— Отвратительна животность зверя в человеке, — думал он, — но когда она в чистом виде, ты с высоты своей духовной жизни видишь и презираешь ее, пал
ли или устоял, ты остаешься тем, чем был; но когда это же животное скрывается под мнимо-эстетической, поэтической оболочкой и требует перед собой преклонения, тогда, обоготворяя животное, ты весь уходишь в него, не различая уже хорошего от дурного.
Неточные совпадения
Управляющий писал, что ему, Нехлюдову, необходимо самому приехать, чтобы утвердиться в правах наследства и, кроме того, решить вопрос о том, как продолжать хозяйство: так
ли, как оно велось при покойнице,
или, как он это и предлагал покойной княгине и теперь предлагает молодому князю, увеличить инвентарь и всю раздаваемую крестьянам землю обрабатывать самим.
Получал
ли Нехлюдов неприятное письмо от матери,
или не ладилось его сочинение,
или чувствовал юношескую беспричинную грусть, стоило только вспомнить о том, что есть Катюша, и он увидит ее, и всё это рассеивалось.
— Не в том дело, — перебил Петр Герасимович, — вопрос в том: она
ли подговорила и затеяла всё дело
или прислуга?
— Едва
ли, — сказал Нехлюдов и, чувствуя стыд, он сам не знал, за себя
или за нее, он покраснел и поспешно вышел.
— Не знаю, либерал
ли я
или что другое, — улыбаясь, сказал Нехлюдов, всегда удивлявшийся на то, что все его причисляли к какой-то партии и называли либералом только потому, что он, судя человека, говорил, что надо прежде выслушать его, что перед судом все люди равны, что не надо мучать и бить людей вообще, а в особенности таких, которые не осуждены. — Не знаю, либерал
ли я
или нет, но только знаю, что теперешние суды, как они ни дурны, всё-таки лучше прежних.
Потом — истинно
ли ты перед своей совестью поступаешь так, как ты поступаешь,
или делаешь это для людей, для того, чтобы похвалиться перед ними?» спрашивал себя Нехлюдов и не мог не признаться, что то, что будут говорить о нем люди, имело влияние на его решение.
Только потому Нехлюдов мог заключить, что предложение его им выгодно, что когда зашла речь о том, кто берет землю — всё
ли общество
или товарищество, то начались жестокие споры между теми крестьянами, которые хотели выключить слабосильных и плохих плательщиков из участия в земле, и теми, которых хотели выключить.
Потому
ли, что крестьян было меньше,
или потому, что он был занят не собой, а делом, Нехлюдов в этот раз не чувствовал никакого смущения.
На это Нехлюдов возразил, что усмотреть нельзя, будет
ли кто для себя пахать
или для другого.
Нехлюдов понял это слово и этот взгляд так, что она хочет знать, держится
ли он своего решения
или принял ее отказ и изменил его.
Хочет
ли она испытать меня
или действительно не может простить?
Смягчилась
ли она
или озлобилась?» спрашивал себя Нехлюдов и никак не мог ответить себе.
Поступая так, он старался только о том, чтобы был выдержан тон и не было явного противоречия самому себе, к тому же, нравственны
или безнравственны его поступки сами по себе, и о том, произойдет
ли от них величайшее благо
или величайший вред для Российской империи
или для всего мира, он был совершенно равнодушен.
Что было прежде, — прежде
ли он сердцем пожалел ее
или прежде вспомнил себя, свои грехи, свою гадость именно в том, в чем он упрекал ее, — он не помнил. Но вдруг в одно и то же время он почувствовал себя виноватым и пожалел ее.
А ему отвечали рассуждениями о том, есть
ли у человека свобода воли
или нет.
Можно
ли человека по измерению черепа и проч. признать преступным
или нет?
А высший начальник, тоже смотря по тому, нужно
ли ему отличиться
или в каких он отношениях с министром, —
или ссылает на край света,
или держит в одиночном заключении,
или приговаривает к ссылке, к каторге, к смерти,
или выпускает, когда его попросит об этом какая-нибудь дама.
Он не раз в продолжение этих трех месяцев спрашивал себя: «я
ли сумасшедший, что вижу то, чего другие не видят,
или сумасшедшие те, которые производят то, что я вижу?» Но люди (и их было так много) производили то, что его так удивляло и ужасало, с такой спокойной уверенностью в том, что это не только так надо, но что то, чтò они делают, очень важное и полезное дело, — что трудно было признать всех этих людей сумасшедшими; себя же сумасшедшим он не мог признать, потому что сознавал ясность своей мысли.
И если бы она согласилась соединиться с Симонсоном, хорошо
ли бы это было
или дурно?
В воображении его восстали эти запертые в зараженном воздухе сотни и тысячи опозоренных людей, запираемые равнодушными генералами, прокурорами, смотрителями, вспоминался странный, обличающий начальство свободный старик, признаваемый сумасшедшим, и среди трупов прекрасное мертвое восковое лицо в озлоблении умершего Крыльцова. И прежний вопрос о том, он
ли, Нехлюдов, сумасшедший
или сумасшедшие люди, считающие себя разумными и делающие всё это, с новой силой восстал перед ним и требовал ответа.
Решением этого вопроса решится и предыдущий, то есть о том, будут ли вознаграждены усилия европейца, удастся ли, с помощью уже недиких братьев, извлечь из скупой почвы, посредством искусства, все, что может только она дать человеку за труд? усовершенствует ли он всеми средствами, какими обладает цивилизация, продукты и промыслы? возведет ли последние в степень систематического занятия туземцев? откроет
ли или привьет новые отрасли, до сих пор чуждые стране?
Неточные совпадения
Городничий. Тем лучше: молодого скорее пронюхаешь. Беда, если старый черт, а молодой весь наверху. Вы, господа, приготовляйтесь по своей части, а я отправлюсь сам
или вот хоть с Петром Ивановичем, приватно, для прогулки, наведаться, не терпят
ли проезжающие неприятностей. Эй, Свистунов!
Послушайте, Иван Кузьмич, нельзя
ли вам, для общей нашей пользы, всякое письмо, которое прибывает к вам в почтовую контору, входящее и исходящее, знаете, этак немножко распечатать и прочитать: не содержится
ли нем какого-нибудь донесения
или просто переписки.
Иной городничий, конечно, радел бы о своих выгодах; но, верите
ли, что, даже когда ложишься спать, все думаешь: «Господи боже ты мой, как бы так устроить, чтобы начальство увидело мою ревность и было довольно?..» Наградит
ли оно
или нет — конечно, в его воле; по крайней мере, я буду спокоен в сердце.
Стародум. Как! А разве тот счастлив, кто счастлив один? Знай, что, как бы он знатен ни был, душа его прямого удовольствия не вкушает. Вообрази себе человека, который бы всю свою знатность устремил на то только, чтоб ему одному было хорошо, который бы и достиг уже до того, чтоб самому ему ничего желать не оставалось. Ведь тогда вся душа его занялась бы одним чувством, одною боязнию: рано
или поздно сверзиться. Скажи ж, мой друг, счастлив
ли тот, кому нечего желать, а лишь есть чего бояться?
Уподобив себя вечным должникам, находящимся во власти вечных кредиторов, они рассудили, что на свете бывают всякие кредиторы: и разумные и неразумные. Разумный кредитор помогает должнику выйти из стесненных обстоятельств и в вознаграждение за свою разумность получает свой долг. Неразумный кредитор сажает должника в острог
или непрерывно сечет его и в вознаграждение не получает ничего. Рассудив таким образом, глуповцы стали ждать, не сделаются
ли все кредиторы разумными? И ждут до сего дня.