Неточные совпадения
Кто ты, мой ангел
ли хранитель
Или коварный искуситель:
Мои сомненья разреши.
Поедет
ли домой: и дома
Он занят Ольгою своей.
Летучие листки альбома
Прилежно украшает ей:
То в них рисует сельски виды,
Надгробный камень, храм Киприды
Или на лире голубка
Пером и красками слегка;
То на листках воспоминанья,
Пониже подписи других,
Он оставляет нежный стих,
Безмолвный памятник мечтанья,
Мгновенной думы долгий след,
Всё тот же после многих лет.
Мой бедный Ленский! за могилой
В пределах вечности глухой
Смутился
ли, певец унылый,
Измены вестью роковой,
Или над Летой усыпленный
Поэт, бесчувствием блаженный,
Уж не смущается ничем,
И мир ему закрыт и нем?..
Так! равнодушное забвенье
За гробом ожидает нас.
Врагов, друзей, любовниц глас
Вдруг молкнет. Про одно именье
Наследников сердитый хор
Заводит непристойный спор.
Глядишь — и площадь запестрела.
Всё оживилось; здесь и там
Бегут за делом и без дела,
Однако больше по делам.
Дитя расчета и отваги,
Идет купец взглянуть на флаги,
Проведать, шлют
ли небеса
Ему знакомы паруса.
Какие новые товары
Вступили нынче в карантин?
Пришли
ли бочки жданных вин?
И что чума? и где пожары?
И нет
ли голода, войны
Или подобной новизны?
— Историю… — тут Чичиков остановился, и оттого
ли, что перед ним сидел генерал,
или просто чтобы придать более важности предмету, прибавил: — историю о генералах, ваше превосходительство.
Но напрасно обрадовавшиеся братья и сестры кидают с берега веревку и ждут, не мелькнет
ли вновь спина
или утомленные бореньем руки, — появление было последнее.
— Итак, я бы желал знать, можете
ли вы мне таковых, не живых в действительности, но живых относительно законной формы, передать, уступить
или как вам заблагорассудится лучше?
Задумался
ли он над участью Абакума Фырова
или задумался так, сам собою, как задумывается всякий русский, каких бы ни был лет, чина и состояния, когда замыслит об разгуле широкой жизни?
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер
ли к какому-нибудь своему брату
или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах
или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
Вдруг почтмейстер, остававшийся несколько минут погруженным в какое-то размышление, вследствие
ли внезапного вдохновения, осенившего его,
или чего иного, вскрикнул неожиданно...
— Но знаете
ли, что такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны, и расскажи я
или кто иной — такому человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов
или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
При всем том он, однако ж, не мог скрыть своей радости и пожелал всяких утешений не только ему, но даже и деткам его, не спросив, были
ли они у него
или нет.
— Нет, вы не так приняли дело: шипучего мы сами поставим, — сказал председатель, — это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно угощать. Знаете
ли что, господа! Покамест что, а мы вот как сделаем: отправимтесь-ка все, так как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец: ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда
или погреба, так мы, знаете
ли, так закусим! да при этой оказии и в вистишку.
Как полусонный, бродил он без цели по городу, не будучи в состоянии решить, он
ли сошел с ума, чиновники
ли потеряли голову, во сне
ли все это делается
или наяву заварилась дурь почище сна.
Животный
ли инстинкт это?
или слабый крик души, заглушенной тяжелым гнетом подлых страстей, еще пробивающийся сквозь деревенеющую кору мерзостей, еще вопиющий: «Брат, спаси!» Не было четвертого, которому бы тяжелей всего была погибающая душа его брата.
Но как вдруг исчезнул бы этот гнев, если бы она увидела в несчастии того самого, на кого гневалась, как бы вдруг бросила она ему свой кошелек не размышляя, умно
ли это
или глупо, и разорвала на себе платье для перевязки, если б он был ранен!
Характера он был больше молчаливого, чем разговорчивого; имел даже благородное побуждение к просвещению, то есть чтению книг, содержанием которых не затруднялся: ему было совершенно все равно, похождение
ли влюбленного героя, просто букварь
или молитвенник, — он всё читал с равным вниманием; если бы ему подвернули химию, он и от нее бы не отказался.
На шее у него тоже было повязано что-то такое, которого нельзя было разобрать: чулок
ли, подвязка
ли,
или набрюшник, только никак не галстук.
Сам же он во всю жизнь свою не ходил по другой улице, кроме той, которая вела к месту его службы, где не было никаких публичных красивых зданий; не замечал никого из встречных, был
ли он генерал
или князь; в глаза не знал прихотей, какие дразнят в столицах людей, падких на невоздержанье, и даже отроду не был в театре.
Слова
ли Чичикова были на этот раз так убедительны,
или же расположение духа у Андрея Ивановича было как-то особенно настроено к откровенности, — он вздохнул и сказал, пустивши кверху трубочный дым: «На все нужно родиться счастливцем, Павел Иванович», — и рассказал все, как было, всю историю знакомства с генералом и разрыв.
— Извините, я не очень понимаю… что ж это выходит, историю какого-нибудь времени,
или отдельные биографии, и притом всех
ли,
или только участвовавших в двенадцатом году?
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак не мог было отыскать… Я готов тридцать рублей, сорок рублей… возьми пятьдесят даже, но дай хорошего. По мне,
или иметь вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая,
или уж лучше вовсе не иметь. Не так
ли?
Они положили наконец потолковать окончательно об этом предмете и решить, по крайней мере, что и как им делать, и какие меры предпринять, и что такое он именно: такой
ли человек, которого нужно задержать и схватить, как неблагонамеренного,
или же он такой человек, который может сам схватить и задержать их всех, как неблагонамеренных.
Из буфета
ли он вырвался
или из небольшой зеленой гостиной, где производилась игра посильнее, чем в обыкновенный вист, своей
ли волею
или вытолкали его, только он явился веселый, радостный, ухвативши под руку прокурора, которого, вероятно, уже таскал несколько времени, потому что бедный прокурор поворачивал на все стороны свои густые брови, как бы придумывая средство выбраться из этого дружеского подручного путешествия.
Родился
ли ты уж так медведем,
или омедведила тебя захолустная жизнь, хлебные посевы, возня с мужиками, и ты чрез них сделался то, что называют человек-кулак?
На дороге
ли ты отдал душу Богу,
или уходили тебя твои же приятели за какую-нибудь толстую и краснощекую солдатку,
или пригляделись лесному бродяге ременные твои рукавицы и тройка приземистых, но крепких коньков,
или, может, и сам, лежа на полатях, думал, думал, да ни с того ни с другого заворотил в кабак, а потом прямо в прорубь, и поминай как звали.
— Видите
ли что? — сказал Хлобуев. — Запрашивать с вас дорого не буду, да и не люблю: это было бы с моей стороны и бессовестно. Я от вас не скрою также и того, что в деревне моей из ста душ, числящихся по ревизии, и пятидесяти нет налицо: прочие
или померли от эпидемической болезни,
или отлучились беспаспортно, так что вы почитайте их как бы умершими. Поэтому-то я и прошу с вас всего только тридцать тысяч.
Но тут он остановился, не зная, какое имя дать этому действию — правое
ли оно
или неправое.
— Нет, матушка не обижу, — говорил он, а между тем отирал рукою пот, который в три ручья катился по лицу его. Он расспросил ее, не имеет
ли она в городе какого-нибудь поверенного
или знакомого, которого бы могла уполномочить на совершение крепости и всего, что следует.
Я с удовольствием поговорю, коли хороший человек; с человеком хорошим мы всегда свои други, тонкие приятели: выпить
ли чаю
или закусить — с охотою, коли хороший человек.
Плохо
ли вам было у Плюшкина
или просто, по своей охоте, гуляете по лесам да дерете проезжих?
Сперва ученый подъезжает в них необыкновенным подлецом, начинает робко, умеренно, начинает самым смиренным запросом: не оттуда
ли? не из того
ли угла получила имя такая-то страна?
или: не принадлежит
ли этот документ к другому, позднейшему времени?
или: не нужно
ли под этим народом разуметь вот какой народ?
Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится не к тому лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж, так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не знает, отвечать
ли ему на то дело, о котором ничего не слышал,
или так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.
Мастер
ли ты был
или просто мужик, и какою смертью тебя прибрало? в кабаке
ли,
или середи дороги переехал тебя сонного неуклюжий обоз?
Шесть лет возилась около здания; но климат, что
ли, мешал,
или материал уже был такой, только никак не шло казенное здание выше фундамента.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб
ли, рот
ли, руки
ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!»
или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
— По сту! — вскричал Чичиков, разинув рот и поглядевши ему в самые глаза, не зная, сам
ли он ослышался,
или язык Собакевича по своей тяжелой натуре, не так поворотившись, брякнул вместо одного другое слово.
Родятся
ли уже сами собою такие характеры
или создаются потом, как отвечать на это. Я думаю, что лучше вместо ответа рассказать историю детства и воспитания Андрея Ивановича.
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится
ли на него Чичиков
или нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
— Вы, матушка, — сказал он, —
или не хотите понимать слов моих,
или так нарочно говорите, лишь бы что-нибудь говорить… Я вам даю деньги: пятнадцать рублей ассигнациями. Понимаете
ли? Ведь это деньги. Вы их не сыщете на улице. Ну, признайтесь, почем продали мед?
Досада
ли на то, что вот не удалась задуманная назавтра сходка с своим братом в неприглядном тулупе, опоясанном кушаком, где-нибудь во царевом кабаке,
или уже завязалась в новом месте какая зазнобушка сердечная и приходится оставлять вечернее стоянье у ворот и политичное держанье за белы ручки в тот час, как нахлобучиваются на город сумерки, детина в красной рубахе бренчит на балалайке перед дворовой челядью и плетет тихие речи разночинный отработавшийся народ?
Случись же под такую минуту, как будто нарочно в подтверждение его мнения о военных, что сын его проигрался в карты; он послал ему от души свое отцовское проклятие и никогда уже не интересовался знать, существует
ли он на свете
или нет.
Но, как на беду, в это время подвернулся губернатор, изъявивший необыкновенную радость, что нашел Павла Ивановича, и остановил его, прося быть судиею в споре его с двумя дамами насчет того, продолжительна
ли женская любовь
или нет; а между тем Ноздрев уже увидал его и шел прямо навстречу.
Лицо его не представляло ничего особенного; оно было почти такое же, как у многих худощавых стариков, один подбородок только выступал очень далеко вперед, так что он должен был всякий раз закрывать его платком, чтобы не заплевать; маленькие глазки еще не потухнули и бегали из-под высоко выросших бровей, как мыши, когда, высунувши из темных нор остренькие морды, насторожа уши и моргая усом, они высматривают, не затаился
ли где кот
или шалун мальчишка, и нюхают подозрительно самый воздух.
— «Нет, говорит, они не мертвые, это мое, говорит, дело знать, мертвые
ли они
или нет, они не мертвые, не мертвые, кричит, не мертвые».
— В самом деле, я, точно, хорошо не помню, есть
ли там приписочка
или нет, — точно как будто и не сам писал это завещание.
Трудно было даже и решить, он
ли был создан для места
или место для него.
Заманчиво мелькали мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие его сады и он покажется весь с своею, тогда, увы! вовсе не пошлою, наружностью; и по нем старался я угадать, кто таков сам помещик, толст
ли он, и сыновья
ли у него,
или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы
ли они, и весельчак
ли он сам
или хмурен, как сентябрь в последних числах, глядит в календарь да говорит про скучную для юности рожь и пшеницу.
— Да кого же знакомого? Все мои знакомые перемерли
или раззнакомились. Ах, батюшка! как не иметь, имею! — вскричал он. — Ведь знаком сам председатель, езжал даже в старые годы ко мне, как не знать! однокорытниками были, вместе по заборам лазили! как не знакомый? уж такой знакомый! так уж не к нему
ли написать?
Откуда возьмется и надутость и чопорность, станет ворочаться по вытверженным наставлениям, станет ломать голову и придумывать, с кем и как, и сколько нужно говорить, как на кого смотреть, всякую минуту будет бояться, чтобы не сказать больше, чем нужно, запутается наконец сама, и кончится тем, что станет наконец врать всю жизнь, и выдет просто черт знает что!» Здесь он несколько времени помолчал и потом прибавил: «А любопытно бы знать, чьих она? что, как ее отец? богатый
ли помещик почтенного нрава
или просто благомыслящий человек с капиталом, приобретенным на службе?