Неточные совпадения
— Все
же, — ораторствовала Ольга Петровна в салонах губернских дам, — она наша, из бюрократии (Ольга Петровна никогда не говорила чиновник,
а заменяла это слово словом бюрократ), дочь надворного советника, ведет себя уже с полгода прекрасно, скромно,
а если
что и было там,
а l'étranger… ca ne nousregarde pas…
Побеседовав несколько времени с княгиней, и уверив ее,
что злоупотреблять позволением князя Александра Павловича занимать ее было бы с их стороны опрометчиво для будущего, он оставил ее за любимым ее занятием — раскладыванием пасьянса,
а сам поспешил на террасу, оканчивать свой разговор с княжной, который он решил сегодня
же довести до благополучного конца, так как почва, по его мнению, была подготовлена.
Надо сознаться,
что сам Николай Леопольдович плохо верил в то,
что говорил княжне, но ему необходимо было как можно скорее устранить князя и сделать княгиню распорядительницей шестовских богатств. Он даже готов был поступиться двумя стами тысяч в пользу Лиды, надеясь и на них, впрочем, наложить впоследствии свою загребистую лапу,
а потому ему было безразлично: умрет ли князь с завещанием, или
же без него.
—
Что же это я говорю с вами,
а не прошу сесть! Садитесь, пожалуйста!
— Чудак, домосед,
а хороший, душевный парень и прекрасно знает дело. Да
что же мы стоим! Милости прошу к нашему шалашу. В компании веселее. Люди все собрались выпить не дураки. Ужинать еще рано. Красненького выпьем?
— Записал это я ему на бумажке мою фамилию и отправил, сказав,
что тут
же и подожду его. Парень пошел. Смотрю,
а Артур все стоит. Сел это я на опушке, трубочку закурил, потом прилег, не идет мой парень назад. Соскучился я и вздремнул, с час с места таки проспал. Парень мой вернулся, разбудил.
—
А то,
что если бы княжна Маргарита Дмитриевна захотела, —
а она, кажется, этого совсем не прочь, — то господин Шатов охотно бы уступил вас своему другу, не из чувства дружбы к нему,
а из чувства любви к вашей сестре. Если
же бы, к довершению всего, вы на это согласились, то счастливее человека,
чем господин Карнеев, трудно было бы и сыскать.
— Тоня, Тоня, — шептала княжна, — как я горячо, как беззаветно любила тебя,
а ты? Ты нет, никогда, и прежде, ни теперь; я поняла, поняла все: ты всегда любил ее, ее. Ты не виноват, она лучше меня. Но зачем
же ты убил меня, убил ложью, сладкой ложью. И она не виновата, она не хотела моей гибели, она не знала,
что делала. Поскорей бы умереть, умереть!
— О
чем же было убиваться? На наш век хватит,
а после нас… Apres nous le déluge! — улыбнулась разнежившаяся княгиня.
На самом дела она вспомнила,
что дальняя родственница княгини Гариной — наша старая знакомая, баронесса Ольга Петровна Фальк — во время своих ежегодных приездов в Петербург всегда была с ней очень ласкова, называла не иначе как «светлой головой» и «красавицей»,
а потому Александрина решила ехать в Т., рассчитывая,
что баронесса не откажет ей в устройстве ее судьбы или
же оставит у себя.
Несчастный, он думал,
что с окончанием суда над княжной прекратятся его мучения,
что вердикт присяжных над его сообщницей спасет его от возмездия, оградит его от прошлого непроницаемой стеной:
что если он сам и не забудет его, то никто не осмелится ему о нем напомнить,
что все концы его преступлений похоронены в могиле княгини и так
же немом как могила сердце каторжницы-княгини,
а между тем…
Но из того
же обвинительного акта,
а именно из приведенного в нем показания Гиршфельда, он помнил
что последний, по его собственным словам, был задержан делами в Москве, и прибыл в Т. только с вечерним поездом, когда уже княжна созналась и была арестована.
— Так
чего же ты без толку толкуешь,
а я слушаю.
—
А ты про это? Так ты, баранья голова, думал,
что я тебе за сто пятьдесят рублей на поминальных столах плясать дозволю? Шалишь. Три тысячи, или завтра
же полную фамилию и подробности помещу. Слышишь? — крикнул Николай Ильич.
Он далеко не верил в великую артистическую будущность своей хорошенькой ученицы, хотя вместе с Эдельштейном пылко уверял ее в противном. Марин рассчитывал,
что она, со своей пикантной сценической внешностью, может иметь успех на сцене, исполняя роль кокеток и ingénue comique, оставаясь во всех ролях той
же «божественной» Александрой Яковлевной,
а потому не только не препятствовал ей играть в премьерши среди любителей, но даже подал ей мысль выйти с курсов и брать у него частные уроки,
что та и исполнила.
—
Что же это такое? Как вы шмели хадить на сцену? За што вы считаете мой театр? Это — благородное учреждение,
а не то, што ви думаете!..
— Я докладывал, но они сказали,
что они знают; да у них до вас особенное дело, личное,
а потом добавили: я буду в шесть часов, попроси барина подождать меня; иначе он завтра
же раскается, если не примет меня. Он меня знает хорошо.
— Да, это я, но меня зовут Стефания Павловна,
а «ты» мне говорят только мой муж и его отец — отвечала она ровным, спокойным голосом. Гиршфельду показалось,
что таким
же независимым, нахальным тоном говорил с ним Петухов.
— Уж не верите ли и вы той сплетне,
что я живу на содержании у Гиршфельда? Так знайте
же,
что я на самом деле богата, но это богатство куплено ценою моего ума,
а не тела; в последнем смысле — я не продаюсь…
— Люблю?.. — с иронической улыбкой повторила она уже более мягким тоном. — Люблю?..
А где
же вы были до сих пор? Почему вы не бросились на поиски любимой вами женщины, как только
что вернулись из-за границы, узнав,
что ваша матушка с позором выгнала за ворота вашу жену перед людьми и перед Богом, как вы называли меня когда-то?..
—
Что же, с Богом, дело хорошее, фамилия известная, сам истинный вельможа,
а какова она — тебе знать, не мне ведь жить с ней… — отвечал Николай Никандрович.
—
А значит это, государь мой,
что не следует забывать благоприятелей… — с тем
же гадким смехом продолжал Николай Ильич.
—
А как
же иначе? Именно «по-божески». Другой бы с вас с первого раза такой куш содрал,
что вы бы ахнули,
а все-таки выдали бы — нищим бы вас сделал и ничего вы не поделали бы. Перед перспективой копанья «царевой руды» говорить и возражать не приходится,
а я вас щадил, видит Бог, щадил! Думал, авось сам поймет, почувствует. Мало того, сколько потом услуг вам оказал и не пересчитаешь,
а вы возмущаетесь — грабят, дескать! Стыдитесь…
— Вот то-то и нехорошо,
что столько лет не считались. Я вам предлагал не раз,
а вы всегда,
что называется, и руками, и ногат отмахивались,
а между тем вы бы знали положение ваших дел, и это знание повлияло бы на вас быть может убедительнее моих просьб не сорить деньгами. Теперь
же наступил момент,
что я выдать вам просимую сумму в затруднении.
— Однако и пообчистил
же вас этот живодер, — начал он возмущаться еще дорогой. —
А я вас как путных, — обратился он к Надежде Петровне и Деметру, — уведомил, где найти Василия Васильевича,
что ж, найти — нашли,
а от глупостей удержать не сумели, при вас почти последнюю рубашку с него сняли, чуть самого не проглотил и не подавился.
— Отчего
же бы ей и не пойти? Вы мужчина красивый, с хорошей дворянской фамилией,
а она
что ж — актриса, мещанка… Скажу вам более, я сам слышал от нее мнение о вас, из которого заключил,
что вы ей нравитесь…
—
А я на вашу просьбу моей руки для князя Виктора, — снова начала Пальм-Швейцарская, — отвечу то
же,
что ответила ему в Москве в первое наше свидание после насильственной разлуки: актриса Пальм-Швейцарская отказывается сделаться княгинею Гариной. Я хотела иметь удовольствие повторить вам лично, ваше сиятельство!
Первая сама была на краю гроба,
а вторая, распродав с помощью Гиршфельда на другой
же день после происшествия за полцены всю обстановку квартиры и, поручив ему сдать ее, укатила накануне похорон князя в Крым, условившись с Матвеем Ивановичем,
что через месяц, т. е. на первой неделе великого поста, он приедет туда
же.
Судебный следователь
же видел,
что имеет в лице Гиршфельда опасного противника, опытного дельца и юриста,
а потому и готовился сделать на него нападение во всеоружии обвинительных данных, обеспечивая тем себе заранее победу.
— Это ничего не значит, — толковал Агнессе Михайловне князь, — сам Арефьев мне сказал,
что на предварительном следствии свидетели имеют право сколько раз им угодно изменять свои показания,
а там мы посмотрим. Отчего
же нам не пользоваться нашим правом и не получать за это деньги.
«Хорошо еще,
что она, дура, возвратила документ,
а то бы еще пришлось ей
же платить за все ее каверзы!» — рассуждал он сам с собой в минуты, когда на него находила уверенность,
что он выйдет сухим из воды.
— Довольно играть комедию, — подошел он после этого к Агнессе Михайловне, — я не отказываюсь: промесс был у вас,
а теперь хранится у меня, но он был выдан вам за то, чтобы вы стояли на моей стороне и влияли в том
же смысле на князя.
А что вы против меня показывали следователю по наущению и за деньги Розена? Вы думаете, я не знаю…
Надо заметить,
что по окончании суда над ним, подав сперва кассационную жалобу,
а затем прошение на Высочайшее имя о помиловании, он не перестал держаться той
же, спасительной, по его мнению, методы, какой держался и во время предварительного следствия.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; //
А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; //
А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул,
а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой
же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я мог бы пред ученым светом // Здесь описать его наряд; // Конечно б, это было смело, // Описывать мое
же дело: // Но панталоны, фрак, жилет, // Всех этих слов на русском нет; //
А вижу я, винюсь пред вами, //
Что уж и так мой бедный слог // Пестреть гораздо б меньше мог // Иноплеменными словами, // Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, // Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И
что же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком,
а вот // Полу-журавль и полу-кот.
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, //
Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора;
а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то
же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».