на него и произнес: «Вот я около этого камелька порядком руки погрел!» — а теперь он заверял губернатора, что чист, как солнце.
Лакеи в продолжение всего вечера беспрестанно разносили фрукты и конфеты. Наконец подана была груша — по два рубля штука. Виссарион, несмотря на то, что разговаривал с начальником губернии, не преминул подбежать к m-me Пиколовой и упросил ее
взять с
собой домой пяток таких груш. Он знал, что она до страсти их любила и ела их обыкновенно, лежа еще в постели поутру. За такого рода угощенье m-me Пиколова была в восторге от вечеров Захаревского и ужасно их хвалила, равно как и самого хозяина.
Он сам Христом богом упрашивал мужа, чтобы тот
взял его с
собою, — и когда Евгений Петрович согласился, то надобно было видеть восторг этого господина; об неприятеле он не может говорить без пены у рта и говорит, что вся Россия должна вооружиться, чтобы не дать нанести
себе позора, который задумала ей сделать Франция за двенадцатый год.
— Когда вы поедете домой, то
возьмите меня с
собой в коляску. Мне надобно вам многое рассказать.
«Снаряжать ее похороны приезжайте завтра же и денег с
собой возьмите. У нее всего осталось 5 рублей в бумажнике. Хорошо, что вас, ангела-хранителя, бог послал, а то я уж одна потерялась бы!
— Ваше превосходительство, — отнесся Кнопов уже к самому Абрееву, — по случаю приезда моего друга Павла Михайловича Вихрова, который, вероятно, едет в Петербург, я привез три карикатуры, которые и попрошу его
взять с
собой и отпечатать там.
— Да, — продолжал Абреев, — но я вынужден был это сделать: он до того в делах моих зафантазировался, что я сам мог из-за него подпасть серьезной ответственности, а потому я позвал его к
себе и говорю: «Николай Васильич, мы на стольких пунктах расходимся в наших убеждениях, что я решительно нахожу невозможным продолжать нашу совместную службу!» — «И я, говорит, тоже!» — «Но, — я говорю, — так как я сдвинул вас из Петербурга, с вашего пепелища, где бы вы, вероятно, в это время нашли более приличное вашим способностям занятие, а потому позвольте вам окупить ваш обратный путь в Петербург и предложить вам получать лично от меня то содержание, которое получали вы на службе, до тех пор, пока вы не найдете
себе нового места!» Он поблагодарил меня за это,
взял жалованье за два года даже вперед и уехал…
— Я
возьму на
себя, если только мне это позволите! — произнес скороговоркою Виссарион. — Я в этом тоже кой-что знаю, хорошего мало в жизни сделал, а едал порядочно.
Видимо, что Плавин и Абреев с первого же блюда начали блаженствовать и только по временам переглядывались между
собой и произносили немногосложные похвалы каждому почти блюду; Марьеновский ел совершенно равнодушно; Живин — очень робко и даже некоторые кушанья не умел как
взять и решительно, кажется, не знал — что такое он ест; зато Замин вкушал все с каким-то омерзением.