Неточные совпадения
— Он, батюшка!.. Кому же, окромя его — варвара!.. Я, батюшка, Михайло Поликарпыч, виновата уж, — обратилась она к полковнику, — больно злоба-то меня на него взяла: забежала в Петрушино к егерю Якову Сафонычу. «Не подсидишь
ли, говорю, батюшка, на лабазе [Лабаз — здесь полати в лесу, полок
или помост на деревьях, откуда бьют медведей.]; не подстрелишь
ли злодея-то нашего?» Обещался прийти.
Другой же братишка его, постояв немного у притолки, вышел на двор и стал рассматривать экипаж и лошадей Александры Григорьевны, спрашивая у кучера — настоящий
ли серебряный набор на лошадях
или посеребренный — и что все это стоит?
— Герои романа французской писательницы Мари Коттен (1770—1807): «Матильда
или Воспоминания, касающиеся истории Крестовых походов».], о странном трепете Жозефины, когда она, бесчувственная, лежала на руках адъютанта, уносившего ее после объявления ей Наполеоном развода; но так как во всем этом весьма мало осязаемого, а женщины, вряд
ли еще не более мужчин, склонны в чем бы то ни было реализировать свое чувство (ну, хоть подушку шерстями начнет вышивать для милого), — так и княгиня наконец начала чувствовать необходимую потребность наполнить чем-нибудь эту пустоту.
— Вот об этом-то, друг мой, собственно, я и хотела посоветоваться с вами: имею
ли я право воспользоваться этим векселем
или нет?
— Опять и это тоже вопрос, — возразил Павел, — что хуже: проживаться
ли в любовников
или наживаться от них? Первое еще можно объяснить пылким темпераментом, а второе, во всяком случае, значит — продавать себя.
— Черт знает что такое! — произнес Павел, не могший хорошенько понять, ложь
ли это,
или чистая монета.
«Не лучше
ли бы было, — думал Павел с горечью в сердце, глядя, как все они с усердием молились, — чем возлагать надежды на неведомое существо, они выдумали бы себе какой-нибудь труд поумней
или выбили бы себе другое социальное положение!»
— У меня написана басня-с, — продолжал он, исключительно уже обращаясь к нему, — что одного лацароне [Лацароне (итальян.) — нищий, босяк.] подкупили в Риме англичанина убить; он раз встречает его ночью в глухом переулке и говорит ему: «Послушай, я взял деньги, чтобы тебя убить, но завтра день святого Амвросия, а патер наш мне на исповеди строго запретил людей под праздник резать, а потому будь так добр, зарежься сам, а ножик у меня вострый, не намает уж никак!..» Ну, как вы думаете — наш мужик русский побоялся
ли бы патера,
или нет?..
Зачем эта г-жа становая так яростно кидалась в этот вечер на моего героя — объяснить трудно: понравился
ли он ей очень,
или она только хотела показать ему, что умеет обращаться с столичными мужчинами…
— Но, что вам за дело до ее любовников и детей? — воскликнул Павел. — Вы смотрите, добрая
ли она женщина
или нет, умная
или глупая, искренно
ли любит этого скота-графа.
— Ну, а эта госпожа не такого сорта, а это несчастная жертва, которой, конечно, камень не отказал бы в участии, и я вас прошу на будущее время, — продолжал Павел несколько уже и строгим голосом, — если вам кто-нибудь что-нибудь скажет про меня, то прежде, чем самой страдать и меня обвинять, расспросите лучше меня. Угодно
ли вам теперь знать, в чем было вчера дело,
или нет?
Павел не знал, смеется
ли над ним Салов
или нет, но, взглянув ему в лицо, увидел, что он говорит совершенно искренно.
Вы, друг мой, непременно должны приехать ко мне, потому что вашему эстетическому вкусу я доверяю больше всех, и вы должны будете помочь решить мне нравственный вопрос для меня: должен
ли я сделаться писателем
или нет?»
Вот его, попервоначалу, в десятники произведут, вышлют там к какому-нибудь барину
или купцу на работу, он и начнет к давальцам подделываться: материалу
ли там какого купить им надо, — сбегает; неряженную
ли работу какую им желается сделать, — он сейчас велит ребятам потихоньку от хозяина исполнить ее.
— А в том, что работу-то берешь, — разве знаешь, выгодна
ли она тебе будет
или нет, — отвечал Макар Григорьев, — цены-то вон на материал каждую неделю меняются, словно козлы по горам скачут, то вверх, то вниз…
— Что же все! — возразил Макар Григорьев. — Никогда он не мог делать того, чтобы летать на птице верхом. Вот в нашей деревенской стороне, сударь, поговорка есть: что сказка — враль, а песня — быль, и точно: в песне вот поют, что «во саду
ли, в огороде девушка гуляла», — это быль: в огородах девушки гуляют; а сказка про какую-нибудь Бабу-ягу
или Царь-девицу — враки.
Вихров понять никак не мог: роман
ли его был очень плох,
или уж слушательницы его были весьма плохие в том судьи.
Ну, и был
ли тут трех какой-нибудь
или нет, — богу судить, но я и до сей поры, сударь, — продолжал Добров, видимо одушевившись, — не могу мимо этого самого Кривцова идти
или ехать спокойно.
— Да в самом
ли деле она больна
или капризничает?
— Русский
ли бы я был
или не русский, по мне всегда и всего важнее правда! — возразил Вихров, весьма недовольный этим затеявшимся спором.
— А, вот он, университет! Вот он, я вижу, сидит в этих словах! — кричал Александр Иваныч. — Это гуманность наша, наш космополитизм, которому все равно, свой
или чужой очаг. Поляки, сударь, вторгались всегда в нашу историю: заводилась
ли крамола в царском роде — они тут; шел
ли неприятель страшный, грозный, потрясавший все основы народного здания нашего, — они в передних рядах у него были.
— Я этого не знаю: пьешь
ли ты
или нет, а у меня ты должен выпить, — говорил свое Александр Иванович.
Генерал пригласил его, чтобы посоветоваться с ним: необходимо
ли жене ехать за границу
или нет, а Мари в это время сама окончательно уже решила, что непременно поедет.
Мари истерзалась душою; она недоумевала, послать
ли ей к Вихрову эстафет
или нет — и от этого не спала все ночи и очень похудела.
— Прежде всего — вы желали знать, — начал Абреев, — за что вы обвиняетесь… Обвиняетесь вы, во-первых, за вашу повесть, которая, кажется, называется: «Да не осудите!» — так как в ней вы хотели огласить и распространить учения Запада, низвергнувшие в настоящее время весь государственный порядок Франции; во-вторых, за ваш рассказ, в котором вы идете против существующего и правительством признаваемого крепостного права, — вот все обвинения, на вас взводимые; справедливы
ли они
или нет, я не знаю.
— Имеется в виду басня И.А.Крылова «Сочинитель и Разбойник».]: разбойник
ли, убивавший на дороге,
или злоумышленный писатель?
Сам
ли я ничтожество
или воспитание мое было фальшивое, не знаю, но сознаю, что я до сих пор был каким-то чувствователем жизни — и только пока.
— Смотрите, что выходит, — продолжал Вихров, — по иностранным законам прокурор должен быть пристрастно строг, а адвокат должен быть пристрастно человечен, а следователь должен быть то и другое, да еще носить в себе убеждение присяжных, что виновно
ли известное лицо
или нет, и сообразно с этим подбирать все факты.
Вихров начал учить всех почти с голосу, и его
ли в этом случае внушения были слишком велики,
или и участвующие сильно желали как можно лучше сыграть, но только все они очень скоро стали подражать ему.
— Да, каждый день жарят по лубу, чтобы верность в руке не пропала… а вот, судырь, их из кучеров
или лакеев николи не бывает, а все больше из мясников; привычней, что
ли, они, быков-то и телят бивши, к крови человеческой. В Учне после этого самого бунты были сильные.
— Что это вы, устали, что
ли,
или больны? — спросил Виссарион.
Вихров не знал — сесть
ли ему около нее
или нет; однако он сел, но что говорить — решительно не находился.
— Послушайте, братцы, — начал Вихров громко, — опекун показывает на вас, что вы не платили оброков, потому что у вас были пожары, хлеб градом выбивало, холерой главные недоимщики померли. Вы не смотрите, что я у него остановился. Мне решительно все равно, он
или вы; мне нужна только одна правда, и потому говорите мне совершенно откровенно: справедливо
ли то, что он пишет про вас,
или нет?
— Еще бы они не скрыли! — подхватил Петр Петрович. — Одного поля ягода!.. Это у них так на две партии и идет: одни по лесам шляются, а другие, как они сами выражаются, еще мирщат, дома и хлебопашество имеют, чтобы пристанодержательствовать этим их бродягам разным, — и поверите
ли, что в целой деревне ни одна почти девка замуж нейдет, а если поступает какая в замужество, то самая загоненная
или из другой вотчины.
По случаю войны здесь все в ужасной агитации — и ты знаешь, вероятно, из газет, что нашему бедному Севастополю угрожает сильная беда; войска наши, одно за другим, шлют туда; мужа моего тоже посылают на очень важный пост — и поэтому к нему очень благосклонен министр и даже спрашивал его, не желает
ли он что-нибудь поручить ему
или о чем-нибудь попросить его; муж, разумеется, сначала отказался; но я решилась воспользоваться этим — и моему милому Евгению Петровичу вдула в уши, чтобы он попросил за тебя.
— Ну, вот видишь
ли: если ты осмелишься адресоваться к ней с какими-нибудь разговорами
или грубостью, то уж не пеняй на меня!
— Да и я тоже, — подхватил Вихров, — и бог знает, когда любовь сильней властвует человеком: в лета
ли его юности,
или в возрасте, клонящемся уже к старости, — вряд
ли не в последнем случае.
— Не знаю-с! — вмешался в их разговор Евгений Петрович, благоговейно поднимая вверх свои глаза, уже наполнившиеся слезами. — Кланяться
ли нам надо
или даже ругнуть нас следует, но знаю только одно, что никто из нас, там бывших, ни жив остаться, ни домой вернуться не думал, — а потому никто никакой награды в жизни сей не ожидал, а если и чаял ее, так в будущей!..
Все общество сидело за большим зеленым столом. Вихров постарался поместиться рядом с Заминым. До его прихода беседой, видимо, владел художник Рагуза. Малоросс
ли он был,
или поляк, — Вихров еще недоумевал, но только сразу же в акценте его речи и в тоне его голоса ему послышалось что-то неприятное и противное.
— Не знаю, можно
ли на пассивных страстях строить драмы
или нет — это еще спор! Но знаю только одно, что опера Глинки и по сюжету и по музыке есть высочайшее и народнейшее произведение.
Мари видела, что он любит ее в эти минуты до безумия, до сумасшествия; она сама пылала к нему не меньшею страстью и готова была броситься к нему на шею и задушить его в своих объятиях; но по свойству
ли русской женщины
или по личной врожденной стыдливости своей, ничего этого не сделала и устремила только горящий нежностью взор на Вихрова и проговорила...
— Учили, что
ли, их очень плохо, но, верьте, он ничего не знает: все, что говорит, — это больше выслушанное
или накануне только вычитанное; а иногда так проврется, что от него пахнет необразованием.
— Не передадите
ли вы ему, что я здесь и очень желал бы с ним повидаться, а потому он
или сам бы побывал у меня,
или я бы приехал к нему, а вот и адрес мой!
Он, помяни мое слово, будет брать двадцать еще служб на себя, везде будет очень благороден, очень обидчив, но вряд
ли где-нибудь и какое-нибудь дело подвинет вперед — и все господа этого рода таковы; необразованны, что
ли, они очень,
или очень уж выродились, но это решительно какой-то неумелый народ.
— Пожалуй, что это так!.. — согласилась Мари. — И, знаешь, этого рода чинолюбцев и крестолюбцев очень много ездит к мужу — и, прислушиваясь к ним, я решительно недоумеваю, что же такое наша матушка Россия: в самом
ли деле она страна демократическая, как понимают ее нынче,
или военная держава, как разумели ее прежде, и в чем состоит вкус и гений нашего народа?