Доктрина

  • Доктри́на (лат. doctrina «учение, наука, обучение, образованность») — философская, политическая либо правовая теория, религиозная концепция, учение, система воззрений, руководящий теоретический или политический принцип.

    При схожести лексического значения с понятиями «концепция», «теория», доктрина имеет коннотации некоторой схоластичности и догматичности.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Права́ челове́ка — такие правила, которые обеспечивают защиту достоинства и свободы каждого отдельного человека. В своей совокупности основные права образуют основу правового статуса личности.
Правовая доктрина — используемые в некоторых странах при наличии пробела в законодательстве, отсутствии соответствующего прецедента, положения из работ известных учёных для юридического решения возникшего спора, имеющего правовое значение.
Пра́во — понятие юриспруденции, один из видов регуляторов общественных отношений; система общеобязательных, формально-определённых, принимаемых в установленном порядке гарантированных государством правил поведения, которые регулируют общественные отношения.
Правовая семья — одно из центральных понятий сравнительного правоведения; представляет собой более или менее широкую совокупность национальных правовых систем, которые объединяет общность источников права, основных понятий, структуры права и исторического пути его формирования.
Субсидиа́рность (от лат. subsidiarius — вспомогательный) — принцип социальной организации, возникший в Римско-католической церкви и получивший своё развитие после Первого Ватиканского собора. Многие ассоциируют его с идеей децентрализации. Согласно данному принципу социальные проблемы должны решаться на самом низком, малом или удалённом от центра уровне, на котором их разрешение возможно и эффективно: центральная власть должна играть "субсидиарную" (вспомогательную), а не "субординативную" (подчинительную...

Упоминания в литературе

Правовая доктрина, пишет В.В. Никишин, «на современном этапе развития правовой системы стран общего права мнения выдающихся юристов как таковые по-прежнему сохраняют свое значение, признаются в качестве источника права в силу того, что содержат необходимые обобщения, анализ правовых норм; кроме того, в национальных правовых системах стали иметь большое значение цельные систематизированные доктрины, в числе которых доктрина обязательности следования прецеденту вышестоящего суда (принцип stare decisis)»[123]. Это может быть еще и деятельность власть имущих. «В идеократических правовых системах, – пишет С.А. Денисов, – большую роль играют политико-правовые доктрины, содержащиеся в трудах основателей каких-либо политических учений… Такие доктрины могут формулироваться правителями. Правовые доктрины не всегда имеют письменный вид. Они могут оставаться только в сознании людей, устно передаваться правоприменителям и населению. Более того, они могут носить секретный характер, и исследователь только догадывается об их существовании, анализируя поведение правоприменителей»[124].
В отечественной литературе до сих пор высказываются мнения, что для МЧП «признание доктрины (идеологии) в качестве источника права невозможно, так как в случае ее признания участвующие в международном гражданском обороте субъекты, правовая система которых основана на непризнании ее в качестве источника, не смогут получить достаточной, соразмерной и аналогичной их национальному праву защиты». Тем более «нежелательно законодательное закрепление правовой доктрины в качестве источника права». С подобной позицией согласиться нельзя. Именно наука (сравнительное правоведение, сравнительный и системный анализ) сыграла основополагающую роль в становлении и развитии МЧП; разработки ученых отражены в современных национальных кодификациях МЧП. Роль доктрины как источника права подчеркивается в работах большинства известных российских ученых (Л. А. Лунц, М. М. Богуславский, Г. К. Дмитриева, В. П. Звеков). Уместно напомнить, какую роль в 90-х гг. XX в. в России и других постсоветских государствах сыграла доктрина для разработки законодательства о формировании органов власти, рыночных институтов, средств массовой информации.
Другим направлением, ознаменовавшим разрыв данной традиции, признается историческая школа права, которая, полностью отвергнув доктрину естественного права и связанные с ней метафизические воззрения в области законодательства, открыла новый путь в юриспруденции – изучение положительного права. Как считал Сергеевич, историческая школа права по своим задачам и методу представляет собой полную противоположность философским доктринам права. В отличие от последних задача исторической школы права состояла в разработке конкретного исторического материала с целью раскрытия духа и эволюции правовых норм, причем нормы эти выявлялись при анализе источников. В этой связи Сергеевич высоко оценивает заслугу основателя исторической школы права Ф.К. Савиньи. Наиболее перспективной Сергеевич признает идею о том, что право создается не произволом законодателя, а вырабатывается исторически, в ходе развития народного сознания, так же как язык и нравы. Основным критерием группировки правовых школ служит для Сергеевича в соответствии с этим мера их приближения к конкретному наблюдению правовых явлений, что характеризует его убеждения как позитивистские.
Многие исследователи считали, что нет оснований для выделения в отдельные научные направления того, которое датирует появление международного права эпохой Средних веков, и датирующего его древним периодом, поскольку факторы появления международного права, предложенные как сторонниками первого, так и сторонниками второго направления, являются взаимодополняющими. Так возникло синтетическое направление, идея которого заключается в том, что в древние времена сложилось лишь «протоправо». Оно имело определенные свойства правового регулятора, которые, однако, не осознавались самими субъектами международных отношений. То есть «протоправо» не только было генетически еще не развитым правом, но и не порождало соответствующего правосознания. Хотя сторонники этого направления и не разрывают связи между «протоправом» и реальным правом, которое возникло, по их мнению, лишь в эпоху Средневековья, однако усматривают эту связь лишь на общесоциальном, но не на правовом уровне. Профессор И. Лукашук наиболее метко сформулировал суть этого направления как доктрину «предыстории международного права». «Международное право, – писал он, – как и внутреннее, возникает одновременно с государством… Международное право как юридическое средство регулирования межгосударственных отношений находит признание в практике государств лишь в конце Средних веков»[90]. Разъясняя свою позицию, автор предлагает довольно общие условия появления международного права: «Необходимо, чтобы международные отношения достигли весьма высокого уровня развития, при котором суверенные государства осознали бы необходимость во имя своих национальных и интернациональных интересов подчиниться нормам, обладающим юридической силой»[91].
Эти и ряд иных факторов привели к появлению доктрины двойственности источников МЧП, дискуссия между сторонниками и противниками которой ведется уже длительное время. Такие известные специалисты, как И.С. Перетерский, Л.A. Лунц, М.М. Богуславский, Г.К. Матвеев и ряд других, относят к источникам МЧП: 1) международные договоры; 2) внутреннее законодательство; 3) судебную и арбитражную практику; 4) обычаи. При этом они отмечают, что удельный вес видов источников международного частного права в разных государствах неодинаков[38]. В противовес им Г. К. Дмитриева и другие авторы отмечают, что «источниками международного частного права, как и любой другой отрасли национального права, могут быть лишь национально-правовые формы, в которых существуют нормы права и которые являются выражением их обязательной юридической силы в пределах государства. Это законы и подзаконные акты, санкционированный обычай, а также судебный прецедент в ограниченном круге государств»[39]. Аргументация каждой из сторон выглядит весьма солидно, но, на наш взгляд, истина находится где-то посередине.

Связанные понятия (продолжение)

Исто́чник (фо́рма) пра́ва — способ, с помощью которого закрепляются (находят внешнее выражение) нормы права.
Правовой позитивизм, юридический позитивизм состоит в том, чтобы признавать в качестве правовых только нормы позитивного права и сводить любое право к нормам, действующим в данную эпоху и в данном обществе, не обращая внимания на то, справедливо это право или нет.
Либерта́рно-юриди́ческая тео́рия пра́ва и госуда́рства (равнозначно: либертарная теория права и государства; либертарная теория права) — концепция понимания права и государства, разработанная академиком РАН Владиком Сумбатовичем Нерсесянцем в 70-90-х гг. XX века, представляющая собой самостоятельное направление в российской философии права, конкурирующее с иными типами понимания права в России (позитивистской теорией права во всех её вариантах, естественно-правовым направлением и другими). Стала...
Реализм является одним из ведущих направлений в современной нормативной политической теории, объединяющим авторов, которые выступают против сведения (в широком смысле) проблем политической философии к проблемам моральной. Общим местом теоретиков, придерживающихся программы политического реализма, считается уверенность в том, что доминировавший на протяжении десятилетий в политической теории так называемый «высокий либерализм» постулирует понижение относительной значимости политики, её подчинения...
Антику́льтовое движе́ние — светское движение, в котором деятельность групп людей или организаций, рассматриваемых в качестве «культов» (или «сект», «новых религиозных движений» в зависимости от принимаемой терминологии) с социологических или теологических позиций, критикуется с точки зрения нанесения вреда обществу и личности. В широком смысле — любая оппозиция деятельности таких групп и организаций (см. «Оппозиция культам»).
Концепция «Нормативной силы» Европейского Союза (от англ. normative power) – концепция, разработанная в 2002 году датским исследователем Ианом Маннерсом с целью объяснить особую роль Европейского Союза в мировой политике и специфику его внешнеполитической деятельности. Поскольку концепция «нормативной силы» также характеризует международную идентичность ЕС, то она может быть отнесена к сфере исследований социального конструктивизма. В основе концепции лежит утверждение о том, что Европейский Союз...

Подробнее: Нормативная сила
Тоталита́рная се́кта — особый тип религиозной или псевдорелигиозной организации, существующей в различных формах (культурологической, коммерческой, научно-познавательной, общественной, оздоровительной, образовательной и психотерапевтической), деятельность которой представляет опасность для общества и государства, а также для жизни и здоровья граждан. Для тоталитарных сект характерны авторитарные методы управления, ограничения прав человека для членов организации, в том числе в личной жизни и финансовой...
Правово́е госуда́рство (нем. Rechtsstaat) — государство, вся деятельность которого подчинена нормам права, а также фундаментальным правовым принципам, направленным на защиту достоинства, свободы и прав человека. Подчинённость деятельности верховных органов власти стабильным законам или судебным решениям является отличительным признаком конституционных политических режимов. Принцип соблюдения предписаний права всеми его субъектами, в том числе обладающими властью лицами или органами, называется законностью...
Правовая культура — общий уровень знаний и объективное отношение общества к праву; совокупность правовых знаний в виде норм, убеждений и установок, создаваемых в процессе жизнедеятельности. Проявляется в труде, общении и поведении субъектов взаимодействия. Формируется под воздействием системы культурного и правового воспитания и обучения.
Концепция международного общества — это теория, которая чаще всего ассоциируется с работами Хедли Булла и английской школой международных отношений. Согласно этой концепции, государства способны создавать международные институты и следовать международным нормам, руководствуясь своими или общими целями и интересами.
Догма права — понятие юридической науки, означающее, во-первых, всю совокупность существующих на данный момент в государстве правовых норм, то есть позитивное право в его данности, вне зависимости от каких-либо субъективных оценок и критики, во-вторых, деятельность юристов по систематизации, описанию и логическому истолкованию позитивного права, выявлению его основных принципов.Догма права, таким образом, отлична от других видов научной и практической деятельности по изучению, созданию и применению...
Либертарианская теория прессы — одна из нормативных теорий массовой коммуникации, впервые описанных Ф. Зибертом и его соавторами Т. Петерсоном и У. Шраммом в 1956 году. Теория основана на философии либертализма, согласно которой цель государства — благосостояние его граждан. Согласно этой теории все СМИ должны находиться в частной собственности и конкурировать между собой на Свободном рынке.
Оппозиция сектам, культам и новым религиозным движениям (НРД) — критика и иная деятельность, направленная против групп людей, которые рассматриваются как НРД (или как культы, секты, в зависимости от принимаемой терминологии) с социологической или теологической точек зрения. Оппозиция исходит из нескольких источников с разнообразными интересами и точками зрения. В ней участвуют представители традиционных религий (особенно ярко выражено «Христианское противокультовое движение»), светские исследователи...
Минархизм (англ. minarchism; от лат. minimus — наименьший + др.-греч. ἄρχη — начало, власть) — учение о том, что функции и полномочия государства должны быть минимальными, ограничиваясь защитой свободы и собственности каждого гражданина или человека, пребывающего на территории государства. Минархизм, наряду с анархо-капитализмом, является одной из двух ветвей либертарианской политической философии. В отличие от анархо-капиталистов, минархисты считают допустимым налогообложение, при условии, что налогов...
Госуда́рство — политическая форма организации общества на определённой территории, политико-территориальная суверенная организация публичной власти, обладающая аппаратом управления и принуждения, которому подчиняется всё население страны.
Поли́тика (др.-греч. πολιτική «государственная деятельность») — понятие, включающее в себя деятельность органов государственной власти и государственного управления, а также вопросы и события общественной жизни, связанные с функционированием государства. Научное изучение политики ведётся в рамках политологии.
Исламское богословие включает в себя такие дисциплины как исламское право (фикх), вероубеждение (акида), рационалистическое богословие (калам), толкование Корана (тафсир), хадисоведение (ильм аль-хадис) и т. д.
Свобо́да сло́ва — право человека свободно выражать свои мысли. В настоящее время включает свободу выражения, как в устной, так и в письменной форме (свобода печати и средств массовой информации); в меньшей степени относится к политической и социальной рекламе (агитации). Это право упомянуто в ряде международных и российских документов, среди которых: «Всеобщая декларация прав человека» (ст. 19), «Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод» (ст. 10) и Конституция Российской Федерации...
Историческая школа права — течение в юриспруденции первой половины XIX века. Зародилось и получило наибольшую известность в Германии.
Теория императивов (нем. Imperativentheorie) — это одна из наиболее значимых формалистских теорий в немецкой юриспруденции, зародилась в Германии в конце XIX века. Наиболее полно она впервые была сформулирована в труде Августа Тона «Rechtsnorm und subjektives Recht» (Правовая норма и субъективное право), опубликованном в 1878 году.
Междунаро́дные отноше́ния — это особый вид общественных отношений, выходящих за рамки внутриобщественных отношений и территориальных образований.
В широком использовании термин «мировое гражданство» или «глобальное гражданство», как правило, означает лицо, которое ставит свою принадлежность к «мировому сообществу» выше своей принадлежности как гражданина той или иной нации, а также местности. Смысл заключается в том, что принадлежность какого-либо лица выходит за пределы географии или политических границ, и что планетарное человеческое сообщество является взаимозависимым и целостным; человечество по существу является единым. Этот термин использовался...

Подробнее: Мировое гражданство
Нормативистская школа права — направление в теории и философии права, представители которого рассматривают право как единую систему норм и стремятся исследовать эту систему саму по себе. Данная теория наиболее логически завершенную форму получила в 20 веке. Основоположником этой теории является Г. Кельзен. Кельзен предлагал рассматривать право как иерархическую систему норм, каждая из которых имеет в качестве своего основания действительности вышестоящую норму. Конечным основанием действительности...
Тео́рия госуда́рства и пра́ва — это фундаментальная юридическая наука, которая изучает сущность, наиболее общие закономерности и тенденции происхождения, развития и функционирования государства и права в их постоянном взаимодействии, а также формирует общие для всех юридических наук понятия и категории. Без её усвоения проблематично разобраться в более конкретизированных, эмпиричных знаниях о государстве и праве, используемых основными юридическими науками.
Правово́й обы́чай (Обычное право) — исторически сложившийся источник права и правило поведения. Позже часто санкционировалось государством и включалось в его систему правовых норм.
Деструкти́вный ку́льт, деструкти́вная се́кта (англ. Destructive cult) или се́кта-уби́йца — термин, используемый социологами, психологами, криминалистами, публицистами, богословами по отношению к религиозным, неорелигиозным и другим группам и организациям, причинившим (причиняющим) вред обществу или своим членам (материальный, психологический, моральный физический), а также подозреваемым в потенциальной опасности причинения такого вреда. Большая энциклопедия «Терра» рассматривает данное понятие как...
Примирительная теория (теория примирения, примирительная школа происхождения права, интегрированная теория, коммуникативная теория) — направление в теории и философии права, представители (Г. Берман, Э. Аннерс и др.) которого считают, что право «возникло не для урегулирования отношений внутри рода, а для упорядочения отношений между родами».
Частное право — часть системы права, функционально-структурная подсистема права, совокупность правовых норм, охраняющих и регулирующих отношения между частными лицами, основой которых является частная собственность. Тем самым частное право — это совокупность норм права, защищающих интересы лица в его взаимоотношениях с другими лицами.
Автоно́мия (др.-греч. αὐτονομία — «самозаконие») — самостоятельность, способность или право субъекта действовать на основании установленных (сделанных, составленных им самим) принципов.
Древнегреческое право по своему влиянию на дальнейшее юридическое развитие Европы ни в каком отношении не может идти в сравнение с правом другого главного представителя древнего мира, Рима. Не разработанное теоретически греческими юристами, не получившее вследствие раздробленности Греции значения единого греческого права, оно не вылилось в стройную систему норм, годную для рецепции в других странах. Этим объясняется и несравненно меньшая доля внимания, которая выпала на его долю со стороны западных...
Теория многополярного мира — политологическая концепция, предложенная российским философом, социологом и политическим мыслителем А. Г. Дугиным, и в наиболее полном виде представленная в одноименной монографии, вышедшей в 2012 году. Теория многополярного мира представляет собой альтернативную трактовку широко используемого в теории международных отношений концепта многополярности. Разработанная А. Г. Дугиным концепция сочетает в себе элементы анализа международно-политических реалий, теоретического...
Критическая теория (англ. Critical international relations theory) — исследовательский подход в рамках теории международных отношений, оформившийся и ставший влиятельным на рубеже 1970—1980-х годов и ассоциирующийся, прежде всего, с именами таких исследователей, как Роберт Кокс и Эндрю Линклейтер.
Верхове́нство пра́ва (верхове́нство зако́на, англ. rule of law) — правовая доктрина, согласно которой никто не может быть выше закона, все равны перед законом, никто не может быть наказан иначе как в установленном законом порядке и только за его нарушение. Верховенство закона подразумевает, что все подзаконные акты и акты правоприменения подчиняются и не противоречат закону. Согласно естественно-правовой теории верховенство права требует, чтобы все нормативные правовые акты (в том числе, конституция...
Общественное мнение — форма массового сознания, в которой проявляется отношение (скрытое или явное) различных групп людей к событиям и процессам действительной жизни, затрагивающим их интересы и потребности.
Социальные (общественные) науки — науки об обществе; крупная классификационная группа, соответствующая...
Еврейское право (ивр. ‏מִשְׁפָּט עִבְרִי‏‎, мишпат иври) — совокупность религиозных норм иудаизма, имеющих правовой характер; одна из конфессиональных форм религиозного права.
Тео́рия междунаро́дных отноше́ний — дисциплина, в рамках которой международные отношения рассматриваются с теоретической точки зрения. Данная дисциплина прослеживает и анализирует общие закономерности международных отношений в виде концепций. Оле Холсти описывает функционирование теории международных отношений как пары цветных солнечных очков, которые позволяют человеку видеть в них разные цветовые окраски окружающего мира, но не всю действительность. К примеру, реалист может пренебречь определенным...
Теории происхождения государства — теории, объясняющие смысл и характер изменений, условия и причины возникновения государства. Входят в предмет исследования теории государства и права.
Типовой национальный закон о развитии толерантности — документ, подготовленный группой экспертов Европейского совета по толерантности и примирению (ЕСТП) и юридически регламентирующий правовые отношения в такой сфере как толерантность в странах Европы.
Республиканский либерализм (Republican liberalism) – теоретический подход в рамках либеральной школы теории международных отношений, объясняющий влияние разнообразных общественных групп и их преференций на поведение государства на международной арене.
Правово́й идеали́зм (юриди́ческий фетиши́зм) — гипертрофированное отношение к юридическим средствам, переоценка роли права и его возможностей, убеждённость, что с помощью законов можно решить все социальные проблемы.
Фалуньгу́н (кит. трад. 法輪功, упр. 法轮功, пиньинь: Fǎlún Gōng — «духовная энергия колеса закона»), «усердная работа с колесом учения»; или Фалу́нь да фа́ (кит. трад. 法輪大法, упр. 法轮大法, пиньинь: Fǎlún dàfǎ — «великий закон колеса учения», «практика колеса дхармы», «великий метод колеса дхармы») — новое религиозное движение, в основе которого лежит традиционная китайская гимнастика цигун в сочетании с элементами буддизма, даосизма, конфуцианства и китайских народных верований. Тремя главными ценностями в...
Но́вое религио́зное движе́ние (сокращённо НРД, англ. New Religious Movement (NRM) — это религиозная или подобная религиозной группа/организация, появившаяся относительно недавно (старейшие не ранее середины XIX века) и имеющая существенные отличия в вероучении от «традиционных» («мейнстримных») религиозных направлений (очень часто в форме религиозного синкретизма). В настоящее время нет общепринятых критериев отличия НРД от других религиозных направлений .
Конституционная экономика — научно-практическое направление на стыке экономики и конституционализма, описывающее и анализирующее взаимное влияние правовых и экономических факторов при принятии государственных решений, которые затрагивают экономические и социальные права, гарантированные в Конституции, а также взаимоотношения проблем применения Конституции со структурой и функционированием экономики.
Типология государств — это особая научная классификация государств по определённым типам (группам) на основе их общих признаков, отражающая присущие данным государствам их общие закономерности возникновения, развития и функционирования.

Подробнее: Типы государства

Упоминания в литературе (продолжение)

Но прежде всего следует указать, что именно применительно к международной правовой системе можно встретить формулировку, наиболее ярко демонстрирующую влияние политико-идеологических факторов на развитие юридической доктрины. «Задачей советской науки… после окончательного разгрома и выкорчевывания враждебных концепций, после решительной критики всех неправильных взглядов, извращающих в корне марксизм-ленинизм, является разработка вопросов международного права в соответствии с ленинско-сталинской теорией внешней политики»[135]. Вместе с тем, для нас наибольший интерес представляют разработки осуществленные в собственно-юридической области и, в частности, по вопросу о структуре системы международного права.
Но все-таки особое значение проблема правопонимания, безусловно, имеет для юридической науки, предмет которой, собственно, и составляют правовые явления. Значение формулировки понятия права для правоведения в достаточной степени четко определил выдающийся русский юрист Е. Н. Трубецкой, который писал: «При отсутствии удовлетворительного определения понятия права не могут быть проведены ясные границы между правоведением и другими науками; а при отсутствии таких границ наука права всегда рискует или не охватить весь свой предмет, или совершать захваты из других, чуждых ей областей знания».[1] Уместно будет привести и весьма точное замечание нашего современника профессора М. И. Байтина: «Вопрос о понятии права – исходный, ключевой (своего рода sancta sanctorum, punktum saliens) в теории права. В прямой зависимости от его решения понимаются и трактуются все другие правовые явления… Только на основе правильного, четкого представления о том, что есть право, можно определить перспективы развития и пути повышения эффективности не только юридической науки, но и практики нормотворчества, применения и толкования права, обеспечение законности и правопорядка, создание цивилизованного гражданского общества и правового государства. Напрямую с этим связан и вопрос о формировании юридической доктрины России XXI века. Именно под этим углом зрения и следует рассматривать и оценивать существующие основные направления правопонимания в российской юриспруденции».[2] Точное замечание по поводу проблемы правопонимания, но уже применительно к предмету философии права, сделано и В. С. Нерсесянцем: «Вопрос о том, что такое право, имеет такое же фундаментальное значение для философии права, как и вопрос "что такое истина?" для философии и человеческого познания в целом».[3]
О важности формальной стороны источников права как самостоятельного содержательного компонента правовой семьи говорят и другие авторитетные исследователи. Так, М.Н. Марченко большую часть своей работы «Правовые системы современного мира» посвятил анализу романо-германских и англосаксонских источников права. Автор указывает, что он отступает от традиционно сложившегося представления о праве как исключительно о системе норм и придает большое значение таким компонентам правовых систем, как правовая доктрина, правовые традиции, санкционированные и несанкционированные обычаи[83]. А.Х. Саидов называет источники права основой правовой семьи. Именно они, указывает ученый, создают фундамент и составляют содержание каждой национальной правовой системы и правовой семьи[84].
Вклад Г. Еллинека в интерпретацию кризисов в праве состоял в указании на политические и социальные факторы, определяющие столкновение различных элементов одного правопорядка. Однако он лишь констатировал постоянный конфликт «старого» и «нового» права, не рассматривая специально вопрос о механизме их взаимоотношения и, в конечном счете, о причинах торжества одного вида права над другим. Вопрос упирался в отказ традиционной позитивистской правовой доктрины выйти при интерпретации права за рамки самого права, т. е. в сферу социальных и политических отношений. Это могло быть сделано лишь на основе социологического подхода к праву, основы которого разрабатывались как раз в рассматриваемый период.
Отметим, что в самом широком смысле доктрина в романо-германском праве употребляется: а) как учение, философско-правовая теория (например, в Западной Европе возникла доктрина марксизма, оказавшая огромное влияние на развитие многих государств Европы, в первую очередь в России); б) как мнения ученых-юристов по тем или иным вопросам, касающимся сущности и содержания различных юридических актов, по вопросам правотворчества и правоприменения; в) как научные труды наиболее авторитетных исследователей в области государства и права; г) в виде комментариев различных кодексов, отдельных законов и др.
Обращаясь к историческим предпосылкам возникновения правового реализма в североамериканском, скандинавском и советском обществах, следует отметить, что правовой реализм стал популярным в первой половине XX века. Можно выявить некоторые сходные черты развития правовых культур Северной Америки, скандинавских стран и Советского Союза в период между первой и второй мировыми войнами. Действовали как минимум три общих принципа: доминирующее значение правовой доктрины (в неодинаковых вариантах), сильная зависимость юриспруденции от неюристов, прагматизм юридических методов. Авторы правовых доктрин в названных территориях не совпадали: в США доктрину формировали высшие судебные инстанции и университетские теоретики, в Скандинавии – философские школы, в постреволюционной России – организованные группы лиц, удерживающие публичную власть в своих руках: В.И. Ульянов с сотоварищами, затем – И. Джугашвили и лидеры Коммунистической партии. Правоприменители «на земле» были связаны доктринальными установками сверху в не меньшей степени, чем текстами нормативных актов. Это оказывало особенное воздействие на занятых в судебной индустрии людей, не имеющих фундаментального юридического образования.
Юридическая доктрина возникла на весьма практической основе – необходимости толкования права в целях наилучшего правоприменения, разрешения юридических споров в отсутствие нормативного акта или подходящего прецедента и т. д. Доктрина во всяком случае оказывает определяющее влияние на сознание правоприменителей (например, судьи, обучаясь на юридическом факультете и восприняв определенные научные трактовки понятий и правовых явлений, опираются на эти знания, вынося решение). В качестве же прямого (формального) источника права юридическая доктрина сегодня используется по-разному: в виде комментариев к кодексам, к которым обращаются практики (Швейцария); прямых ссылок на научные трактаты в решениях высших судов (Верховные суды США и Великобритании); обоснование позиций парламента в вопросах конституционной ответственности (вынесение импичмента президенту, например).
В работах многих зарубежных юристов функции права связываются с его конкретными прагматическими задачами. Так, по мнению итальянского ученого С. Котта, задачи права выражаются в его функциях, «которыми мы считаем целесообразным наделить право, чтобы достичь определенных целей»[275]. Общей тенденцией, прослеживающейся во многих работах зарубежных ученых по философии и социологии права, является указание на существенное изменение функций права в последние годы. Становится практически общепризнанной концепция, согласно которой в современном социальном государстве подвергается коренному пересмотру само понимание функций права. Если в «классическом», либеральном государстве оно основывалось на оценке права исключительно как «сторожа публичного порядка», то в настоящее время все большую поддержку находит тезис о необходимости видеть в праве не пассивную, а активную систему контроля, который главным образом направлен на стимулирование социально желаемого поведения. В связи с этим в американской юридической доктрине резюмируется, что «большинство из всех специфических функций права подпадают под общую определяющую функцию – социального контроля»[276].
Социологический в основе своей подход к праву и государству сделал возможным рассмотрение им социальных институтов, учреждений, истории управления как конкретно-исторических проявлений отношений собственности, власти и личности. Этот подход прослеживается в ряде монографических исследований Градовского, посвященных конкретным проблемам истории центрального и местного управления. Рассматривая в духе государственной школы государство, а точнее, правовое государство как орудие социального прогресса, как силу, регулирующую отношения в обществе, Градовский в то же время вводит особый и очень важный момент в учение о государстве. Он пишет, что для органического учения о государстве и сходных с ним организациях «необходимо понятие интереса». Иначе говоря, из области идеального воззрения на государство он делает важный шаг в понимании реальной природы социальных отношений, т. е. социальных интересов. Градовский следовал здесь, вероятно, за крупным австро-германским юристом Лоренцом Штейном, который, исходя из гегелевской философии права, именно таким образом подходил к интерпретации истории социалистических доктрин и классовых противоречий эпохи французских революций.
Рассмотрим аргументы, приводимые в пользу этих вариантов. Наибольшее распространение имеет наименование «теория государства и права». Его широкому признанию способствовал ряд факторов, о содержании которых станет известно из текста данного учебника. Пока лишь обозначим эти факторы: романо-германская правовая семья, господство позитивистских взглядов. Немалую роль сыграла и советская доктрина, основанная на марксистском понимании права. В данной концепции государству отдается первое место во всех смыслах: как содержательных, так и хронологических. Так, возникающее в результате появления частной собственности и разделения общества на классы государство было вынуждено создать особый механизм защиты его прав. Именно такая роль отводится праву. Оно понимается как результат деятельности государства. Целью права является защита государственных интересов.
В связи с этим сомнительными представляются выводы профессора В. А. Белова, содержащиеся в его работах по поводу взаимосвязи теории и практики. Так, В. А. Белов усматривает в кризисе теоретической юриспруденции вину практики в лице людей, причастных к ней (судей, юристов-практиков и т. д.)[149]. Направление исследования, ориентированного на чистую науку и теорию, русская цивилистика один раз (в XIX веке) уже проходила. Как указывает известный русский цивилист И. А. Баранов, в Новейшее время явилась смена направления науки гражданского права, с которым гражданское право обращается опять в доктрину, отрешенную от всякой связи с действующим правом и вводится в чистую науку (Выделено авт.), исследующую законы развития явлений частноправовой сферы …Такое направление исследования не имеет каких-либо перспектив без учета практических потребностей[150]. Далее он подчеркивает, что теория гражданского права должна заниматься не только раскрытием законов в области гражданско-правовой жизни, а историко-догматическом изучением отдельных вопросов действующего права, т. е. теория должна служить потребностям действительной жизни[151]. Высказывание профессора О. С. Иоффе является весьма актуальным: Важнейшая задача правоведения – обновление юридических наук, отказ от догм и утопий, сосредоточение на том, чего требует жизнь.[152]
Рассмотренная форма реализации правовой политики весьма близка к доктринальной, определяющей руководящие теоретические принципы. Доктринальная форма реализации правовой политики задает параметры государственно-правовой жизни, которые опираются на достижения российской и мировой юридической мысли, науки. Доктринальная форма основывается на поддержке государства, его высших должностных лиц и может обретать характер послания, обращения и т. д. Т. М. Пряхина отмечает: «Определяющим качеством доктринальных документов является выражение ими официальных взглядов. Применительно к условиям российской действительности доктрина выполняет компенсационную функцию, восполняя отсутствие государственной идеологии (ч. 2 ст. 13 Конституции РФ)»[57].
После установления в России советской власти и официального провозглашения марксизма в качестве единственного научного способа познания и объяснения социальной действительности, в том числе и права, от российских правоведов потребовалась революционная смена мировоззренческих и теоретических установок. Однако процесс усвоения большинством российских правоведов нового учения по ряду причин не пошел далее абстрактного применения основных понятий марксистской доктрины о связанности права экономикой и классовой природе права. Поэтому представители социологического направления в праве продолжали развитие своих идей и положений, сформировавшихся в дореволюционный период по трем основным направлениям:
В подходе к проблеме соотношения между федерализмом и политической демократией у исследователей на протяжении долгого времени не наблюдалось ничего, что хотя бы отдаленно походило на единство взглядов или на их сходство. Значительная часть юристов-конституционалистов, начиная с англичанина А. Дайси, ассоциировала федерализм с основами консервативной государственной политики и даже с нарушением прав меньшинств,[26] хотя практика большинства федераций не давала материала для подобных суждений, особенно для последнего. Другая часть исследователей, напротив, усматривала в федеративной форме государственного устройства условие, благоприятствующее утверждению и поступательному развитию демократических институтов и охраны прав меньшинств. Основателями данного направления в изучении теории и практики федерализма по праву считаются Т. Джефферсон в конституционной юриспруденции Соединенных Штатов и Дж. Эктон, а позже К. Уэйр в конституционно-правовой доктрине Великобритании.[27] В частности, в работах Уэйра, во многом опиравшегося на постулаты Т. Джефферсона и Дж. Кэлхуна, но развивавшего их в условиях XX в., видное место занял компромиссный тезис о возможности разделения суверенной государственной власти внутри единого по своей сущности федеративного государства.[28]
Развитие любой правовой доктрины проходит как минимум два этапа. На первом этапе конструируются некие общие методологические принципы, определяется природа отношения, государственный интерес в его регулировании. Формулируются базовые идеи, определяющие позиции и законодателя, и правоприменителя. Второй этап заключается в том, что соответствующие идеи, представляющие скелет науки, начинают обрастать «мясом», «плотью позитивного права». Они адаптируются к конкретным отношениям, подкрепляются и конкретизируются судебной практикой, диверсифицируются в зависимости от ситуаций. Другими словами, теоретические концепции перерастают в науку о правоприменении. На определенном этапе теоретическая сфера (методология) науки полностью исчезает из поля зрения доктрины, которая начинает заниматься только поиском наиболее эффективных правоприменительных решений. Конечно, методологические принципы незримо присутствуют, но они уже не являются объектом дискуссий, как было на первом этапе. Для того чтобы поколебать сложившуюся систему, необходимы потрясения, как правило, внешнего по отношению к доктрине характера. Так, применительно к международному частному праву такие изменения были вызваны созданием ЕС и появлением коммунитарного права.
Кодификация в международном праве отличается от кодификации в национальном праве прежде всего решением вопросов методологии [30, с. 302]. В международном праве отличительной чертой кодификации на современном этапе является ее широкое понимание. Иными словами, речь идет не только об обобщении нормативного материала, но и о его реформировании, органическом включении в этот процесс прогрессивных норм. Такую кодификацию европейский ученый Ж. Зиллер, противопоставляя французской модели codification a droit constant (являющейся, по сути, консолидацией), называет инновационной кодификацией [31, с. 47]. Согласно Положению о Комиссии международного права 1947 г. «прогрессивное развитие международного права» означает подготовку проектов конвенций по вопросам, которые еще не регулируются международным правом либо не имеют достаточной практики в государства. Выражение «кодификация» употребляется в смысле более точного формулирования и систематизации международного права в тех областях, где есть обширная международная практика, доктрина и прецеденты. Следовательно, кодификация и прогрессивное развитие выступают как обязательные элементы кодификационного процесса, т. е. тесно взаимосвязаны друг с другом.
5. Охранительная правовая доктрина вырастает на базе исторически сложившейся государственности и правовой традиции. Консервативная идеология выражает традиционные для общества государственные и правовые институты, выработанные народной верой, духом и обычаями. В России к таким традиционным институтам можно отнести: самодержавие, нравственные основы права, господства обычая, неформальные, общинные формы разрешения социальных конфликтов, перемещение центра тяжести с субъективных прав на юридические обязанности и т. п. В отличие от либерализма и социализма, не имеющих фактических оснований в жизни общества, охранительство обосновывается существованием органичных для общества государственно-правовых институтов. И.Л. Солоневич писал: «Если утопические течения во всем мире имеют перед нами огромное преимущества: обещания, реалистичность которых для среднего обывателя мира ничем не могут быть опровергнуты, то монархизм имеет свое трезвое преимущество: он исходит реального прошлого. Без участия прошлого не формируется никакого настоящего, а всякое будущее основано на сегодняшнем настоящем»[27].
Понятие основного закона (lex fundamentalis) существовало еще в период абсолютизма во многих европейских странах. Его появление относят к XVI веку, когда возникает представление о существовании в государстве особого закона (или законов), обладающего высшей силой по сравнению с другими и связывающего короля в своих действиях, который не мог его изменять по собственному усмотрению. Это понятие в Англии (fundamental laws) уже явно прослеживается при Якове I, хотя процесс складывания британской конституции был длительным и эмпирическим[127]. Государственное право Германской империи знает понятие основного закона (Grundgesetz) со времени Вестфальского мира[128]. Во Франции при старом режиме основные законы государства (lois fondamentales de l’Estat) известны уже в эпоху Генриха IV. Часть норм этих законов является писаной, часть представлена в виде обычного права. Ими регулировался порядок перехода короны, правовой статус неотчуждаемого, неделимого и неотъемлемого королевского домена в интересах общественной пользы. Отдельные авторы, как, например Ж. Боден в XVI веке и Фенелон в конце XVII века, признавали обязательной нормой созыв Штатов и их участие в разрешении определенных вопросов[129]. Но формально основные законы не отличались от законов обыкновенных. К тому же следует добавить, что общепринятого определения основного закона в политической литературе доконституционной эпохи нельзя было найти. В различных странах отчасти традиция, отчасти доктрина определяли, какие нормы действующего публичного права относить к числу основных. Примечательным является высказывание Томаса Гоббса, который в 1651 году в работе «Левиафан» отмечал, разделяя законы на основные и неосновные, что он ни у одного автора не мог найти, что означает основной закон[130].
В контексте юридической силы и значения принципов МИП Р. Урпман-Витзак причисляет их к субсидиарным источникам международного права, ссылаясь на ст. 38 (1) (d) Статута в относимой части, касающейся доктрин «наиболее квалифицированных специалистов по публичному праву различных наций в качестве вспомогательного средства для определения правовых норм». С данной точкой зрения можно согласиться, тем более, что и российское гражданское право позволяет использовать доктринальные источники для применения аналогии закона или (что в части принципов ИП более уместно и релевантно) – аналогии права (п. 2 ст. 6 ГК РФ – «при невозможности использования аналогии закона права и обязанности сторон определяются исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства (аналогия права) и требований добросовестности, разумности и справедливости»).
Вместе с тем следует также остановиться на проблеме, может ли юридическая доктрина быть источником международного уголовного права. Действительно, ст. 38 Устава Международного Суда ООН допускает использование доктрин наиболее квалифицированных специалистов по публичному праву – но исключительно в качестве вспомогательного средства для определения правовых норм. Приоритет остается за текстом самой нормы. «Мягкость» юридического характера доктрины ученого делает ее попросту рекомендацией, которую можно принять во внимание, а можно и не принять. Исходя из нашего понимания источника международного уголовного права, доктрину также нельзя считать разновидностью последнего.
Однако следует отметить, что правовую доктрину не принято относить к источникам права, но государство допускает возможность принимать ее во внимание. Обоснованные учеными выводы обычно представляют собой результат доктринального (научного) толкования закона и других источников, но не имеют обязательного характера. Они могут быть учтены судом в качестве мнения или стать основой предложений об изменении законодательства, но в любом случае сами по себе не приобретают непосредственного юридического значения.
Теоретико-концептуальный уровень политической идеологии образуют литературные сочинения – статьи, монографии, доклады, диссертации и подобное, в которых с применением научного по своей форме аппарата осмысливается действительность и положение в ней данного социального субъекта. Данный уровень идеологии представлен в виде теорий, концепций, учений или доктрин, содержащих оценки существующей социально-политической действительности и представления о необходимых ее преобразованиях исходя из интересов и идеалов определенного слоя, класса, нации или государства. На данном уровне формулируются общие принципы политической деятельности социальных субъектов, обосновываются их социально-политические устремления, пути и способы их реализации. Именно в создании такого рода литературных сочинений обычно видят назначение ученых-обществоведов, и именно этот уровень чаще всего и воспринимается как собственно идеология.
Гурвич не создал отдельной школы ни в правоведении, ни в социологии (что, впрочем, противоречило бы его принципиальному антидогматизму, направленному против создания каких-либо школ). Более того, как было отмечено выше, во Франции после 1970-х годов социология права Гурвича не была популярна как из-за преобладания в те годы ориентации на эмпирическую методологию американской социологии, так и из-за общего упадка интереса к данной научной дисциплине. Поэтому, оценивая значимость учения Гурвича о праве для развития современной социально-правовой мысли, нужно говорить скорее о параллелизме между идеями Гурвича и представителей отдельных направлений философско-правовой мысли современности. В качестве примера такого параллелизма можно взять школу коммуникативной философии права, в частности, идеи таких мыслителей, как Н. Луман, Ю. Хабермас, В. Кравиц. В разработке своих концепций эти ученые хоть и не исходили напрямую из положений социально-правовой доктрины Гурвича, но вели исследования в том же направлении: поиск основ социального бытия в общении (коммуникации); анализ права как одной из форм общения – автономной (самореферентной) и динамичной (самоинтегрирующейся, аутопойэтической); взгляд на право как на целостную систему (тотальное социальное явление).
Кроме того, в Конституции Российской Федерации упоминается еще один специфический вид документа – доктрина (подробнее о существующих в настоящее время видах программно-доктринальных документов см. раздел 1.3). Этот термин используется при перечислении полномочий Президента Российской Федерации в п. «з» ст. 83 Конституции Российской Федерации, предусматривающем утверждение им военной доктрины. Правовое толкование этой нормы было дано Конституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от 31 июля 1995 г., в котором он пришел к выводу, что «основные положения военной доктрины Российской Федерации…являются составной частью концепции безопасности Российской Федерации и представляют собой систему официально принятых в государстве взглядов по военным вопросам. Основные положения военной доктрины Российской Федерации не содержат нормативных предписаний»[7]. Особое внимание обратим на концовку фразы – «не содержит нормативных предписаний»! Это оставляет без ответа вопрос о том, каким образом содержание доктрины в принципе может стать предметом государственного управления. Вполне очевидно, что может и не стать. Таким образом программируется неработоспособность доктрин. Доктрина вроде бы и принята, но выполнять ее необязательно.
Многие научные положения и выводы, прежде всего те, которые не относятся к числу коммунистически идеологизированных доктрин, и поныне сохраняют свою научную ценность и практическую значимость. В области доктрин системы права это прежде всего относится к понятиям правовой нормы и правового института. Данные системообразующие положения сохраняют свое значение для системы российского права, и поэтому в настоящей статье отдельно не сравниваются. Статья посвящена анализу наиболее крупных структур системы российского права. Ее основная цель – инициировать научную дискуссию по одной из наиболее актуальных проблем российской правовой науки, имеющей чрезвычайно важное значение для дальнейшего развития законодательства, улучшения правоприменительной деятельности и повышения уровня подготовки высокопрофессиональных специалистов-юристов.
Иерархия источников права складывается под воздействием как объективных, так и субъективных факторов. Так, под воздействием объективных политических и социально-экономических обстоятельств в число источников права могут быть включены различные виды обычаев, как, например, обычаи делового оборота в российском гражданском праве – ст. 5 ГК РФ, общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры с участием данного государства – п. 4 ст. 15 Конституции РФ, ст. 7 ГК РФ. В одних государствах правовая система воспринимает в качестве источников права судебную практику и теоретически обоснованные толкования и рекомендации ученых (правовую доктрину); в других – судебный прецедент и правовая доктрина не признаются источниками права и, следовательно, остаются за пределами правовой системы. Под воздействием субъективного фактора – усмотрения правотворческих органов государства – устанавливается внешняя форма выражения такого источника права, как нормативные правовые акты.
Для правовой семьи этого вида характерен взгляд на право и его взаимосвязь с моралью как на требование должного, а также оптимальная обобщенность норм права, разделение права на публичное и частное, выделение различных отраслей права. Государства этой правовой семьи имеют хорошо разработанное законодательство, причем если на протяжении долгого времени в прошлом в них господствовала правовая доктрина, то в настоящее время основным источником права признается закон. Ограниченная роль среди источников права принадлежит обычаю. В определенной степени в качестве источника права признается значение судебной практики, которая в странах этой системы достаточно хорошо развита. Формами государственно-правовых актов являются декреты, регламенты, административные циркуляры и т. п.
В эпоху средневековья мир начал делиться на три части – христианский мир (Европа), мир ислама (Западная и Центральная Азия, Северная Африка) и неизвестные земли («закрытые» для европейцев и мусульман Китай, Япония, Америка, Австралия и большая часть Африки). Поскольку на формирование международного права современности бесспорно оказали главное влияние европейские традиции, наибольший интерес представляет именно Европа. Здесь продолжали существовать видоизмененные античные традиции международных отношений (Византия), а также сформировались новые традиции, на которые большое влияние оказывали во-первых, феодальные отношения (иммунитет и понимание суверенности собственника в политических вопросах), вовторых, католическая церковь, которая являлась связующим институтом в международных делах благодаря общей для всех европейских государств идеологической доктрине католицизма (существовали общие, понятные для всех символы, на основе которых можно было строить первоначальные отношения) и постоянному стремлению папства поставить под свой политический контроль европейских правителей (так, например, декрет папы Грациана (1139–1142 гг.) «Согласование несогласованных канонов» затрагивал вопросы международных отношений именно в этом ключе).
На наш взгляд, основным показателем имеющихся различий между российской и европейской правовыми системами является их объективная принадлежность к различным школам права. Большинство юристов обоснованно считают, что Российская Федерация тяготеет к романо-германской школе права, не признающей в качестве источника права ни судебный прецедент, ни доктрину. Что касается европейского права, то, как отмечает ряд юристов, это качественно новая формация, не имеющая аналогов по своей уникальности и построенная на сочетании различных правовых сегментов, в том числе сегмента статутного права от романо-германской школы и признания судебного прецедента источником права от англосаксонской школы права. Такая уникальная система правового взаимодействия государств в рамках ЕС получила название коммунитарного права[54]. Именно оно в своих качественных характеристиках и является основным определяющим показателем для выявления коллизий и точек соприкосновения российского и европейского права.
Возможно, из-за отсутствия единой доктрины в международном праве на данный момент не существует общепринятой дефиниции понятия «культурные ценности». Каждый нормативно-правовой акт международного, регионального или национального уровня приводит лишь ряд признаков, позволяющих определить предмет, как культурную ценность. Однако, основываясь на современных доктринальных исследованиях и нормативных актах, необходимо выработать единое научно обоснованное понятие, которое может использоваться в международно-правовых актах и в национальном законодательстве, равно как и в целях использования последнего в учебной литературе.
Не вдаваясь в дискуссию по данной проблеме, отметим следующее. Юридическая техника в любом случае не только связана, но и предопределена юридической деятельностью, что и должно явиться методологической основой ее понимания, а также условием установления связей со смежными категориями и понятиями. Юридическая деятельность в широком смысле представляет собой способ обеспечения правовых начал в обществе. Это корреспондирует с пониманием человеческой деятельности в философии, где она часто определяется как способ существования человека, как система материально-практических, интеллектуальных и духовных операций с целью воспроизведения себя[6]. В. Н. Карташов, как один из первых в отечественной доктрине исследователей юридической деятельности, верно характеризует ее в качестве сложного, внутренне дифференцированного единства многих составляющих компонентов, действий и операций, средств и способов, которые не только функционально взаимодействуют, но и органически соединены между собой[7].
Современное представление о правах человека, представляющих собой универсальную систему человеческих ценностей, сущностное содержание которых составляет основу для становления международных стандартов, базируется, прежде всего, на сформировавшейся в XVII-XVIII вв. естественно – правовой концепции, содержащей идеи о естественных, неотчуждаемых, данных индивиду от рождения правах, существование которых ограничивает власть государства. В универсальной концепции прав человека воплотились различные доктрины, философские воззрения, политические, экономические, этические и правовые учения многих народов. В основе этой концепции – представление о человеческом достоинстве как высшей ценности5. Основные права и свободы человека носят непосредственный юридический характер, и ценности, присущие отдельной личности, признаются, защищаются и поощряются международным и национальным правом6. Личность не существует вне общества, где право выступает необходимым средством закрепления выражения социальной свободы личности, ее интересов7, так как сколько бы мы не идеализировали права и свободы личности, уровень их развития и функционирования зависит целиком от позиции общества и учета ее государством в рамках осуществления своей внутренней политики. Поэтому отношение к правам и свободам человека и гражданина, степень их защищенности – безусловный показатель уровня зрелости и развитости правового государства. Вот почему анализ этой проблемы представляется крайне важным как в практическом плане, так и в политико-правовом, поскольку позволяет определить реальные ориентиры в политике государства по отношению к человеку, его правам и свободам8.
Таким образом, понятие МГП, имея доктринальное происхождение, широко используется не только в доктрине, но и в международно-правовых актах, что позволяет говорить о его правовом закреплении и содержательном наполнении. Сейчас можно считать, что понятие «международное гуманитарное право» прочно вошло в международное право и четко выражает содержание комплекса международно-правовых норм, призванных ограничить зловещие последствия вооруженных конфликтов[75]. Остается лишь пожелать единообразного понимания и использования данного термина в международном и внутригосударственном правотворчестве.
Более подробно этот материал будет представлен ниже. А здесь отметим, что Доктрина – важный шаг к установлению взаимного доверия между государственной властью и обществом. На протяжении многих веков их отношения строились чаще на основе противостояния, конфронтации. Лишь в редкие моменты истории они выступали социальным монолитом: Русско-турецкая война 1877–1878 гг., Великая Отечественная война и другие. Государство согласно Доктрине берет на себя обязательства по обеспечению доступности образования и рассматривает его как фундаментальную константу справедливости в обществе и государстве. Доктрина образования названа национальной, потому что она касается всех национальностей, всех граждан России. Это документ, консолидирующий граждан России, ибо речь идет не только об образовании, но и о судьбе России, о возрождении духа общинности, уважительного отношения к учителю, ученому, образованному, интеллигентному человеку. Также речь идет о «новой общинности», сопрягающей устремленность к личной свободе, к инициативам с взаимопомощью, принципами социальной защищенности [6].
Вместе с тем следует отметить, что в настоящее время сформировались следующие подходы к осмыслению естественно-правовой доктрины. Так, Т. А. Мухина, исследуя проблемы естественного права, делает следующее обобщающее определение данного явления: «Высшие нормы и принципы права, имеющие материальный или формальный характер, стоящие над позитивным правом, либо содержание норм действующего права, содержащих оценки в нравственно-этическом аспекте, либо не поддающихся объективированию в виде норм, конкретный критерий справедливости социально значимых актов, проявляющийся в индивидуальной ситуации».[107] Столь сложное определение не учитывает важного обстоятельства, заключающегося в том, что естественно-правовая доктрина прежде всего направлена на обоснование «права человека». Так, авторы проблемного комментария Конституции РФ отмечают, что «обязанность устанавливается законами, а права человека по отношению к государству имеют естественный, т. е. внезаконотворческий, характер. Никаких дозаконотворческих и внезаконотворческих обязанностей, аналогичных естественным правам, у человека по отношению к государству нет… И если такие обязанности ставить в один ряд, на один уровень с неотчуждаемыми правами человека, то это значит принижать права человека, умалять их юридическую силу, низводить до уровня произвольных суждений законодателя, иначе говоря – считать их октроированными».[108] Данные положения свидетельствуют о том, что в рамках естественно-правовой доктрины нет места юридической обязанности, поскольку они есть продукт позитивизма, а «естественной юридической обязанности», основанной на природе справедливости, не существует, обязанность противна природе человека и есть продукт нравственного «божественного» права.
Более понятна в этом отношении уголовно-правовая система Соединённых Штатов, где кодификационные идеи попали на более благоприятную по сравнению с английской почву. И хотя к процессу кодификации в штатах отнеслись по-разному или, говоря точнее, с различной степенью глубины подвергли систематической обработке уголовно-правовой материал, всё же можно сказать, что, в отличие от Англии, применительно к Соединённым Штатам исследователь сталкивается с кодифицированным (хотя бы и номинально) уголовным законодательством. Тем не менее и здесь продолжают в какой-то мере «давить» традиционные черты общего права: сила прецедента с его per curiam & en banc, concurring & dissenting opinions, ratio & dicta, значимость доктрины, казуистичность закона, освещение материально-правовых вопросов через призму процессуальных и т. д.
С точки зрения XX в. огосударствление права – это наиболее характерная черта юридического позитивизма. Преодолеть этот дефект позитивизма попытались Г. Кельзен и Г. Харт (ведущий английский позитивист второй половины XX в.). Чтобы сохранить авторитет, позитивистской доктрине необходимо было отказаться от понимания права как приказа суверена. Харт поэтому утверждает, что позитивизм в праве отнюдь логически не ведет к пониманию нормы права как приказа суверена,[71] что и пытается доказать в своей наиболее известной работе «Концепция права».[72] Согласно Харту, правовая система – это система социальных норм. Эти нормы социальны в двух смыслах. Во-первых, они регулируют поведение членов общества, во-вторых, они сами произрастают из социальной практики. В этом смысле они сходны с другими социальными нормами, прежде всего с моральными, поскольку те и другие обязывают людей. Различие заключается как в характере наложения обязанностей, так и в характере разрешения конфликтов, возникающих по поводу соблюдения норм. Харт полагает, что «командная» теория Остина не охватывает всех видов правовых норм и широко использует понятие правовой системы, состоящей, по его мнению, из первичных и вторичных норм. Первичные нормы – это те, посредством которых возлагаются обязанности (уголовное право, деликтное). Вторичные нормы предоставляют определенные полномочия. Харт выделяет три разновидности вторичных норм. Первая разновидность – процессуальные нормы (rules of adjudication), определяющие компетенцию лиц, выносящих официальные юридические решения и обеспечивающих их принудительное исполнение. Следующая группа норм предоставляет полномочия принимать законы в соответствии с определенной процедурой, а также касается прав отдельных индивидов вносить изменения в те правоотношения, субъектами которых они являются, – это нормы изменений (rules of change). Наконец, третья разновидность – норма или нормы признания (rule of recognition). Эта норма лежит в основании всей правовой системы, она дает ей юридическую силу (validity).
1) Воплощение в правовой доктрине государства равнозначности гражданского общества, совокупно выражающего необходимости, потребности, интересы всех его членов и самого государства. В таком смысле необходима общественно признанная доктрина правового развития России. Правовая доктрина может и должна быть результатом общественного обсуждения с учетом мнений экспертов в различных сферах, но отражающая принципиальные естественно-правовые основы взаимодействия государства и всех тех, кто составляют его основу – граждан.
В отечественной литературе, посвященной рассматриваемой теме, можно встретить и третий вариант «исламского проекта», который, правда, прямо не противопоставляется глобализации, но, по сути, формулируется как более или менее жесткая альтернатива ей. Так, Р.М. Мухаметов в одной из своих работ рассуждает о ключевых положениях исламской концепции миропорядка. К основным силам («акторам», по терминологии автора), определяющим развитие современного мира, она относит умму (мировое мусульманское сообщество) и куфр – неверие в любых его формах. В качестве целей уммы исследователь называет глобальное осуществление таухида – единобожия, обеспечение мирового господства политической доктрины ислама и формирование на ее основе нового миропорядка, а также (и это – главное!) ликвидацию любых политических режимов, находящихся в конфликте с принципами ислама, и влияния куфра во всех сферах – политической, экономической, социальной и даже философской. Кроме того, указанная концепция исходит из неразрывности религии и политики, а также деления мира по религиозному признаку на дар аль-ислам (территорию ислама) и дар аль-куфр (территорию куфра). Согласно такому подходу, главным процессом на мировой арене выступает утверждение принципов исламского единобожия, а основным средством формирования исламского миропорядка – джихад.
Методологический порог этих теорий состоит в психологическом детерминизме (сменившем экономический детерминизм). Фактически речь идет о том, что преемственность исторической традиции определяется не сохранением институтов, а воспроизводством определенных психологических стереотипов в виде так называемой «исторической памяти». Но с позиций современной когнитивной психологии память – вообще очень неопределенная и изменчивая категория. Если это справедливо в отношении индивидуальной памяти, то тем более – в отношении коллективной или «исторической» (некоторые ученые не без основания сомневаются в самой правомерности понятия «коллективной памяти»). Формы фиксации информации в памяти чрезвычайно различны (выделяют, например, семантическую память, эпизодическую, лексическую и т. д.). Основная функция исторической памяти – символическая. Она вытесняет функцию полноценного информационного ресурса и подменяет смысл исторических процессов искаженными (мифологизированными) представлениями о них. Столь же спорна отсылка к так называемому «историческому опыту» «народов» и его влиянию на принимаемые решения. Опыт вообще, а тем более «коллективный» и «исторический», по большому счету, противостоит знанию. Критика исторического опыта, если она не выходит за рамки его описания, в сущности, повторяет этот путь. Мы по нашему опыту можем заключить, что Солнце вращается вокруг Земли. Но наука утверждает обратное – Земля вращается вокруг Солнца. Если это наблюдение справедливо в физике и астрономии, то почему оно несправедливо в истории, в частности – изучении правовой и политической традиции? Настойчивое воспроизводство положений доктрины психологического детерминизма связано с известным законом экономии мышления: гораздо легче взять готовые схемы из прошлого (или более рафинированных культур) для объяснения российского общества современного периода, нежели попытаться найти новые понятия для того, чтобы определить специфику современных процессов. Это очень облегчает «объяснение», но мало продвигает нас в познании смысла явлений.
Дополняя позицию А. В. Репникова, следует констатировать, что в данном сочинении Л. А. Тихомиров также развивает социологическую концепцию монархии. Политико-правовой разум у него тесно связан с миром социальной практики, «политическая доктрина рождается из условий социальных». Взаимосвязь социальных и психических процессов также позволяет охарактеризовать монархическую теорию Л. А. Тихомирова как социально-психологическую, хотя сам мыслитель не давал подобных формулировок. Монархическая теория Л. А. Тихомирова чрезвычайно четко скоординирована с основными принципами его истолкования исторического процесса, распадающегося на свободную духовную и необходимую природную стороны, частью которой являются психосоциальные процессы. Она также согласована с его интерпретацией философии как познания, устремленного к уразумению смысла и целей человеческого существования, соединенного с религиозным актом постижения абсолютно бытия. Именно в силу этой отчетливой координации монархическая теория А. Тихомирова, в полном согласии с логикой самого мыслителя, подобно прочим концепциям, освещающим необходимые психосоциальные процессы, должна исследоваться социологической, исторической и юридической наукой.
Поэтому политико-правовая доктрина включает три компонента: 1) логико-теоретическую, философскую или иную (например, религиозную) основу; 2) выраженные в виде понятийно-категориального аппарата содержательные решения вопросов о происхождении государства и права, закономерностях их развития, о форме, социальном назначении и принципах устройства государства, об основных принципах права, его соотношении с государством, личностью, обществом и др.; 3) программные положения – оценки существующего государства и права, политические цели и задачи.
Существуют две точки зрения на указанную проблему. Одни авторы предлагают рассматривать принципы права как один из источников права. Так, Г. И. Муромцев отмечает, что принципы права признаются источниками права в странах, правовые системы которых следуют естественно-правовой доктрине. Суды в случае пробелов в праве могут выносить решения на основе этих принципов. Названный автор полагает, что с принятием Конституции РФ в России впервые принципы права признаны источниками права[168]. Сторонники данной точки зрения также обращают внимание на использование принципов права в практике Конституционного Суда РФ[169].
С точки зрения формальной логики ответ на вопрос, какие принципы и нормы необходимо причислить к общепризнанным, не вызывает затруднений. При таком подходе вполне естественным и единственно возможным был бы вывод о том, что общепризнанной норма или принцип могут стать только после их признания всеми без исключения государствами. Любой иной вариант признания не позволял бы считать их таковыми. «Представляется, что общепризнанность принципа международного права, – указывает B. М. Волженкина, – должна означать его фундаментальность, согласие всех стран на исполнение»[91]. Однако мировой практике не известен ни один случай получения согласия на обязательность исполнения какого-либо международно-правового акта всеми государствами мира. В связи с этим доктрина международного права указанную позицию не разделяет, и в ней не существует единого мнения относительно того, в каких случаях и при каких условиях тот или иной принцип или норма становятся общепризнанными.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я