Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно!
Открой окно да сядь ко мне». —
«
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно,
Поговорим о старине». —
«О
чем же, Таня? Я, бывало,
Хранила в памяти не мало
Старинных былей, небылиц
Про злых духов и про девиц;
А нынче всё мне тёмно, Таня:
Что знала, то забыла. Да,
Пришла худая череда!
Зашибло…» — «Расскажи мне, няня,
Про ваши старые года:
Была ты влюблена тогда...
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна?
Что Ольга резвая твоя?»
— Налей еще мне полстакана…
Довольно, милый… Вся семья
Здорова; кланяться велели.
Ах, милый, как похорошели
У Ольги плечи,
что за грудь!
Что за душа!.. Когда-нибудь
Заедем к ним; ты их обяжешь;
А то, мой друг, суди ты сам:
Два раза заглянул,
а там
Уж к ним и носу не покажешь.
Да вот… какой
же я болван!
Ты к ним на той неделе зван...
В последнем вкусе туалетом
Заняв ваш любопытный взгляд,
Я мог бы пред ученым светом
Здесь описать его наряд;
Конечно б, это было смело,
Описывать мое
же дело:
Но панталоны, фрак, жилет,
Всех этих слов на русском нет;
А вижу я, винюсь пред вами,
Что уж и так мой бедный слог
Пестреть гораздо б меньше мог
Иноплеменными словами,
Хоть и заглядывал я встарь
В Академический Словарь.
Опомнилась, глядит Татьяна:
Медведя нет; она в сенях;
За дверью крик и звон стакана,
Как на больших похоронах;
Не видя тут ни капли толку,
Глядит она тихонько в щелку,
И
что же видит?.. за столом
Сидят чудовища кругом:
Один в рогах, с собачьей мордой,
Другой с петушьей головой,
Здесь ведьма с козьей бородой,
Тут остов чопорный и гордый,
Там карла с хвостиком,
а вот
Полу-журавль и полу-кот.
Ужель загадку разрешила?
Ужели слово найдено?
Часы бегут: она забыла,
Что дома ждут ее давно,
Где собралися два соседа
И где об ней идет беседа.
«Как быть? Татьяна не дитя, —
Старушка молвила кряхтя. —
Ведь Оленька ее моложе.
Пристроить девушку, ей-ей,
Пора;
а что мне делать с ней?
Всем наотрез одно и то
же:
Нейду. И все грустит она
Да бродит по лесам одна».
Все поиски, произведенные чиновниками, открыли им только то,
что они наверное никак не знают,
что такое Чичиков,
а что, однако
же, Чичиков что-нибудь да должен быть непременно.
Впрочем, редко случалось, чтобы это было довезено домой; почти в тот
же день спускалось оно все другому, счастливейшему игроку, иногда даже прибавлялась собственная трубка с кисетом и мундштуком,
а в другой раз и вся четверня со всем: с коляской и кучером, так
что сам хозяин отправлялся в коротеньком сюртучке или архалуке искать какого-нибудь приятеля, чтобы попользоваться его экипажем.
— Вот то-то
же. Поезжайте-ка вы теперь вперед,
а я за вами. Кучер, ты, братец, возьми дорогу пониже, через огород. Побеги, телепень Фома Меньшой, снять перегородку.
А я за вами — как тут, прежде
чем успеете оглянуться.
Собакевича знаешь?» — спросил он и тут
же услышал,
что старуха знает не только Собакевича, но и Манилова, и
что Манилов будет поделикатней Собакевича: велит тотчас сварить курицу, спросит и телятинки; коли есть баранья печенка, то и бараньей печенки спросит, и всего только
что попробует,
а Собакевич одного чего-нибудь спросит, да уж зато всё съест, даже и подбавки потребует за ту
же цену.
— Да за
что же припекут, коли я не брала и в руки четвертки? Уж скорее другой какой бабьей слабостью,
а воровством меня еще никто не попрекал.
А потому не мудрено,
что хотя и вышедши, и разорвавши всякие сношения с благодетелем человечества, Тентетников не мог, однако
же, оставаться покоен.
Одна из них нарочно прошла мимо его, чтобы дать ему это заметить, и даже задела блондинку довольно небрежно толстым руло своего платья,
а шарфом, который порхал вокруг плеч ее, распорядилась так,
что он махнул концом своим ее по самому лицу; в то
же самое время позади его из одних дамских уст изнеслось вместе с запахом фиалок довольно колкое и язвительное замечание.
А я ее по усам!» Иногда при ударе карт по столу вырывались выражения: «
А! была не была, не с
чего, так с бубен!» Или
же просто восклицания: «черви! червоточина! пикенция!» или: «пикендрас! пичурущух пичура!» и даже просто: «пичук!» — названия, которыми перекрестили они масти в своем обществе.
Побужденный признательностью, он наговорил тут
же столько благодарностей,
что тот смешался, весь покраснел, производил головою отрицательный жест и наконец уже выразился,
что это сущее ничего,
что он, точно, хотел бы доказать чем-нибудь сердечное влечение, магнетизм души,
а умершие души в некотором роде совершенная дрянь.
— Ну, так
чего же вы оробели? — сказал секретарь, — один умер, другой родится,
а все в дело годится.
Старуха задумалась. Она видела,
что дело, точно, как будто выгодно, да только уж слишком новое и небывалое;
а потому начала сильно побаиваться, чтобы как-нибудь не надул ее этот покупщик; приехал
же бог знает откуда, да еще и в ночное время.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят,
а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский
же советник бог знает
что расскажет: или поведет речь о том,
что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если
же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется,
чем та, которая его слушает.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо: те
же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих,
а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот
же закопченный потолок; та
же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая
же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те
же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то
же,
что и везде; только и разницы,
что на одной картине изображена была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
— Разве эдак! — сказал Чичиков и подумал про себя: «
А это, однако
же, кстати,
что он дает взаймы: в таком случае завтра можно будет привезти».
— Да, — примолвил Манилов, — уж она, бывало, все спрашивает меня: «Да
что же твой приятель не едет?» — «Погоди, душенька, приедет».
А вот вы наконец и удостоили нас своим посещением. Уж такое, право, доставили наслаждение… майский день… именины сердца…
Да не покажется читателю странным,
что обе дамы были не согласны между собою в том,
что видели почти в одно и то
же время. Есть, точно, на свете много таких вещей, которые имеют уже такое свойство: если на них взглянет одна дама, они выйдут совершенно белые,
а взглянет другая, выйдут красные, красные, как брусника.
Дело ходило по судам и поступило наконец в палату, где было сначала наедине рассуждено в таком смысле: так как неизвестно, кто из крестьян именно участвовал,
а всех их много, Дробяжкин
же человек мертвый, стало быть, ему немного в том проку, если бы даже он и выиграл дело,
а мужики были еще живы, стало быть, для них весьма важно решение в их пользу; то вследствие того решено было так:
что заседатель Дробяжкин был сам причиною, оказывая несправедливые притеснения мужикам Вшивой-спеси и Задирайлова-тож,
а умер-де он, возвращаясь в санях, от апоплексического удара.
«
А что ж, — подумал про себя Чичиков, — заеду я в самом деле к Ноздреву.
Чем же он хуже других, такой
же человек, да еще и проигрался. Горазд он, как видно, на все, стало быть, у него даром можно кое-что выпросить».
Оказалось,
что помещица не вела никаких записок, ни списков,
а знала почти всех наизусть; он заставил ее тут
же продиктовать их.
— Это, однако ж, странно, — сказала во всех отношениях приятная дама, —
что бы такое могли значить эти мертвые души? Я, признаюсь, тут ровно ничего не понимаю. Вот уже во второй раз я все слышу про эти мертвые души;
а муж мой еще говорит,
что Ноздрев врет; что-нибудь, верно
же, есть.
Нужно заметить,
что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то,
что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают,
что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой
же хороши плечи, та уверена заранее,
что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», —
а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если
же и взглянут, то как на что-то постороннее.
А ведь на счет
же крестьянских оброков или,
что еще хуже, на счет совести нашего брата.
Шум и визг от железных скобок и ржавых винтов разбудили на другом конце города будочника, который, подняв свою алебарду, закричал спросонья
что стало мочи: «Кто идет?» — но, увидев,
что никто не шел,
а слышалось только вдали дребезжанье, поймал у себя на воротнике какого-то зверя и, подошед к фонарю, казнил его тут
же у себя на ногте.
А вы
что, мои голубчики? — продолжал он, переводя глаза на бумажку, где были помечены беглые души Плюшкина, — вы хоть и в живых еще,
а что в вас толку! то
же,
что и мертвые, и где-то носят вас теперь ваши быстрые ноги?
— Да
что ж пенька? Помилуйте, я вас прошу совсем о другом,
а вы мне пеньку суете! Пенька пенькою, в другой раз приеду, заберу и пеньку. Так как
же, Настасья Петровна?
Можно было сравнить его внутреннее состояние души с разобранным строеньем, которое разобрано с тем, чтобы строить из него
же новое;
а новое еще не начиналось, потому
что не пришел от архитектора определительный план и работники остались в недоуменье.
— В город? Да как
же?..
а дом-то как оставить? Ведь у меня народ или вор, или мошенник: в день так оберут,
что и кафтана не на
чем будет повесить.
Чичиков постарался объяснить,
что его соболезнование совсем не такого рода, как капитанское, и
что он не пустыми словами,
а делом готов доказать его и, не откладывая дела далее, без всяких обиняков, тут
же изъявил готовность принять на себя обязанность платить подати за всех крестьян, умерших такими несчастными случаями. Предложение, казалось, совершенно изумило Плюшкина. Он, вытаращив глаза, долго смотрел на него и наконец спросил...
— Да ведь и в церкви не было места. Взошел городничий — нашлось.
А ведь была такая давка,
что и яблоку негде было упасть. Вы только попробуйте: этот кусок — тот
же городничий.
Прасковья Федоровна, однако
же, находит,
что лучше, если бы клеточки были помельче, и чтобы не коричневые были крапинки,
а голубые.
—
Что ни рассказывай,
а все, однако
же, скучно, — говорил, идя позади их, Платонов.
—
А зачем
же так вы не рассуждаете и в делах света? Ведь и в свете мы должны служить Богу,
а не кому иному. Если и другому кому служим, мы потому только служим, будучи уверены,
что так Бог велит,
а без того мы бы и не служили.
Что ж другое все способности и дары, которые розные у всякого? Ведь это орудия моленья нашего: то — словами,
а это делом. Ведь вам
же в монастырь нельзя идти: вы прикреплены к миру, у вас семейство.
—
А, так вы покупщик! Как
же жаль, право,
что я продала мед купцам так дешево,
а вот ты бы, отец мой, у меня, верно, его купил.
— Но все
же таки… но как
же таки… как
же запропастить себя в деревне? Какое
же общество может быть между мужичьем? Здесь все-таки на улице попадется навстречу генерал или князь. Захочешь — и сам пройдешь мимо каких-нибудь публичных красивых зданий, на Неву пойдешь взглянуть,
а ведь там,
что ни попадется, все это или мужик, или баба. За
что ж себя осудить на невежество на всю жизнь свою?
На это Плюшкин что-то пробормотал сквозь губы, ибо зубов не было,
что именно, неизвестно, но, вероятно, смысл был таков: «
А побрал бы тебя черт с твоим почтением!» Но так как гостеприимство у нас в таком ходу,
что и скряга не в силах преступить его законов, то он прибавил тут
же несколько внятнее: «Прошу покорнейше садиться!»
Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью в другой конец залы к другим гостям,
а Чичиков все еще стоял неподвижно на одном и том
же месте, как человек, который весело вышел на улицу, с тем чтобы прогуляться, с глазами, расположенными глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился, вспомнив,
что он позабыл что-то и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека: вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить,
что позабыл он, — не платок ли? но платок в кармане; не деньги ли? но деньги тоже в кармане, все, кажется, при нем,
а между тем какой-то неведомый дух шепчет ему в уши,
что он позабыл что-то.
— Я, признаюсь, тоже, — произнесла не без удивления просто приятная дама и почувствовала тут
же сильное желание узнать,
что бы такое могло здесь скрываться. Она даже произнесла с расстановкой: —
А что ж, вы полагаете, здесь скрывается?
Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем, и вовсе не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» —
а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за тем сей
же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают,
что это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить.
— Как
же, пошлем и за ним! — сказал председатель. — Все будет сделано,
а чиновным вы никому не давайте ничего, об этом я вас прошу. Приятели мои не должны платить. — Сказавши это, он тут
же дал какое-то приказанье Ивану Антоновичу, как видно ему не понравившееся. Крепости произвели, кажется, хорошее действие на председателя, особливо когда он увидел,
что всех покупок было почти на сто тысяч рублей. Несколько минут он смотрел в глаза Чичикову с выраженьем большого удовольствия и наконец сказал...
Он вдруг смекнул и понял дело и повел себя в отношении к товарищам точно таким образом,
что они его угощали,
а он их не только никогда, но даже иногда, припрятав полученное угощенье, потом продавал им
же.
— Не я-с, Петр Петрович, наложу-с <на> вас,
а так как вы хотели бы послужить, как говорите сами, так вот богоугодное дело. Строится в одном месте церковь доброхотным дательством благочестивых людей. Денег нестает, нужен сбор. Наденьте простую сибирку… ведь вы теперь простой человек, разорившийся дворянин и тот
же нищий:
что ж тут чиниться? — да с книгой в руках, на простой тележке и отправляйтесь по городам и деревням. От архиерея вы получите благословенье и шнурованную книгу, да и с Богом.
—
А, херсонский помещик, херсонский помещик! — кричал он, подходя и заливаясь смехом, от которого дрожали его свежие, румяные, как весенняя роза, щеки. —
Что? много наторговал мертвых? Ведь вы не знаете, ваше превосходительство, — горланил он тут
же, обратившись к губернатору, — он торгует мертвыми душами! Ей-богу! Послушай, Чичиков! ведь ты, — я тебе говорю по дружбе, вот мы все здесь твои друзья, вот и его превосходительство здесь, — я бы тебя повесил, ей-богу, повесил!
При расставании слез не было пролито из родительских глаз; дана была полтина меди на расход и лакомства и,
что гораздо важнее, умное наставление: «Смотри
же, Павлуша, учись, не дури и не повесничай,
а больше всего угождай учителям и начальникам.
—
А, например, как
же цена? хотя, впрочем, это такой предмет…
что о цене даже странно…
Не говоря уже о разногласиях, свойственных всем советам, во мнении собравшихся обнаружилась какая-то даже непостижимая нерешительность: один говорил,
что Чичиков делатель государственных ассигнаций, и потом сам прибавлял: «
а может быть, и не делатель»; другой утверждал,
что он чиновник генерал-губернаторской канцелярии, и тут
же присовокуплял: «
а впрочем, черт его знает, на лбу ведь не прочтешь».