Неточные совпадения
— Квартира тебе есть, учитель есть! — говорил он сыну, но, видя, что тот ему
ничего не отвечает, стал рассматривать, что на дворе происходит: там Ванька и кучер вкатывали его коляску в сарай и никак
не могли этого
сделать; к ним пришел наконец на помощь Симонов, поколотил одну или две половицы в сарае, уставил несколько наискось дышло, уперся в него грудью, велел другим переть в вагу, — и сразу вдвинули.
— Подите-ка, какая модница стала. Княгиня, видно, на ученье
ничего не пожалела, совсем барышней
сделала, — говорила Анна Гавриловна. — Она сейчас выйдет к вам, — прибавила она и ушла; ее сжигало нетерпение показать Павлу поскорее дочь.
Мари на это стихотворение
не сделала ни довольного, ни недовольного вида, даже
не сконфузилась
ничего, а прослушала как бы самую обыкновенную вещь.
— Я прожил ребенком без всякого надзора, — начал он неторопливо, — и то, кажется,
не сделал ничего дурного, за что бы вы меня могли укорить.
— Дурно-с вы
делаете! — произнес Александр Иванович. — У нас еще Владимир, наше красное солнышко, сказал: «Руси есть веселие пити!» Я
не знаю — я ужасно люблю князя Владимира. Он
ничего особенно путного
не сделал, переменил лишь одно идолопоклонство на другое, но — красное солнышко, да и только!
Он, должно быть, в то время, как я жила в гувернантках, подсматривал за мною и знал все, что я
делаю, потому что, когда у Салова мне начинало делаться нехорошо, я писала к Неведомову потихоньку письмецо и просила его возвратить мне его дружбу и уважение, но он мне даже и
не отвечал
ничего на это письмо…
— Вот как! — произнес Павел и
сделал легкую гримасу. — Приятели мои: Марьеновский, Неведомов, Петин и Замин, — прибавил он, непременно ожидая, что Плавин будет сильно удивлен подрясником Неведомова и широкими штанами Петина; но тот со всеми с ними очень вежливо поклонился, и на лице его
ничего не выразилось.
— Это входят в церковь разные господа, — начал Петин и сначала представил, как входит молодой офицер, подходит к самым местным иконам и перед каждой из них перекрестится, поклонится и
сделает ножкой, как будто бы расшаркивается перед ротным командиром. Потом у него вошел ломаный франт, ломался-ломался, смотрел в церкви в лорнет… И, наконец, входит молодой чиновник во фраке; он молится очень прилично,
ничего особенного из себя
не делает и только все что-то слегка дотрагивается до груди, близ галстука.
Не сделаешь ты этого, ангельчик, у вас все будет растащено, и если ты приедешь после его смерти,
ничего уж
не найдешь.
—
Ничего не надо
делать! — повторил он еще раз и обратился уже к Кирьяну...
Это люди, может быть, немного и выше стоящие их среды, но главное —
ничего не умеющие
делать для русской жизни: за неволю они все время возятся с женщинами, влюбляются в них, ломаются над ними; точно так же и мы все, университетские воспитанники…
Исчезновение Салова объяснялось очень просто: он, еще прежде того, как-то на одном публичном гулянье встретил Анну Ивановну с мужем и вздумал было возобновлять с ней знакомство, но супруг ее, которому она, вероятно, рассказала все,
сделал ему такую сцену, что Салов едва жив от него ушел, а потому в настоящем случае, встретив их снова, он за лучшее счел стушеваться; но Вихров
ничего этого
не знал.
— Нет, умру; мне, главное,
ничего не позволяют
делать, что я люблю, — только пей и ешь.
— Происходило то… — отвечала ему Фатеева, — когда Катя написала ко мне в Москву, разные приближенные госпожи, боясь моего возвращения, так успели его восстановить против меня, что, когда я приехала и вошла к нему, он
не глядит на меня,
не отвечает на мои слова, — каково мне было это вынести и
сделать вид, что как будто бы я
не замечаю
ничего этого.
— Вот я сегодня у вас тут переписывал, что предводитель
ничего с дворянами
не может
сделать, — это ведь и правда, пожалуй, — заговорил Добров в одну из послеобеденных бесед.
— Так втюрился, — продолжал Добров, — что мать-то испугалась, чтоб и
не женился; ну, а ведь хитрая, лукавая, проницательная старуха:
сделала вид, что как будто бы ей
ничего, позволила этой девушке в горницах даже жить, а потом, как он стал сбираться в Питер, — он так ладил, чтоб и в Питер ее взять с собой, — она сейчас ему и говорит: «Друг мой, это нехорошо!
Отправив все это в городе на почту, Вихров проехал затем в погребок, который состоял всего из одной только маленькой и грязной комнатки, но тем
не менее пользовался большою известностью во всем уезде:
не было, я думаю, ни одного чиновника, ни одного помещика, который бы хоть раз в жизни
не пивал в этом погребке, в котором и устроено было все так, что
ничего другого нельзя было
делать, как только пить: сидеть можно было только около единственного стола, на котором всегда обыкновенно пили, и съесть чего-нибудь можно было достать такого, что возбуждает жажду пить, каковы: селедка, икра…
«Мадам, ваш родственник, — и он при этом почему-то лукаво посмотрел на меня, — ваш родственник написал такую превосходную вещь, что до сих пор мы и наши друзья в восторге от нее; завтрашний день она выйдет в нашей книжке, но другая его вещь встречает некоторое затруднение, а потому напишите вашему родственнику, чтобы он сам скорее приезжал в Петербург; мы тут лично
ничего не можем
сделать!» Из этих слов ты поймешь, что сейчас же
делать тебе надо: садись в экипаж и скачи в Петербург.
— Но что же
делать, Мари, так жить и
ничем не заниматься — со скуки умрешь или сопьешься!
— Оттого, что он
ничего не будет
делать или будет
делать дурно, затем только, чтоб его выгнали опять из службы.
— Но, по моей неблагонамеренности, мне, конечно,
ничего не доверят
делать!
— Да это что же, — ответил голова. — Мы на моленьях наших
ничего худого
не делаем.
— Сначала овдовел, лишился бесценной и незаменимой супруги, так что жить в городе посреди людских удовольствий стало уже тяжко; а другое — и к пастве божией хотелось покрепче утвердить отшатнувшихся, но все что-то
ничего не могу
сделать в том.
«Черт знает,
ничего тут
не понимаю!» — думал между тем инженер, в самом деле поставленный в недоумение: Груню он считал главной и единственною виновницею того, что Вихров
не делал предложения его сестре.
— Потому что, если бы он
не чувствовал против вас силы, он бы бесновался, кричал, как он обыкновенно
делает всегда с людьми, против которых он
ничего не может
сделать, но с вами он был тих и спокоен: значит, вы у него в лапках — и он вас задушит, когда только ему вздумается.
— От тебя бежала, — отвечала Мари, — и что я там вынесла — ужас!
Ничто не занимает, все противно — и одна только мысль, что я тебя никогда больше
не увижу, постоянно грызет; наконец
не выдержала — и тоже в один день собралась и вернулась в Петербург и стала разыскивать тебя: посылала в адресный стол, писала, чтобы то же
сделали и в Москве; только вдруг приезжает Абреев и рассказал о тебе: он каким-то ангелом-благовестником показался мне… Я сейчас же написала к тебе…
— Послушает ли уж он священника, — возразила с горькою усмешкою старушка, — коли начальство настоящее
ничего не хочет с ним
делать, что же может
сделать с ним священник?
Мари видела, что он любит ее в эти минуты до безумия, до сумасшествия; она сама пылала к нему
не меньшею страстью и готова была броситься к нему на шею и задушить его в своих объятиях; но по свойству ли русской женщины или по личной врожденной стыдливости своей,
ничего этого
не сделала и устремила только горящий нежностью взор на Вихрова и проговорила...
Неточные совпадения
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я
не знаю, говорит, что мне
делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я
ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
Но Чичиков уж никаким образом
не мог втереться, как ни старался и ни стоял за него подстрекнутый письмами князя Хованского первый генеральский секретарь, постигнувший совершенно управленье генеральским носом, но тут он
ничего решительно
не мог
сделать.
Въезд его
не произвел в городе совершенно никакого шума и
не был сопровожден
ничем особенным; только два русские мужика, стоявшие у дверей кабака против гостиницы,
сделали кое-какие замечания, относившиеся, впрочем, более к экипажу, чем к сидевшему в нем.
Впрочем, если слово из улицы попало в книгу,
не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде всего читатели высшего общества: от них первых
не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят в таком количестве, что и
не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски в нос и картавя, по-английски произнесут, как следует птице, и даже физиономию
сделают птичью, и даже посмеются над тем, кто
не сумеет
сделать птичьей физиономии; а вот только русским
ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят для себя на даче избу в русском вкусе.
Как ни придумывал Манилов, как ему быть и что ему
сделать, но
ничего другого
не мог придумать, как только выпустить изо рта оставшийся дым очень тонкою струею.