Неточные совпадения
— Он, батюшка!.. Кому же, окромя его — варвара!.. Я, батюшка, Михайло Поликарпыч, виновата уж, — обратилась она к полковнику, — больно злоба-то меня на него взяла: забежала в Петрушино к егерю Якову Сафонычу. «Не подсидишь
ли, говорю, батюшка, на лабазе [Лабаз — здесь полати в лесу, полок
или помост на деревьях, откуда бьют медведей.]; не подстрелишь
ли злодея-то нашего?» Обещался прийти.
Другой же братишка его, постояв немного у притолки, вышел на двор и стал рассматривать экипаж и лошадей Александры Григорьевны, спрашивая у кучера — настоящий
ли серебряный набор на лошадях
или посеребренный — и что все это стоит?
— Герои романа французской писательницы Мари Коттен (1770—1807): «Матильда
или Воспоминания, касающиеся истории Крестовых походов».], о странном трепете Жозефины, когда она, бесчувственная, лежала на руках адъютанта, уносившего ее после объявления ей Наполеоном развода; но так как во всем этом весьма мало осязаемого, а женщины, вряд
ли еще не более мужчин, склонны в чем бы то ни было реализировать свое чувство (ну, хоть подушку шерстями начнет вышивать для милого), — так и княгиня наконец начала чувствовать необходимую потребность наполнить чем-нибудь эту пустоту.
— Вот об этом-то, друг мой, собственно, я и хотела посоветоваться с вами: имею
ли я право воспользоваться этим векселем
или нет?
— Опять и это тоже вопрос, — возразил Павел, — что хуже: проживаться
ли в любовников
или наживаться от них? Первое еще можно объяснить пылким темпераментом, а второе, во всяком случае, значит — продавать себя.
— Черт знает что такое! — произнес Павел, не могший хорошенько понять, ложь
ли это,
или чистая монета.
«Не лучше
ли бы было, — думал Павел с горечью в сердце, глядя, как все они с усердием молились, — чем возлагать надежды на неведомое существо, они выдумали бы себе какой-нибудь труд поумней
или выбили бы себе другое социальное положение!»
— У меня написана басня-с, — продолжал он, исключительно уже обращаясь к нему, — что одного лацароне [Лацароне (итальян.) — нищий, босяк.] подкупили в Риме англичанина убить; он раз встречает его ночью в глухом переулке и говорит ему: «Послушай, я взял деньги, чтобы тебя убить, но завтра день святого Амвросия, а патер наш мне на исповеди строго запретил людей под праздник резать, а потому будь так добр, зарежься сам, а ножик у меня вострый, не намает уж никак!..» Ну, как вы думаете — наш мужик русский побоялся
ли бы патера,
или нет?..
Зачем эта г-жа становая так яростно кидалась в этот вечер на моего героя — объяснить трудно: понравился
ли он ей очень,
или она только хотела показать ему, что умеет обращаться с столичными мужчинами…
— Но, что вам за дело до ее любовников и детей? — воскликнул Павел. — Вы смотрите, добрая
ли она женщина
или нет, умная
или глупая, искренно
ли любит этого скота-графа.
— Ну, а эта госпожа не такого сорта, а это несчастная жертва, которой, конечно, камень не отказал бы в участии, и я вас прошу на будущее время, — продолжал Павел несколько уже и строгим голосом, — если вам кто-нибудь что-нибудь скажет про меня, то прежде, чем самой страдать и меня обвинять, расспросите лучше меня. Угодно
ли вам теперь знать, в чем было вчера дело,
или нет?
Павел не знал, смеется
ли над ним Салов
или нет, но, взглянув ему в лицо, увидел, что он говорит совершенно искренно.
Вы, друг мой, непременно должны приехать ко мне, потому что вашему эстетическому вкусу я доверяю больше всех, и вы должны будете помочь решить мне нравственный вопрос для меня: должен
ли я сделаться писателем
или нет?»
Вот его, попервоначалу, в десятники произведут, вышлют там к какому-нибудь барину
или купцу на работу, он и начнет к давальцам подделываться: материалу
ли там какого купить им надо, — сбегает; неряженную
ли работу какую им желается сделать, — он сейчас велит ребятам потихоньку от хозяина исполнить ее.
— А в том, что работу-то берешь, — разве знаешь, выгодна
ли она тебе будет
или нет, — отвечал Макар Григорьев, — цены-то вон на материал каждую неделю меняются, словно козлы по горам скачут, то вверх, то вниз…
— Что же все! — возразил Макар Григорьев. — Никогда он не мог делать того, чтобы летать на птице верхом. Вот в нашей деревенской стороне, сударь, поговорка есть: что сказка — враль, а песня — быль, и точно: в песне вот поют, что «во саду
ли, в огороде девушка гуляла», — это быль: в огородах девушки гуляют; а сказка про какую-нибудь Бабу-ягу
или Царь-девицу — враки.
Вихров понять никак не мог: роман
ли его был очень плох,
или уж слушательницы его были весьма плохие в том судьи.
Ну, и был
ли тут трех какой-нибудь
или нет, — богу судить, но я и до сей поры, сударь, — продолжал Добров, видимо одушевившись, — не могу мимо этого самого Кривцова идти
или ехать спокойно.
— Да в самом
ли деле она больна
или капризничает?
— Русский
ли бы я был
или не русский, по мне всегда и всего важнее правда! — возразил Вихров, весьма недовольный этим затеявшимся спором.
— А, вот он, университет! Вот он, я вижу, сидит в этих словах! — кричал Александр Иваныч. — Это гуманность наша, наш космополитизм, которому все равно, свой
или чужой очаг. Поляки, сударь, вторгались всегда в нашу историю: заводилась
ли крамола в царском роде — они тут; шел
ли неприятель страшный, грозный, потрясавший все основы народного здания нашего, — они в передних рядах у него были.
— Я этого не знаю: пьешь
ли ты
или нет, а у меня ты должен выпить, — говорил свое Александр Иванович.
Генерал пригласил его, чтобы посоветоваться с ним: необходимо
ли жене ехать за границу
или нет, а Мари в это время сама окончательно уже решила, что непременно поедет.
Мари истерзалась душою; она недоумевала, послать
ли ей к Вихрову эстафет
или нет — и от этого не спала все ночи и очень похудела.
— Прежде всего — вы желали знать, — начал Абреев, — за что вы обвиняетесь… Обвиняетесь вы, во-первых, за вашу повесть, которая, кажется, называется: «Да не осудите!» — так как в ней вы хотели огласить и распространить учения Запада, низвергнувшие в настоящее время весь государственный порядок Франции; во-вторых, за ваш рассказ, в котором вы идете против существующего и правительством признаваемого крепостного права, — вот все обвинения, на вас взводимые; справедливы
ли они
или нет, я не знаю.
— Имеется в виду басня И.А.Крылова «Сочинитель и Разбойник».]: разбойник
ли, убивавший на дороге,
или злоумышленный писатель?
Сам
ли я ничтожество
или воспитание мое было фальшивое, не знаю, но сознаю, что я до сих пор был каким-то чувствователем жизни — и только пока.
— Смотрите, что выходит, — продолжал Вихров, — по иностранным законам прокурор должен быть пристрастно строг, а адвокат должен быть пристрастно человечен, а следователь должен быть то и другое, да еще носить в себе убеждение присяжных, что виновно
ли известное лицо
или нет, и сообразно с этим подбирать все факты.
Вихров начал учить всех почти с голосу, и его
ли в этом случае внушения были слишком велики,
или и участвующие сильно желали как можно лучше сыграть, но только все они очень скоро стали подражать ему.
— Да, каждый день жарят по лубу, чтобы верность в руке не пропала… а вот, судырь, их из кучеров
или лакеев николи не бывает, а все больше из мясников; привычней, что
ли, они, быков-то и телят бивши, к крови человеческой. В Учне после этого самого бунты были сильные.
— Что это вы, устали, что
ли,
или больны? — спросил Виссарион.
Вихров не знал — сесть
ли ему около нее
или нет; однако он сел, но что говорить — решительно не находился.
— Послушайте, братцы, — начал Вихров громко, — опекун показывает на вас, что вы не платили оброков, потому что у вас были пожары, хлеб градом выбивало, холерой главные недоимщики померли. Вы не смотрите, что я у него остановился. Мне решительно все равно, он
или вы; мне нужна только одна правда, и потому говорите мне совершенно откровенно: справедливо
ли то, что он пишет про вас,
или нет?
— Еще бы они не скрыли! — подхватил Петр Петрович. — Одного поля ягода!.. Это у них так на две партии и идет: одни по лесам шляются, а другие, как они сами выражаются, еще мирщат, дома и хлебопашество имеют, чтобы пристанодержательствовать этим их бродягам разным, — и поверите
ли, что в целой деревне ни одна почти девка замуж нейдет, а если поступает какая в замужество, то самая загоненная
или из другой вотчины.
По случаю войны здесь все в ужасной агитации — и ты знаешь, вероятно, из газет, что нашему бедному Севастополю угрожает сильная беда; войска наши, одно за другим, шлют туда; мужа моего тоже посылают на очень важный пост — и поэтому к нему очень благосклонен министр и даже спрашивал его, не желает
ли он что-нибудь поручить ему
или о чем-нибудь попросить его; муж, разумеется, сначала отказался; но я решилась воспользоваться этим — и моему милому Евгению Петровичу вдула в уши, чтобы он попросил за тебя.
— Ну, вот видишь
ли: если ты осмелишься адресоваться к ней с какими-нибудь разговорами
или грубостью, то уж не пеняй на меня!
— Да и я тоже, — подхватил Вихров, — и бог знает, когда любовь сильней властвует человеком: в лета
ли его юности,
или в возрасте, клонящемся уже к старости, — вряд
ли не в последнем случае.
— Не знаю-с! — вмешался в их разговор Евгений Петрович, благоговейно поднимая вверх свои глаза, уже наполнившиеся слезами. — Кланяться
ли нам надо
или даже ругнуть нас следует, но знаю только одно, что никто из нас, там бывших, ни жив остаться, ни домой вернуться не думал, — а потому никто никакой награды в жизни сей не ожидал, а если и чаял ее, так в будущей!..
Все общество сидело за большим зеленым столом. Вихров постарался поместиться рядом с Заминым. До его прихода беседой, видимо, владел художник Рагуза. Малоросс
ли он был,
или поляк, — Вихров еще недоумевал, но только сразу же в акценте его речи и в тоне его голоса ему послышалось что-то неприятное и противное.
— Не знаю, можно
ли на пассивных страстях строить драмы
или нет — это еще спор! Но знаю только одно, что опера Глинки и по сюжету и по музыке есть высочайшее и народнейшее произведение.
Мари видела, что он любит ее в эти минуты до безумия, до сумасшествия; она сама пылала к нему не меньшею страстью и готова была броситься к нему на шею и задушить его в своих объятиях; но по свойству
ли русской женщины
или по личной врожденной стыдливости своей, ничего этого не сделала и устремила только горящий нежностью взор на Вихрова и проговорила...
— Учили, что
ли, их очень плохо, но, верьте, он ничего не знает: все, что говорит, — это больше выслушанное
или накануне только вычитанное; а иногда так проврется, что от него пахнет необразованием.
— Не передадите
ли вы ему, что я здесь и очень желал бы с ним повидаться, а потому он
или сам бы побывал у меня,
или я бы приехал к нему, а вот и адрес мой!
Он, помяни мое слово, будет брать двадцать еще служб на себя, везде будет очень благороден, очень обидчив, но вряд
ли где-нибудь и какое-нибудь дело подвинет вперед — и все господа этого рода таковы; необразованны, что
ли, они очень,
или очень уж выродились, но это решительно какой-то неумелый народ.
— Пожалуй, что это так!.. — согласилась Мари. — И, знаешь, этого рода чинолюбцев и крестолюбцев очень много ездит к мужу — и, прислушиваясь к ним, я решительно недоумеваю, что же такое наша матушка Россия: в самом
ли деле она страна демократическая, как понимают ее нынче,
или военная держава, как разумели ее прежде, и в чем состоит вкус и гений нашего народа?
Неточные совпадения
Городничий. Тем лучше: молодого скорее пронюхаешь. Беда, если старый черт, а молодой весь наверху. Вы, господа, приготовляйтесь по своей части, а я отправлюсь сам
или вот хоть с Петром Ивановичем, приватно, для прогулки, наведаться, не терпят
ли проезжающие неприятностей. Эй, Свистунов!
Послушайте, Иван Кузьмич, нельзя
ли вам, для общей нашей пользы, всякое письмо, которое прибывает к вам в почтовую контору, входящее и исходящее, знаете, этак немножко распечатать и прочитать: не содержится
ли нем какого-нибудь донесения
или просто переписки.
Иной городничий, конечно, радел бы о своих выгодах; но, верите
ли, что, даже когда ложишься спать, все думаешь: «Господи боже ты мой, как бы так устроить, чтобы начальство увидело мою ревность и было довольно?..» Наградит
ли оно
или нет — конечно, в его воле; по крайней мере, я буду спокоен в сердце.
Стародум. Как! А разве тот счастлив, кто счастлив один? Знай, что, как бы он знатен ни был, душа его прямого удовольствия не вкушает. Вообрази себе человека, который бы всю свою знатность устремил на то только, чтоб ему одному было хорошо, который бы и достиг уже до того, чтоб самому ему ничего желать не оставалось. Ведь тогда вся душа его занялась бы одним чувством, одною боязнию: рано
или поздно сверзиться. Скажи ж, мой друг, счастлив
ли тот, кому нечего желать, а лишь есть чего бояться?
Уподобив себя вечным должникам, находящимся во власти вечных кредиторов, они рассудили, что на свете бывают всякие кредиторы: и разумные и неразумные. Разумный кредитор помогает должнику выйти из стесненных обстоятельств и в вознаграждение за свою разумность получает свой долг. Неразумный кредитор сажает должника в острог
или непрерывно сечет его и в вознаграждение не получает ничего. Рассудив таким образом, глуповцы стали ждать, не сделаются
ли все кредиторы разумными? И ждут до сего дня.