Демократия

  • Демокра́тия (др.-греч. δημοκρατία «народовла́стие» от δῆμος «народ» + κράτος «власть») — политический режим, в основе которого лежит метод коллективного принятия решений с равным воздействием участников на исход процесса или на его существенные стадии. Хотя такой метод применим к любым общественным структурам, на сегодняшний день его важнейшим приложением является государство, так как оно обладает большой властью. В этом случае определение демократии обычно сужается до политического режима, в котором выполнено одно из следующих условий:

    Назначение лидеров управляемыми ими людьми происходит путём честных и состязательных выборов

    Народ является единственно легитимным источником власти

    Общество осуществляет самоуправление ради общего блага и удовлетворения общих интересовНародное правление требует обеспечения ряда прав для каждого члена общества. С демократией связан ряд ценностей: законность, политическое и социальное равенство, свобода, право на самоопределение, права человека и др.

    Поскольку идеал народовластия труднодостижим и подлежит различным толкованиям, предлагалось множество практичных моделей. До XVIII века наиболее известной моделью была прямая демократия, где граждане осуществляют своё право принятия политических решений непосредственно, за счёт достижения консенсуса или с помощью процедур подчинения меньшинства большинству. В представительной демократии граждане осуществляют то же право через избранных ими депутатов и других должностных лиц путём делегирования им части собственных прав, при этом выбранные руководители принимают решения с учётом предпочтений руководимых и отвечают перед ними за свои действия.

    Одной из основных целей демократии является ограничение произвола и злоупотреблений властью. Этой цели часто не удавалось достигнуть там, где права человека и другие демократические ценности не были общепризнанными или не имели эффективной защиты со стороны правовой системы. Сегодня во многих странах народовластие отождествляется с либеральной демократией, которая, наряду с честными, периодическими и всеобщими выборами наделённых высшей властью лиц, в ходе которых кандидаты свободно соревнуются за голоса избирателей, включает в себя верховенство права, разделение властей и конституционные ограничения власти большинства путём гарантий определённых личных или групповых свобод. С другой стороны, левые движения, видные экономисты, а также такие представители западной политической элиты как экс-президент США Барак Обама, директор-распорядитель МВФ Кристин Лагард утверждают, что реализация права принятия политических решений, влияние рядовых граждан на политику страны невозможно без обеспечения социальных прав, равенства возможностей и низкого уровня социально-экономического неравенства.

    Ряд авторитарных режимов имел внешние признаки демократического правления, однако в них властью обладала только одна партия, а проводимая политика не зависела от предпочтений избирателей. На протяжении последней четверти века мир характеризовался тенденцией распространения демократии. К числу сравнительно новых стоящих перед ней проблем относятся сепаратизм, терроризм, миграция населения, рост социального неравенства. Международные организации, такие как ООН, ОБСЕ и ЕС, полагают, что контроль над внутренними делами государства, включая вопросы демократии и соблюдения прав человека, частично должен быть в сфере влияния международного сообщества.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Теория демократии — совокупность утверждений и предположений описательного, аналитического и нормативного характера, которые фокусируются на основах демократии и демократических институтах. В современной теории демократии есть три основных направления: феноменологическое, объяснительное и нормативное. Феноменологическая теория описывает и классифицирует существующие демократические системы. Объяснительная теория пытается установить, чьи предпочтения играют роль при демократии, какими должны быть...
Либерали́зм (от лат. liberalis — свободный) — философское и общественно-политическое течение, провозглашающее незыблемость прав и индивидуальных свобод человека.
Полиа́рхия (др.-греч. πολυαρχία, от поли- + др.-греч. αρχία (власть) — «многовластие, власть многих») — политическая система, основанная на открытой политической конкуренции различных групп в борьбе за поддержку избирателей.
Авторитарная демократия — форма демократии, при которой правящая элита авторитарного государства стремится представлять (или декларирует это) различные интересы общества. Концепция появилась в Италии эпохи фашизма под названием «органическая (функциональная) демократия» (итал. democrazia organica) и определялась как тип политико-административной организации общества, разрабатывавшийся для исправления нарушений, присущих партократии при режиме либеральной демократии, в качестве альтернативы либерально-демократической...
Имитационная демократия (управляемая демократия, англ. Guided democracy, манипулируемая демократия, декоративная демократия, квазидемократия, псевдодемократия) — форма устройства политической системы государства, при которой, несмотря на формально демократическое законодательство и формальное соблюдение всех выборных процедур, фактическое участие гражданского общества в управлении государством и влияние общества на власть (обратная связь) мало или минимально. Имитационная демократия, как правило...

Упоминания в литературе

Глобализация в ее нынешнем виде сузила возможности национальных сообществ влиять на мировую экономику, что, однако, не означает, что эпоха национальных образований завершена, что все устремились к «миру без границ» и роль государства сошла на нет. Современные США, Франция, Германия, приняв вызовы глобализации, предельно ревниво и активно реагируют в рамках международных переговоров на малейшие ущемления своих национальных интересов. Влиятельные политические силы в любой стране, политические партии и движения не торопятся занимать космополитическую позицию по отношению к глобализации и ищут свои собственные ответы на ее вызовы, жестко выстраивая на переговорах свою стратегию. По мнению Ю. А. Красина, чтобы сохранить демократию как систему народовластия внутри страны, необходимо выйти за рамки либеральной представительной модели (предполагающей реализацию права принятия политических решений не лично гражданами, а через своих представителей, избранных ими и ответственных перед ними), равно как и более демократичной модели участия. Как форма политического правления демократия должна базироваться на более широком основании – на ее понимании как образа жизни граждан. Такой ракурс позволяет выявить проблему национальной специфики форм политического развития любого общества, что необходимо учитывать при переговорах и диалоге власти и народа, оценке состояния демократического развития конкретной страны при ее оценке странами – «сильными мира сего», когда принимаются силовые решения по «внедрению» демократических принципов. Дело в том, что в разных культурах соотношение компонентов системы «индивид – социум» оценивается по-разному: в либеральной западной традиции акцент делается на свободе личности, тогда как в большинстве восточных стран приоритет отдается социуму. Именно поэтому «попытки навязать либерально-западные критерии демократии страной с иной культурой вызывают реакцию отторжения»[40].
Что же касается Китая, то важнейший факт, требующий самого тщательного осмысления, состоит в особого рода незавершенности его модернизации. Речь идет не просто о неравномерности и неоднородности развития страны в географическом, социальном и этническом отношениях. Незавершенность модернизационных процессов в Китае проявляется в определенной двойственности, неоднозначности сложившегося в современном Китае общественного строя. С одной стороны, в Китае создана жизнеспособная рыночная экономика, появился многочисленный средний класс, хорошо сознающий свою силу и интересы, допускается значительная степень хозяйственной автономии. С другой стороны, КПК сохраняет монополию на власть и идеологию в обществе, причем ее идеологический контроль в последние годы даже усиливается. Хотя китайские лидеры заявляют о своей приверженности демократии, они скептически относятся к либеральной демократии западного образца и понимают под демократией прежде всего идейное и культурное единство общества на основе идеологических принципов КПК. По примеру Тайваня они считают ближайшей целью развития страны достижение «малого процветания», но высшей целью для них остается наращивание «совокупной мощи государства». Соответственно, демократия в Китае осуществляется преимущественно в формах «консультаций» органов власти с широкими слоями общества. И надо признать, что правящие верхи КНР имеют эффективные каналы связи с общественным мнением и в большинстве случаев своевременно корректируют политический курс, чтобы избежать народного протеста. Эта особенность политической жизни Китая, характерная и для Сингапура, тоже является составной частью китайской политической традиции. Однако и китайская, и сингапурская модернизационные модели нельзя считать поставторитарными, поскольку базовые, фундаментальные принципы развития обоих государств не являются демократическими. В данном случае мы имеем дело с авторитарной модернизацией – разве что, может быть, в ее более мягкой форме.
Итак, современная демократия как форма политической жизни представляет собой определенный порядок организации власти, отбора людей в институты власти и контроля за их деятельностью со стороны подвластных, а также принятия коллективных решений по наиболее важным вопросам жизнедеятельности общества. Этот порядок имеет своей целью достичь полного совпадения интересов властвующих и различных категорий подвластных. Однако имеющиеся в действительности механизмы демократии пока еще далеко не гарантируют реализацию данной цели. Различные формы современной демократии, конечно же, могут и должны оцениваться на предмет их предпочтительности. Но ни одна из них не обеспечивает выполнение самим народом без каких-либо посреднических институтов всех функций по управлению общественными делами. Не упраздняют они и деление общества на господствующие и подчиненные социальные группы или, как считают критики демократии, на управляющее меньшинство и управляемое большинство [23. С. 405–427]. Все это означает, что путь к полной демократии или, что одно и то же, к безгосударственной организации общественной жизни если не бесконечен, то очень и очень длинен.
Характерным свойством демократического метода является то, что управление человеческой общностью осуществляется по воле большинства ее участников. Демократическая общность создает систему учреждений, с помощью которой выявляется и осуществляется воля большинства, оформленная в виде соответствующих актов. Демократия может быть политической и не политической, государственной и не государственной, но при этом она всегда представляет собой правление по воле большинства. При демократии меньшинство участвует в принятии решений, выдвигает свои альтернативные предложения и борется за их принятие, но когда решение принято по воле большинства, меньшинство обязано выполнять содержащиеся в нем предписания, правила поведения. Иначе оно будет принуждено к этому правящим большинством. Когда мы говорим о демократии как о правлении большинства, то имеем дело с понятием, т. е. с абстракцией, но будучи наполнена конкретным историческим содержанием, демократия не может быть ничем иным, как конкретной исторической категорией. Нет и не было демократии вообще, «чистой» демократии.
Модель демократии участия (в США – Ч. Мериам, в Англии – Г. Воллс), отмечает И. Ю. Козлихин, делает упор на максимально возможном участии масс в политике, отстаивает принцип участия всех или большинства в решении вопросов, имеющих государственно-политическую значимость. В этом плане режим непосредственной (прямой) демократии, осуществляемый путем народных ассамблей, митингов, собраний и т. п., представляется наиболее предпочтительным, чем представительный (делегированный) режим. Однако в странах, традиционно считающихся демократическими (например, США), политическое участие масс относительно незначительно, а принятие важных решений сосредоточено в руках немногих элит и лидеров. Поэтому сущность демократического режима как власти народа приобретает формальный характер. В связи с этим Р. Даль предложил называть демократические режимы полиархией (многовластием)[179]. Суть модели в том, что демократический процесс принятия решений происходит во взаимодействии демократическим образом выбранных элит и политических лидеров, а за народом остаются общие контрольные функции. Граждане объединяются в политические партии и заинтересованные группы для отстаивания своих интересов и выбирают лидеров, способных делать это наиболее эффективно. Элиты взаимодействуют между собой путем переговоров, компромиссов, соглашений[180]. Режим полиархической демократии складывается постепенно естественным путем, главная его черта – активная легальная оппозиция.

Связанные понятия (продолжение)

Либера́льная демокра́тия — правовой строй, построенный на основе представительной демократии, в котором воля большинства и способность избранных представителей, осуществляющих власть, ограничены во имя защиты прав меньшинства и свобод отдельных граждан.
Полити́ческий режи́м (от фр. régime — управление, командование, руководство) — совокупность средств и методов осуществления политической власти.
Консоциональная демократия - демократия, построенная по принципу разумного распределения управления во всех сферах и является обобщением опыта нескольких государств, таких как Швейцария, Бельгия, Нидерланды, Австрия, Израиль.
Теория демократического мира (или либеральная демократическая теория, или просто демократический мир) — популярная теория, согласно которой демократические режимы, или в более узкой трактовке либеральные демократические режимы, не воюют друг с другом.
С момента своего возникновения демократия была концепцией, открытой для интерпретаций. Её история фактически является не только историей борьбы между сторонниками народовластия и его противниками, но и историей дискуссий среди сторонников. Предметом дискуссий были такие вопросы, как...

Подробнее: История демократии
Теория элит — концепция, предполагающая, что народ в целом не может управлять государством и эту функцию берёт на себя элита общества.
Агоризм — политическая философия, основанная Сэмюэлем Эдвардом Конкином III и разработанная при участии Дж. Нейла Шульмана, которая имеет в качестве своей конечной цели достижение общества свободного рынка, в котором все отношения между людьми строятся на добровольном обмене. Термин происходит от греческого слова «агора», обозначавшего площадь для собраний и рынок в древнегреческих городах-государствах. Идеологически эта философия представляет собой революционный тип рыночного анархизма. Шульман...
Третья всемирная теория — система взглядов (теория) лидера ливийской Зелёной революции Муаммара Каддафи, противопоставляемая им коммунизму Маркса и капитализму Адама Смита. Муаммар Каддафи выдвинул системную идею общественного устройства, которая нашла частичное воплощение в Ливии.
Республиканский либерализм (Republican liberalism) – теоретический подход в рамках либеральной школы теории международных отношений, объясняющий влияние разнообразных общественных групп и их преференций на поведение государства на международной арене.
Теория общественного выбора (англ. public choice theory) — раздел экономической теории, изучающий различные способы и методы, посредством которых люди используют государственные учреждения в своих собственных интересах.
Политическая свобода — естественное, неотчуждаемое от человека и социальных общностей качество, выражающееся в отсутствии вмешательства в суверенитет человека на взаимодействие с политической системой при помощи принуждения или агрессии. Политические права и свободы принципиально отличаются от личных, социальных, экономических и других прав и свобод тем, что, как правило, тесно связаны с принадлежностью к гражданству данного государства.
Социальный либерализм (социал-либерализм) — разновидность либерализма, выступающая (в отличие от неолиберализма) за вмешательство государства в экономические процессы. В политическом спектре обычно находится правее социал-демократии.
Права́ большинства́ — это право человека как результат перехода прав человека из субъективного права (признаваемые притязания личности) к объективному праву (социальные нормы и регуляторы).
Прямая, также непосредственная, демократия — форма политической организации и устройства общества, при которой основные решения инициируются, принимаются и исполняются непосредственно гражданами; прямое осуществление принятия решений самим населением общего и местного характера; непосредственное правотворчество народа.
Полити́ческая вла́сть — способность одного человека или группы лиц контролировать поведение и действия граждан и общества, исходя из общенациональных или общегосударственных задач.
Свобо́да сло́ва — право человека свободно выражать свои мысли. В настоящее время включает свободу выражения, как в устной, так и в письменной форме (свобода печати и средств массовой информации); в меньшей степени относится к политической и социальной рекламе (агитации). Это право упомянуто в ряде международных и российских документов, среди которых: «Всеобщая декларация прав человека» (ст. 19), «Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод» (ст. 10) и Конституция Российской Федерации...
Суверенная демократия — концепция, введённая в широкий оборот в России заместителем руководителя Администрации президента России В. Ю. Сурковым в 2005—2006 годах. Являлась одной из главных идеологем на думских и президентских выборах в России 2007—2008 годов.
Права́ челове́ка — такие правила, которые обеспечивают защиту достоинства и свободы каждого отдельного человека. В своей совокупности основные права образуют основу правового статуса личности.
Либертарный муниципализм (иногда либертарный коммунализм) — идея политической организации, основанной на системе общих собраний и практике прямой демократии. Термин был введен теоретиком либертарного социализма Мюрреем Букчиным, и с тех пор используется для описания системы, в которой либертарные учреждения прямой демократии должны быть противопоставлены государству, а впоследствии и заменить его конфедерацией свободных муниципалитетов, или свободных коммун.
Правово́е госуда́рство (нем. Rechtsstaat) — государство, вся деятельность которого подчинена нормам права, а также фундаментальным правовым принципам, направленным на защиту достоинства, свободы и прав человека. Подчинённость деятельности верховных органов власти стабильным законам или судебным решениям является отличительным признаком конституционных политических режимов. Принцип соблюдения предписаний права всеми его субъектами, в том числе обладающими властью лицами или органами, называется законностью...
Внутренняя политика — область государственной политики, которая касается мероприятий государства (законов, государственных программ и административных решений) внутри страны.
Либертариа́нство (англ. libertarianism; от лат. libertas — «свобода») представляет собой набор политических философий и движений, которые поддерживают свободу как основной принцип. Либертарианцы стремятся максимизировать политическую свободу и автономию, делая упор на свободу выбора, добровольное объединение, индивидуальное суждение и право собственности.
Нормативные теории масс-медиа Дениса Макуайла — это теории массовой коммуникации Дениса Макуайла, которые называются «нормативными». Они имеют дело с представлениями о том, каким образом должны работать медиа или чего от них ожидают. В теориях описывается, какие в идеале роли должны играть медиа. Теориями Дениса Макуайла рекомендована идеальная практическая деятельность. В них прогнозируются «идеальные варианты» последствий от такой деятельности. Основой теорий является не эмпирическое наблюдение...
Неограмшизм (неограмшианство) — это критическая теория, которая изучает каким образом соотношение различных социальных сил (классов), их материальных возможностей, а также продвигаемых ими идей и институтов формирует политическую систему в рамках одного государства и, определяя поведение любого государства на международной арене, формирует систему международных отношений в целом.
Дистрибутизм — идеология, которая зародилась и развивалась в Европе в конце XIX — начале XX века. Основанием для неё послужило социальное учение католической церкви, изложенное, в частности, в папских энцикликах Льва XIII Rerum Novarum и Quadragesimo Anno Пия XI.
Демократия в России прошла через серию подъёмов и спадов. Первый подъём относится к ранней стадии феодализма, когда во многих городах Новгородской земли получила распространение прямая демократия, и в них важнейшие решения принимались на вече. В Русском царстве цари часто искали поддержки со стороны различных сословий, для чего существовала боярская дума и созывались земские соборы. Реформы второй половины XIX века и начала XX века способствовали развитию земских, сословных, крестьянских, рабочих...
«Зелёные», или партия Зелёных, — политическая партия, основанная на принципах зелёной политики. Обычно эти принципы включают социальную справедливость, зависимость от низовой демократии, ненасилие и акцент на защиту окружающей среды. «Зелёные» считают, что осуществление этих принципов ведёт к улучшению здоровья в мире. Зелёные партии существуют почти в 90 странах по всему миру; многие из них члены международной сети Глобальные зелёные.
Поли́тика (др.-греч. πολιτική «государственная деятельность») — понятие, включающее в себя деятельность органов государственной власти и государственного управления, а также вопросы и события общественной жизни, связанные с функционированием государства. Научное изучение политики ведётся в рамках политологии.
Госуда́рство — политическая форма организации общества на определённой территории, политико-территориальная суверенная организация публичной власти, обладающая аппаратом управления и принуждения, которому подчиняется всё население страны.
Создание США в 1776 году стало первой в истории человечества попыткой реализации идеи демократии на масштабе целой страны, а не города-государства. Эта идея получила отражение в Декларации независимости и принятой в 1789 году Конституции США...
Тоталитари́зм (от лат. totalis — весь, целый, полный; лат. totalitas — цельность, полнота) — политический режим, подразумевающий полнейший (тотальный) контроль государства над всеми аспектами общественной и частной жизни.
Неолиберали́зм (англ. neoliberalism) — разновидность классического либерализма, направление политической и экономической философии, возникшее в 1930-е годы и сформировавшееся как идеология в 1980-е — 1990-е.
Национа́льное госуда́рство (госуда́рство-на́ция) — конституционно-правовой тип государства, означающий, что оно (государство) — форма самоопределения и организации той или иной нации на определённой суверенной территории и выражает волю этой нации.
Глобальное управление (англ. Global Governance) — система институтов, принципов, политических и правовых норм, поведенческих стандартов, которыми определяется регулирование по проблемам транснационального и глобального характера в природных и социальных пространствах. Такое регулирование осуществляется взаимодействием государств (прежде всего через сформированные ими многосторонние структуры и механизмы), а также негосударственных субъектов международной жизни.
Социалисти́ческое право — самостоятельная правовая система Советской России (СССР) после Октябрьской революции 1917 года.
Либертарианская теория прессы — одна из нормативных теорий массовой коммуникации, впервые описанных Ф. Зибертом и его соавторами Т. Петерсоном и У. Шраммом в 1956 году. Теория основана на философии либертализма, согласно которой цель государства — благосостояние его граждан. Согласно этой теории все СМИ должны находиться в частной собственности и конкурировать между собой на Свободном рынке.
Субсидиа́рность (от лат. subsidiarius — вспомогательный) — принцип социальной организации, возникший в Римско-католической церкви и получивший своё развитие после Первого Ватиканского собора. Многие ассоциируют его с идеей децентрализации. Согласно данному принципу социальные проблемы должны решаться на самом низком, малом или удалённом от центра уровне, на котором их разрешение возможно и эффективно: центральная власть должна играть "субсидиарную" (вспомогательную), а не "субординативную" (подчинительную...
Вла́сть — это возможность навязать свою волю другим людям, даже вопреки их сопротивлению.
Олига́рхия (др.-греч. ὀλιγαρχία «власть немногих» от ὀλίγος «малый; краткий» + ἀρχή «начало; власть») — политический режим, при котором власть сосредоточена в руках сравнительно малочисленной группы граждан (например, представителей крупного монополизированного капитала) и скорее обслуживает их личные и групповые интересы, а не интересы всех граждан. Олигархи — члены олигархии, могут либо сами быть членами правительства, либо оказывать решающее влияние на его формирование и принятие решений в своих...
Минархизм (англ. minarchism; от лат. minimus — наименьший + др.-греч. ἄρχη — начало, власть) — учение о том, что функции и полномочия государства должны быть минимальными, ограничиваясь защитой свободы и собственности каждого гражданина или человека, пребывающего на территории государства. Минархизм, наряду с анархо-капитализмом, является одной из двух ветвей либертарианской политической философии. В отличие от анархо-капиталистов, минархисты считают допустимым налогообложение, при условии, что налогов...
«Тирания большинства» (или «тирания масс») — выражение, используемое в дискуссиях о демократических системах и праве большинства, означающее критику модели, в которой решения, принимающиеся большинством сообщества, ставят интересы большинства выше интересов отдельного человека, что равнозначно тираническому или деспотическому угнетению.
Делегати́вная демокра́тия — полиархия, в которой исполнительная власть на практике не ограничена другими институтами, и в частности, не подотчётна другим ветвям власти. Концепцию делегативной демократии ввёл в 1994 году аргентинский политолог Гильермо О’Доннелл для описания одной из разновидностей имитационной демократии. Для делегативной демократии характерно сильное централизованное государство во главе с харизматичным президентом, избранным в результате честных свободных выборов и удерживающим...
Корпоративи́зм (от лат. corpus — тело; иногда встречается корпорати́зм — калька с англ. corporatism) — политическая теория, согласно которой элементарными ячейками общества являются определённые социальные группы, а не отдельные лица. В настоящее время теория корпоративизма стала частью идеологии христианской демократии.
Социали́зм (фр. socialisme от лат. socialis «общественный») — доктрина, полагающая целью и идеалом социальную справедливость, свободу и равенство. Под социализмом также понимают общественный строй, воплощающий эти принципы.
Демократиза́ция (калька с англ. democratization, — в свою очередь, от демократия др.-греч. δημοκρατία — «власть народа») — процесс внедрения демократических принципов в политическую систему, культуру, стиль жизни и т. д.В русской публицистике термин впервые использовался в конце XIX века Константином Леонтьевым, который под ним подразумевал переход общества от сословно-монархического устроения к буржуазно-эгалитарному («бессословности») C 1980-х годов термин обычно используется для обозначения процесса...

Упоминания в литературе (продолжение)

Неприятие экономически активного государства, действующего в интересах большинства населения, не просто роднит новых социал-демократов с правыми. Подобный подход делает и тех и других последовательными противниками демократии – в массовом обществе без экономически активного государства демократические выборы теряют всякий смысл. Зато у находящихся у власти социал-демократических и прочих «левых» правительств появилось великолепное алиби: тезис о «бессилии государства». Этот тезис является самореализующимся прогнозом. Государственная власть, действующая строго по правилам, навязанным неолиберальной идеологией и программами Международного валютного Фонда, и в самом деле становится бессильной. Социологи, придерживающиеся «общепринятых» тезисов, подчеркивают, что в новых условиях «экономики суверенных государств являются уже не столько субъектами, сколько объектами», а «идея некоей альтернативы обречена на провал»[26]. По существу, это означает отрицание самой возможности демократического процесса. Точнее, вместо процесса содержательного, предполагающего, что граждане страны самостоятельно выбирают свое будущее, предлагается формальный процесс, сводящий политику к борьбе за личную власть нескольких, не отличающихся друг от друга группировок.
Принципы классической теории демократии остаются основополагающими для функционирования политических систем в наиболее развитых странах. Однако созданная на основе этих принципов модель управления обществом – это отнюдь не некий идеал, а, скорее, наименьшее зло. Уже в ХIХ веке классическая теория демократии подвергалась критике как со стороны правых либералов, так и со стороны левых радикалов. Первые (например, Алексис де Токвиль), опираясь на опыт революций, справедливо утверждали, что торжество воли большинства отнюдь не всегда совместимо с индивидуальной свободой, и может рождать не меньший деспотизм, чем власть тирана. Вторые не менее справедливо обращали внимание на то, что в обществе, разделенном на полярные социальные группы, политическое равноправие не может быть реальным, что политические преимущества неизбежно получают группы, обладающие экономической властью, и что демократия в таких условиях по существу представляет собой лишь форму легитимации (узаконивания) власти той или иной элиты.
Конечно, было бы неправильно отрицать и некоторые достижения проводимых реформ, прежде всего связанные с рядом таких демократических завоеваний, как выборы Президента, депутатов Государственной Думы и региональных законодательных органов, расширение отдельных политических прав для граждан, утверждение идей парламентаризма и политического плюрализма, наличие многопартийности, политической оппозиции, специфического разделения властей и т. п. Однако необходимо помнить о том, что все названные демократические институты и нормы имеют во многом формальный характер и сам факт их существования еще не свидетельствует о настоящей демократии. Важно, чтобы они работали на общество, на интересы большинства граждан, а не служили ширмой демократии, ее красивой упаковкой. С помощью выборов, как известно, пришел к власти А. Гитлер, но это не означает, что в Германии 30-х гг. победила демократия. Выборы Президента РФ – также весьма показательная политическая акция, когда были выборы, но выбора не было. Всем известны случаи давления средств массовой информации, руководителей предприятий, учреждений и организаций на избирателей и т. п.
Обобщив эти признаки, можно сказать, что с юридической точки зрения политическая партия – это добровольная устойчивая самоуправляющаяся организация определенной группировки общества, созданная на основе общности убеждений и целей ее членов, действующая на основе принципов демократии и гласности, имеющая своей главной задачей не извлечение прибыли или удовлетворение профессиональных, культурных и иных запросов своих членов, а участие в формировании и выражении политической воли народа в борьбе за государственную власть мирными, конституционными средствами. Бывают, конечно, и такие партии, которые выдвигают цели насильственного свержения конституционного строя, применяют террористические методы для достижения своих целей, требуют установления диктатуры определенного социального слоя. Это отклонение от того понятия партии, которое сложилось в наше время на базе общегуманистических принципов [213, с. 104–105].
Системообразующим для либерализма является понятие прав личности. Либерализм для нас – это всегда жизненно необходимый минимум прав личности. Именно в этом состоит фундаментальное единство либерализма и причина его постоянного возрождения во все новых условиях и обличиях. В соответствии с тем, дефицит каких прав (экономических, социальных, политических, религиозных, демографических и т. д.) особенно ощутим для данного общества, меняется и конкретная программа либералов, а отчасти и его социальная база. В лице либерализма мы имеем, следовательно, чувствительный индикатор состояния общества и прежде всего основной его массы, средних слоев, для которых характерно, с одной стороны, стремление к изменениям в лучшую сторону, а с другой – неприятие крайних методов, грозящих потерей и тех прав личности, которыми она уже обладает. Данный подход позволяет объяснить давно отмеченное противоречие: постоянное изменение форм либеральной идеологии и даже некоторых ее содержательных параметров, с одной стороны, и постоянное возрождение либерализма в его содержании, с другой (61). В отличие от большинства других идеологий настоящего времени, либерализм сегодня – это идеология и практика демократических государств; теория прав человека и, одновременно, их конституционное закрепление; это доктрина плюралистической демократии и в то же время гарантии ее институциональной и судебной защиты. В силу этого либерализм предстает как история и современность, идеологическое течение и социальное движение, система политических институтов и даже как проведение определенной государственной политики (62).
На базе таких исследований в современной науке конституционного права (это относится и к сравнительному конституционному праву) сложились два главных направления исследований: либеральное (от лат. слова libertum – свобода) и радикальное (от слова radical – коренной). Либеральное направление представлено трудами ученых различных стран, включая постсоциалистические государства, в том числе Россию. Ученые, примыкающие к первому из них при сравнительных исследованиях исходят из общечеловеческих ценностей. Они считают, что конституция – это своего рода общественный договор, а конституционное право – выражение социального компромисса между различными группами населения, правящими и управляемыми. Оно воплощает в своих нормах общечеловеческие ценности – свободу, демократию, собственность, права человека, социальную справедливость, социально-ориентированную рыночную экономику и др. Ученые этого направления выступают за демократическое, социальное, правовое, светское, свободное, но эффективное государство (есть и взгляды о «минимальном» и сильном государстве), за разделение властей, местное самоуправление, за ответственность всех органов государства и должностных лиц перед народом и избранными им представителями, за мирные средства разрешения конфликтов, исключение насилия в политической борьбе, сотрудничество и состязательность различных политических сил по вопросам государственной власти, поиски компромиссов и консенсуса, за подлинно народный, а не классовый характер государственной власти.
В государствах переходного периода, к которым относится Россия, устойчивость и длительность демократического режима зависят от многих составляющих. Одни авторы считают, что нестабильность демократии связана с чрезмерным социальным плюрализмом, социальным расщеплением общества; другие акцентируют внимание на элементе активности политических партии, силе всего гражданского общества; третьи указывают на решающее влияние неолиберальных экономических реформ, последовательное применение которых оказывает позитивное или негативное влияние на устойчивость демократии; пятые утверждают, что шансы на сохранение демократии падают в случае ослабления или распада государства. При этом все авторы признают высокое значение уровня экономического развития общества как фактора устойчивости демократического правления[8]. В то же самое время, когда развертывающийся процесс демократизации захватил многие страны, стало выясняться, «чем в действительности является демократия и, особенно, чем она не является, что она может дать, а что – нет; многим стало казаться, что возникшая система, которая, похоже, уже не изменится, не имеет права носить это славное имя». Сами критерии демократии должны исходить из «реально достижимого», а не из тех идеальных норм, которые не воплощены даже в самых высокоразвитых демократиях и для приближения к которым могут потребоваться века[9]. Не отсюда ли все в больших масштабах стала проявляться политическая, индифферентность населения к так называемым демократическим ценностям. В том числе по отношению к функционированию партийной системы как одному из важнейших элементов демократического режима.
В контексте торжества либеральной идеологической парадигмы утверждалось как аксиома, что либерализация необходима для обеспечения всеобщего мира и безопасности и может быть достигнута в самых разных странах мира. Также как аксиома утверждалось, что нелиберальные государства в большей мере склонны проявлять агрессию и пытаться наращивать военную мощь. Либеральные же режимы, напротив, более миролюбивы. Соответственно, уровень угрозы в международных отношениях зависит от соотношения либеральных и нелиберальных режимов. В этом контексте смена режима, демократизация («распространение демократии») выступала уже не очевидным нарушением международного права и вторжением во внутренние дела тех или иных стран, но вполне оправданной обстоятельствами и наиболее предпочтительной стратегией обеспечения глобальной стабильности. Равно как и собственной безопасности и собственного морального и политического лидерства со стороны старых либеральных демократий. При этом либералы предпочитали концентрировать внимание на проблемах экономической взаимозависимости (особенно среди государств с рыночной экономикой) и роли международных институтов в создании более мирной и кооперативной международной среды, активно акцентировали положение о том, что либерализм универсален, применим вне зависимости от национальных и культурных различий.
Но президент США не был последовательным прогрессистом и, как справедливо отмечает историк политической мысли Эдвард Бернс, «демократия Вильсона в некоторых отношениях разительно отличалась от демократии Лафоллетта. Начать с того, что он отводил государству значительно более ограниченную роль. Его экономическая теория проистекала скорее из индивидуализма Луиса Д. Брандейса, нежели из коллективистских источников. Хотя он выступал за прогрессивный подоходный налог и оправдывал его как средство ограничения крупных состояний, он никогда не выступал в защиту государственной собственности в той или иной ее форме… Что касается чисто политических реформ, то тут он также был более консервативен. Он поддерживал прямые первичные выборы, но проявлял мало интереса к инициативе, референдуму и [досрочному] отзыву [выборных должностных лиц] и никоим образом не относился столь же остро критически к власти судов. Еще более значительным было различное отношение к народным выборам (popular election). Если Лафоллетт настаивал на прямых выборах народом как можно большего числа официальных лиц, то Вильсон стоял за короткий избирательный бюллетень…»[156].
В ХХ – XXI веках творческое отношение к конституционным идеям, правовым принципам и демократическим институтам также необходимо, как и в XVIII–XIX веках. Представление о том, что существует «человеческое измерение» демократии и «общецивилизационный путь» развития общества и государства, не должно игнорировать сугубо отечественные проблемы конституционно-правового развития. Конституционное право и демократические институты вырабатывались постепенно и представляют собой совокупный опыт всех цивилизованных государств и народов. Тем не менее конкретные государственные учреждения и правовые институты каждой отдельной страны с демократическими традициями имеют неповторимый национальный колорит. Поэтому построение правового государства в России не должно рассматриваться как стремление пересадить полностью и сразу западную (французскую или немецкую) систему. Путь к правовой государственности в российских условиях займет, по всей вероятности, длительный период времени и успех в этом направлении зависит во многом от способности должностных лиц, социальных групп и слоев сформировать у себя «юридическое мировоззрение». Конечно, должна быть государственная политика, направленная на повышение не только материального благосостояния населения, но и уровня правовой культуры и грамотности, без которых требования верховенства права останутся только благим пожеланием. Необходимость соблюдать законы и другие правовые акты не объяснить только через категорию «пользы», потребуется осознание важности гуманистической функции права для регулирования общественных отношений. В социуме должна выработаться потребность правовыми способами разрешать возникающие социальные конфликты.
Второе: с развитием демократии жестко очерченные идеологические позиции становятся не просто проигрышными, но невозможными. Как подчеркивалось в упомянутой выше классической работе, «в недемократической политической системе высшие руководители могут выбрать единую цель или набор связанных целей… в демократии же такая цель не может быть произвольно задана ”свыше”… она должна быть продуктом коллективных воззрений значимых групп общества на то, что составляет вызов их благополучию» (Crozier et al., 1975). Политическая конкуренция задает всем политическим силам жесткие правила борьбы за власть, что, в частности, требует от них адаптации к общественному запросу в целях завоевания и сохранения электоральной поддержки. Попадая в резонанс с «большинством», консерваторы чаще других политических сил вступают в конфликт с «меньшинством» в собственном лагере, поскольку последнему более присущи идеологичность и приверженность традиции и привычке.
Большинство ученых, исследующих различные аспекты политического плюрализма, исходят из того, что именно этот тип политических отношений выступает антиподом тоталитарному режиму. По образному выражению политолога А. Сабова, политический плюрализм – демократическая узда против любых диктатур, будь то административных, партийных или военных.[125] По мнению Л. С. Явича, «без углубления демократии в области политики, без политического плюрализма, в том числе плюрализма мнений, убеждений, без общественно-политических течений, союзов единомышленников, движений и фронтов нельзя надлежащим образом решить экономические проблемы».[126] С точки зрения В. И. Козодоя, при отсутствии политического плюрализма выборы превращаются в фарс, парламент – в министерство по производству законов[127]. В значительной степени просчеты в логике действий правительств, издержки в принимаемых ими законодательных актах и экономических прогнозах являются следствием стереотипизированных действий, содержащих определенные требования к условиям и результатам социально-политической практики. Не бывает случайных научных результатов, как и не может быть не продуманных общественно-политических отношений, иначе у страны не будет ясности в определении своего будущего. Весьма опасно полагаться на стереотипизированный алгоритм, ибо, как справедливо отмечает А. Н. Харитонов, «теоретическая модель демократической политической системы обладает не менее мощным деструктивным потенциалом по сравнению с политической системой тоталитарного типа»[128].
Одним из серьезных промахов в отечественной дискуссии по поводу построения демократической политической системы можно считать отсутствие специального контроля над последовательностью и относимостью аргументов к проблематике текущего российского государственного строительства. Мы приводили в начале работы одно из высказываний, показывающих, что принцип разделения властей якобы не является обязательным для демократии, в отличие от того же политического плюрализма. Но ведь эта идея и в самом деле имеет весьма прочные основы в западной политологической литературе последних десятилетий. Например, по мысли С. Скэча: «Что касается политических ветвей власти, в современном мире друг другу часто противостоят не законодательная и исполнительная ветви, а политические партии, правящее большинство, которое контролирует и законодательную, и исполнительную власть, с одной стороны, и оппозиционное меньшинство – с другой. …Очень немногие аспекты политической теории, существовавшей во времена создателей [американской] Конституции, сейчас являются большим анахронизмом, чем их видение разделения властей на законодательную и исполнительную ветви…». Мы подчеркиваем, что степень и характер конкуренции между законодательной и исполнительной ветвями значительно варьируются. Конкуренция может и вовсе исчезнуть в зависимости от того, являются ли Палата представителей, Сенат и Президент разделенными или объединенными политической партией. Практическое различение разделенной или объединенной по партийному признаку власти часто оказывается важнее для предсказания и объяснения динамики отношений между ветвями, нежели конституционное различение последних[42].
Демократический режим основан на разделении видов государственной власти на законодательную, исполнительную, судебную при их равном положении, балансе, наличии определенной системы сдержек и противовесов, не позволяющих узурпировать государственную власть лишь каким-либо одним органом. Разделение властей не является самоцелью или только символом демократии, реализации прав и свобод человека и гражданина. Разделение властей – это созданные государством условия соблюдения и гарантий охраны личной и политической свободы человека и гражданина. Государство в демократическом, гласном, понятном для граждан порядке создает законодательство, которое закрепляет и определяет условия гарантий: равенство перед законом и судом как неотъемлемое требование демократического государственного режима, функционирование развитой системы прямой и представительной демократии, развитие институтов гражданского общества, отсутствие политических монополий и наличие состязательности в политике. Государство разрешает и охраняет: частную собственность, другие виды собственности (частные собственники, в свою очередь, платят своевременно налоги, соблюдают требования норм права и находятся в равном положении с остальными субъектами права); независимость средств массовой информации, которые, в свою очередь, действуют на основе закона, общепринятых в обществе требований морали, сохраняя и развивая культурный облик общества, а не деформируя его, исходя из возможных корпоративных мотивов; функционирование системы социального обеспечения, духовной сферы, образования, науки, культуры. Демократический режим государства сложился исторически в результате длительной борьбы человека и его сообществ за свои права, которые не везде одновременно и не сразу были признаны и закреплены в конституциях и законодательстве. Значительная роль здесь принадлежит осознанию и принятию обществом прав человека как универсальной и всеобщей ценности.
Плюралистические демократии (от лат. pluralis – множественный), которые характерны для большинства западноевропейских стран, исходят из того, что главными субъектами принятия политических решений являются не индивиды и не народ как целое, а различные группы людей. При этом считается, что только с помощью группы личность получает возможность политического самовыражения и защиты своих интересов. И именно в группе, а также в процессе межгрупповых отношений формируются интересы и мотивы политической деятельности индивида. Народ же рассматривается как сложное, внутренне противоречивое образование, и поэтому он не может выступать главным субъектом политики. В плюралистических демократиях основное внимание уделяется созданию такого механизма политического взаимодействия, который обеспечивал бы возможность различным объединениям граждан выражать и отстаивать интересы своих членов. Доминирующая роль в этом механизме отводится независимым группам политического влияния. Здесь действует множество группировок – партий, общественных объединений и групп интересов, стремящихся участвовать в реализации власти или оказывать влияние на деятельность правящей элиты. Важное значение придается также обеспечению баланса интересов различных социальных групп, созданию противовесов узурпации власти наиболее могущественными общественными группами или большинством граждан.
Такие или похожие политические явления могут стать предметом различной оценки и разного толкования различными политиками и теоретиками. Конкретные исторические решения проблем прав человека и свобод – настоящий тест для проверки пригодности демократических деклараций к жизни. Принятие абстрактных демократических норм и ценностей не означает унификации демократической практики. Опыт показывает, что проблема состоит в том, что существующие на практике демократические различия могут употребляться для распространения влияния и интересов неких государств, а в случае конфликта они превращаются в инструмент решения споров между демократическими и недемократическими странами. (В США существует закон двухсотлетней давности, который позволяет иностранным гражданам обвинять иностранных деятелей и других граждан в нарушениях прав их народов). Исследователи демократии не могли представить, что демократия может стать не только инструментом политического разума, но и причиной разжигания политических страстей. «Национальное самоутверждение и агрессивность могут буйствовать и на демократической почве» (Manhajm, 1980:183). И в демократических странах трудятся не только ответственные деятели, но и обманщики, аморальные люди.
Подводя промежуточные итоги, отмечу, что неолиберализм приводит к тому, что политическое и гражданское в государстве начинает противостоять друг другу. Происходит «радикальное изменение конфигурации институтов государства и набора его инструментов (особенно в отношении баланса между давлением и согласием; между властью капитала и общественными движениями; между исполнительной и законодательной властью, с одной стороны, и влиянием представительной демократии – с другой)». Поскольку главной целью неолиберального государства является создание благоприятного делового климата и обеспечение конкурентоспособности в мировой политике, оно, подчеркивает Харви, должно действовать как коллективная корпорация.
В Новое время смысл концепции правления права заключался прежде всего в поисках средств защиты общества от государства, в определении той сферы человеческой жизни, которая свободна от государственного контроля, т. е. частной жизни, или, иными словами, обеспечить защиту частного права от публичного. Строго говоря, правление права отнюдь не связывалось с демократическим политическим устройством или же связывалось в той степени, в какой демократия совместима с либерализмом, с принципом ограниченного государства. Демократия как участие народа в управлении в этом случае носит комплементарный характер и должна ограничиваться в не меньшей степени, чем иные формы государства. Иной точки зрения придерживался, как известно, Ж.-Ж. Руссо, который политическую свободу (понимая ее как участие в управлении) превратил даже не в обязанность, а в основную человеческую черту. Собственно, в этом и есть главное различие между тоталитарной и либеральной демократией. Весьма показательно отношение этих двух концепций к роли суда. В системе Руссо, где доминирует общая воля, места суду не находится: частная воля, по определению, не может противопоставлять себя общей воле. Локк и Монтескье видели задачу суда в защите частного интереса от любого вмешательства, прежде всего со стороны государства и его агентов. И сам суд должен следовать при этом определенной процедуре, не позволяющей ему произвольно вмешиваться в частную жизнь людей.
Немецкий философ Юрген Хабермас в статье «О внутренней связи между господством права и демократией» отмечает, что мы приучены рассматривать право, включая господство права и демократию как предметы различных дисциплин: юриспруденция имеет дело с правом, политическая наука с демократией[50]. Каждая из них имеет дело с конституционным государством со своей стороны: одна сторона предполагает нормативное измерение, другая исходит из эмпирической перспективы. Даже когда ученые правоведы и социологи обращаются с различных точек зрения к одним и тем же объектам, они рассматривают право и господство права и, с другой стороны, демократию как различные вопросы. Для этого имеются основательные причины. Потому что политическая власть при любом виде режима всегда осуществляется в формах права; там существуют юридические распоряжения, где политическая сила еще не была приручена (domesticated) в соответствии с господством права. В то же время может существовать господство права там, где система правления еще не была демократизирована. Короче говоря, по мнению Ю. Хабермаса, существуют правовые системы без господства права, и господство права может существовать без демократических форм политического волеобразования. Оба существуют только в пределах структуры конституционного государства. Тем не менее, эти эмпирические основания для разделения труда в анализе двух предметов ни в коем случае не подразумевают, что, исходя из нормативной точки зрения философии права, господство права может быть осуществлено без демократии. Поэтому внутренние отношения между господством права и демократией, как полагает Ю. Хабермас, являются существенными для любого конституционного государства.
Специалисты считают, что только в гражданском обществе и возможна демократия, гражданское общество и демократия – две стороны одной медали, которые друг без друга не существуют. Гражданское общество – это тип самоорганизации. Об этом мечтал ещё великий политик В.И. Ленин. Он полагал, что диктатура пролетариата – это последняя модель государства подавления. И только путем развития демократии будет построено самоорганизующее общество. По Ленину, все народы обречены на демократический путь. Но этот путь драматичен. Об этом свидетельствует политическая история России. Современный мир XXI в. постепенно движется к этой самоорганизации, где государство становится регулировщиком, а не тираном. Главная задача формирования гражданского общества заключается в том, чтобы сделать человека – гражданина важней бюрократической машины. Воспитать личность с качествами ответственности и заинтересованности в делах управления государством. Такая личность должна обладать достаточным уровнем политической и правовой культуры. Конечно, этот процесс трудный, поэтапный. В нашей стране постепенно выстраивается новая модель отношений граждан и государства. В последние годы получают распространение различного рода гражданские инициативы, почины, возникают объединения людей по профессиональным и другим критериям. Несколько лет действует Общественная палата, цель которой – контроль за деятельностью государственной власти, обсуждение острых вопросов социально-экономического и политико-правового характера. Например, проблемы национально-этнической миграции и т. д.
Более, чем другие течения современной политической мысли, плюрализм фокусирует внимание на процессах, характеризующих «вход» (input) в политическую систему Плюралисты убеждены в том, что демократические политические институты играют центральную роль в формировании политики; они придают большое значение партийному соревнованию, влиянию групп интересов на политический процесс, свободным выборам, общественному мнению, независимым СМИ, критикуя элитистов за недооценку роли политиков и гражданских организаций. Как уже отмечалось ранее, они видели локус власти в деятельности (взаимодействии) различных акторов, подчеркивая широкий спектр политических возможностей и относительную неопределенность политики, которая не детерминирована структурными факторами, а оставляет место свободной игре политических сил. Государству в этой схеме отводится роль медиатора процесса управления, обеспечивающего баланс между соревнующимися группами интересов[161]. Властные (политические) отношения динамичны и во многом зависят от субъективной составляющей политики – мотивации, усилий и умений акторов бороться за свои интересы. В этом отношении плюралисты, с одной стороны, вполне оптимистичны в оценках современных либеральных демократий, с другой – считают необходимым сохранять условия для свободной политической конкуренции и потому выступают против централизации государственной структуры и попыток выстраивания жесткой «вертикали власти». Вместе с тем плюралисты, как они сами утверждают, готовы признать наличие «структуры власти» в тех ситуациях, когда одни и те же группы и лица доминируют в принятии решений в различных сферах. Но они категорически против убежденности элитистов в том, что какая-то группа непременно доминирует: «Главный вопрос к местному информанту должен быть не “кто руководит в сообществе?”, а “руководит ли кто-нибудь в сообществе?”» [Polsby, 1980: 112–121].
Конфликт представлений о справедливости (выраженный в доминирующих стереотипах правосознания) и позитивного права (выраженного в нормах действующего права) характерен для всех обществ переходного типа. В постсоветской России он предстает особенно четко в отношении к действующей Конституции. Конституция 1993 г., принятая в результате конституционной революции, во многом опережала социальную реальность, была в известной степени декларацией программы развития. В дальнейшем возник и начал осознаваться разрыв между нормами Конституции и реальностью. Выделяется три направления конституционной «напряженности», которые не являются специфически российскими, но проявляются особенно четко в дебатах постсоветского периода. Одно направление – объективное противоречие либеральных конституционных норм, имеющих западное происхождение (в основе которых – представление о приоритете прав личности), и российской политической традиции, которая исторически сформировалась на совершенно других основаниях, на основе представлений о слабости общества и всесилии государственной власти. Другое направление конституционной «напряженности» – противоречие между стратегией и тактикой. Можно ведь принять идею конституционной демократии, федерализма и разделения властей как отдаленную перспективную стратегию, но одновременно констатировать отсутствие предпосылок для ее практической реализации в полном объеме на современном этапе. В этом смысле конституционный параллелизм – закономерное выражение переходного периода, для которого характерно декларирование демократических норм, но одновременно отсутствие (или слабость) механизмов их практического воплощения. Подобная логика лучше всего выражается формулой «отложенной демократии», которая может вполне успешно легитимировать авторитарный режим. Третье направление конституционной напряженности связано не столько с юридическими аргументами, сколько с различным видением политических перспектив развития страны внутри властвующей элиты.
При каких условиях народ может быть действительным субъектом политики? Отвечая на этот вопрос, нельзя не затронуть проблему политической активности населения, его политическую культуру и сознание. Другим фактором приобщения широких масс народа к политике являются условия, в которые поставлены люди. Они могут стимулировать, могут подавлять и могут придавать ей определенную направленность. Часто это связано с развитостью демократических институтов. Система выборов в органы политической власти может быть организована по-разному, но именно через них избиратели влияют на власть. То же можно сказать и о системе непосредственной демократии – референдумах или об опросах, в ходе которых изучается общественное мнение по тем или иным политическим вопросам. Наряду с этими двумя группами условий есть и другие. К ним важно отнести, например, менталитет народа, его традиционное отношение к власти и людям, власть осуществляющим.
Коммуно-патриотическое общественное движение, напротив, ориентируется на традиционные российские ценности, многие из которых носят консервативный характер и не соответствуют вызовам времени. Это: православие, державность, империя, соборность, социальное равенство и др. По мнению его участников, идеи демократии и либерализма не соответствуют ни менталитету россиян, ни стратегическим интересам России, поэтому продолжение начатого курса реформ совершенно бесперспективно. Лидеры движения выдвигают задачи возвращения большей части приватизированных предприятий в государственную собственность, восстановления военной мощи страны, введения государственного регулирования цен, реставрации планово-распределительной системы и проч. Крайняя часть коммуно-патриотов готова добиваться этих целей методами политического насилия[18].
Исследование Роберта Эггера, Дэниэла Голдриха и Берта Свенсона [Agger, Goldrich, Swanson, 1964] также изначально предполагало выйти за пределы элитистско-плюралистической дихотомии на основе более гибкого подхода к изучению власти. При этом в качестве предмета исследования были выбраны уже четыре города на северо-западе и юго-востоке США (Ортаун, Петрополис, Метровилль, Фармдейл). Обнаруженный ими характер взаимоотношений между лидерами не вписывался ни в плюралистическую, ни в элитистскую парадигму власти и, как и у Престуса, существенно различался между городскими сообществами. Фактически только два города из четырех – Ортаун и Петрополис – в целом соответствовали нормативным представлениям об американской (плюралистической) демократии: в обоих городах сформировались режимы развитой демократии и граждане могли участвовать в политической жизни города без серьезного риска санкций со стороны своих политических оппонентов. Однако ситуация в двух других городах была иной, что позволило исследователям квалифицировать их режимы как «неразвитую демократию» (Метровилль) и «направляемую демократию» (Фармдейл).
По мнению населения, в стране должны действовать сильные политические партии (47,1 %). Они необходимы, прежде всего, для того, чтобы выражать и защищать интересы граждан (33 %), бороться с бюрократизмом, коррупцией и произволом чиновников (22,3 %), содействовать повышению государственного управления (22 %), обеспечивать наличие политической конкуренции и возможности выбора политических лидеров (18,4 %), контролировать работу органов государственной власти и управления (15,9 %), обеспечивать развитие демократии (14,3 %). Большинство опрошенных полагают, что в стране должны функционировать не одна, а несколько больших политических партий, которые работали бы, опираясь на собственные материальные ресурсы, без помощи со стороны государства (соответственно 20,7 и 45,4 %). При этом ни Президент, ни Премьер-министр, по мнению многих, не должны быть лидерами каких-либо партий. Значительная часть населения высказывает мнение, что в настоящее время нецелесообразно переходить к формированию Парламента по партийным спискам, предпочтение отдается мажоритарной пропорциональной системе выборов, что является оправданной моделью избирательной системы в условиях неразвитости партийного строительства и утраты доверия населения к политическим партиям. Вместе с тем население полагает, что в парламенте страны могут и даже должны быть представлены оппозиционные политические партии (за – 36,1 %, против – 23,7 %). Конечно, это зависит от активности данных партий, но также и от политической воли властных структур.
Кроме того, согласно распространенному среди сторонников неолиберальной парадигмы мнению, в современном мире меняется сама природа политической власти, использование которой становится все более «мягким» и сдержанным. Так, Ч. Купчан утверждает, что изменения в источниках власти, развитие международных норм как ключевых регуляторов поведения государств, а также глобальное распространение демократии создают условия для реализации великими державами умеренной внешней политики, основанной на «разделяемом чувстве общности, помогающем сформировать транснациональное пространство, внутри которого правила эгоистической конкуренции более не применяются…»[35]. Как следствие, национальные интересы государств и традиционные методы их реализации, предполагающие наращивание военной и экономической мощи, утрачивают свою роль, уступая место «мягким», кооперативным формам международного взаимодействия, регулируемым транснациональными правилами и общими интересами. В результате мировой порядок оказывается под сильным влиянием норм и ценностей, воплощенных в институтах, международных режимах и сетях, нередко образующих собственные политические порядки, претендующие на легитимность в определенной сфере (регулирование капиталов, миграция, экология, здравоохранение, культура и т. д.)[36]. Это приводит к тому, что национальные государства перестают быть единственными и главными легитимными акторами в мировой политике, все чаще сталкиваясь с конкуренцией со стороны транснациональных норм и наднациональных институтов.
Как уже отмечалось, XX в. стал периодом окончательного утверждения институтов, ценностей, норм и отношений политической демократии и правового государства. При этом обнаружилась теснейшая связь между демократией и свободным рынком, капитализмом и демократической системой правления. Демократическое государство является гарантом существования и эффективного функционирования рыночных отношений и свободной конкуренции, самого капитализма как социально-экономической системы. Освобождая людей от внеэкономических форм принуждения, ликвидируя всякого рода сословные и номенклатурные привилегии в данной сфере, демократия создает наилучшие условия для реализации экономической свободы индивидуального члена общества. В этом смысле свобода есть функция нормально работающих институтов собственности и законности.
Демократия – это еще и политический режим, когда закон и реальность совпадают, а политический режим возникает как сочетание соответствующих идеологических установлений и как результат действий органов государства, правящих социальных сил и политических партий[14]. Если государство претендует на то, чтобы считаться демократическим, в нем должно обеспечиваться единство государственных институтов, свобода человека и гражданина. Будучи структурой, объединяющей государственные и общественные начала, местное самоуправление способствует реализации и этой стороны демократии.
Как массовый, так и активистский типы общества (см. табл. 1.6) характеризуются высоким уровнем политической активности населения. Различаются же они степенью институциализации их политических организаций и процедур. В массовом обществе политическая активность характеризуется неструктурированностью, непостоянством, аномией и пестротой. Каждая общественная сила пытается добиться осуществления своих целей путем использования тех ресурсов и тактик, в которых она сильнее. Апатия и негодование сменяют друг друга – порождения-близнецы ситуации отсутствия авторитарных политических символов и институтов. Отличительной формой политической активности населения для такого общества является массовое движение, сочетающее насильственные и ненасильственные, законные и незаконные действия, принуждение наряду с убеждением. В массовом обществе отсутствуют организованные структуры, которые могли бы соотносить политические устремления и действия населения с целями и решениями его лидеров. В результате возникают прямые отношения между лидерами и массами; в терминах Корнхаузера, массы доступны мобилизации со стороны лидеров, а лидеры доступны влиянию со стороны масс. Напротив, в активистском обществе высокий уровень вовлеченности масс в политическую жизнь организуется и структурируется посредством политических институтов. Каждая общественная сила должна преобразовывать источники своего влияния и формы действия – будь то численность, богатство, знание или потенциал насильственных действий – в легитимные и институциализованные в рамках данной политической системы. Структура активистского общества может принимать разнообразные формы, и власть может быть как рассредоточенной, так и централизованной. Во всех случаях, однако, политическая активность принимает широкие масштабы, носит организованный характер и осуществляется с использованием законных каналов. Политическая активность народа не обязательно означает контроль народа над правительством. И конституционные демократии, и коммунистические диктатуры относятся к активистскому типу государственных устройств.
Одним из основателей партологии стал немецкий политолог Роберт Михельс (1876–1936 гг.). Он считал, что прямая демократия, прямое господство масс невозможно, так как с формально-технической стороны сама по себе толпа не может принимать сколько-нибудь серьезных, обдуманных решений. Следствием такого положения становится делегирование от масс отдельных членов в защиту общественных интересов. Формируются представительные организации – партии. Работа Р. Михельса называлась «Политические партии: социологическое исследование олигархических тенденций современной демократии» (1911 гг.). Дело в том, что политолог связывал с возникновением организации появление первых признаков олигархизации – отрыв властвующей верхушки от масс и превращение ее в замкнутую касту. Совокупность причин и методов возникновения олигархической власти в любой организации Р. Михельс называл «железным законом олигархии».
2 В некоторых странах однопартийная система означает предоставление только одной партии легального статуса и права формировать правительство при юридическом запрещении (но не обязательно фактическом отсутствии) остальных партий. Можно ли считать, что такая система отражает интересы наиболее реакционной части населения и означает свертывание институтов демократии? Объясните, почему, как правило, подобные системы оказываются недолговечными?
Далеко не всякий суверенитет гарантирует развитие страны и ее граждан. И совсем не каждая демократия означает, что управление страны осуществляется исходя из национальных интересов. Активно дискутируемый последние полгода термин «суверенная демократия» обозначает в первую очередь не что иное, как статус Российской Федерации. Его никоим образом нельзя считать названием новой идеологии. При этом он, однако, обозначает ту политическую константу, ту область консолидации, к которой пришло российское общество в результате «переверстки» политической системы последнего 15-летия.
В подходе к проблеме соотношения между федерализмом и политической демократией у исследователей на протяжении долгого времени не наблюдалось ничего, что хотя бы отдаленно походило на единство взглядов или на их сходство. Значительная часть юристов-конституционалистов, начиная с англичанина А. Дайси, ассоциировала федерализм с основами консервативной государственной политики и даже с нарушением прав меньшинств,[26] хотя практика большинства федераций не давала материала для подобных суждений, особенно для последнего. Другая часть исследователей, напротив, усматривала в федеративной форме государственного устройства условие, благоприятствующее утверждению и поступательному развитию демократических институтов и охраны прав меньшинств. Основателями данного направления в изучении теории и практики федерализма по праву считаются Т. Джефферсон в конституционной юриспруденции Соединенных Штатов и Дж. Эктон, а позже К. Уэйр в конституционно-правовой доктрине Великобритании.[27] В частности, в работах Уэйра, во многом опиравшегося на постулаты Т. Джефферсона и Дж. Кэлхуна, но развивавшего их в условиях XX в., видное место занял компромиссный тезис о возможности разделения суверенной государственной власти внутри единого по своей сущности федеративного государства.[28]
«Материалистов» волнуют в первую очередь насущные потребности, связанные с выживанием, обеспечением безопасности. «Постматериалисты» ощущают относительную уверенность в том, что удовлетворение этих нужд им уже гарантировано и направляют свои силы и интересы на решении е вопросов качества самореализации. Эта динамика сказывается в поколенческих ориентациях (старшие еще более материалисты, младшие уже более постматериалистичны), на формах политической и гражданской активности. Так, «материалисты» склонны к традиционным формам (выборы, митинги, встречи с руководством, письменные обращения), тогда как постматериалисты демонстрируют большую гибкость и разнообразие, в том числе – протестной деятельности (флешмобы, сетевая активность в блогосфере, стрит-арт), концентрируясь не на идеологии, а напрямую выражая свои предпочтения по конкретным вопросам, таким как экология, охрана культурно-исторических памятников, аборты, коррупция… При этом формы протеста, связанные с насилием не пользуются массовой поддержкой, вызывают неприятие. Другими словами, по мере постиндустриальной модернизации традиционные формы политической активности, включая практики либеральной демократии, могу уступать новым, в том числе – еще недостаточно изученным формам. Иногда этот процесс ошибочно воспринимается как упадок или кризис демократии, тогда как, скорее, речь идет о ее дальнейшем развитии и гуманизации, проявлении ее сути, а не формы. Подлинная поддержка демократии возникает не в связи с учреждением (или импортом) демократических институтов, а когда люди высоко ценят и считают самоцелью гражданские и политические права, обеспечивающие возможность их ответственного самовыражения.
Демократизация государства изменила ситуацию. Во-первых, выборы в нашей стране перестали быть фиктивной процедурой. Постоянной практикой стали наличие нескольких кандидатов на выборные посты и реальная борьба между ними. Современные выборы крайне редко имеют заранее предрешенный исход. Во-вторых, в исследованиях по истории государства и права потеряло былую силу «политически правильное» разделение истории на досоветский и советский периоды. Это позволило по-иному взглянуть на развитие многих отраслей и институтов, например, признать ценность дореволюционных разработок в области гражданского, финансового и процессуального права. Соответственно, стала возможна переоценка дореволюционного опыта функционирования института выборов. В последнее десятилетие были изданы фундаментальные работы, опирающиеся на документальные материалы и разработки государствоведов и историков досоветской эпохи.[1] Безусловно, эти труды имеют огромную ценность для изучения истории выборов. Однако выборы – настолько многогранное явление, что некоторые его аспекты остались за рамками исследований. Понятие «выборы», по замечанию Ю. А. Веденеева, включает в себя три составляющие – политическую, юридическую и технологическую, причем все они раскрывают формальную или нормативную часть избирательного процесса, наряду с которой присутствует и «неформальная или ненормативная» составляющая.[2] В. Д. Перевалов и А. А. Югов также подчеркивают многоцелевое социальное предназначение выборов, хотя выделяют несколько иные аспекты. Они трактуют выборы как конституционную форму демократии, принцип конституционного строя, институт прямого народовластия, политическая кампания и социально-правовой институт.[3] Как отмечено авторами, предметом исследования, как правило, являются лишь отдельные составляющие рассматриваемого феномена.[4] Если проанализировать с этих позиций работы, посвященные выборам, можно обнаружить, что вне сферы исследования остались достаточно значительные области и аспекты института.
В то же время сама правовая политика, в особенности перестроечного периода, не осуществлялась как системная и целенаправленная деятельность соответствующих субъектов. В условиях социальной и экономической дестабилизации сложно проводить стройную и ориентированную на права человека политику даже при наличии политической воли. Пустые декларации о скором решении социальных вопросов, весьма остро стоявших в период перестройки и постперестроечное время, лишь подрывали доверие народа к власти. Сказывались противоречия между идеологической закрепощенностью личности, уходящей корнями в более ранние этапы развития России, с одной стороны, и гиперболизированным пониманием демократии как вседозволенности – с другой. Право в такой ситуации не играло в полной мере роль регулятора общественных отношений; зачастую важнейшие вопросы, связанные с переходом собственности в руки новых хозяев, решались на основе использования противоречий в законодательстве, а иногда попросту кулуарно. Открытость и гласность как достижения перестройки не срабатывали, когда речь шла о формировании финансово-олигархических групп в постперестроечной России.
Политическая, в том числе и государственная власть, в любом государстве осуществляется с помощью особой системы приемов, методов, способов и форм. Их закрепление в конституции позволяет судить о характере политического режима, который установлен в стране. Он дает возможность определить форму правления государства, уровень политической свободы, которой обладают его граждане. Развитому гражданскому обществу присущ демократический политический режим правления. Он характеризуется активным участием граждан в политической жизни; наличием форм прямой и представительной демократии; широкой системой прав и свобод граждан, реализация которых гарантирована. Этот режим заинтересован в деятельности политических организаций, выражающих различные мнения, с учетом которых он и осуществляет свою политику.
2. Демократическое понятие равенства есть политическое понятие, которое, как любое подлинное политическое понятие, отсылает к возможности различения. Поэтому политическая демократия может основываться не на неразличимости всех людей, а лишь на принадлежности к определенному народу, причем эта принадлежность к народу может определяться посредством сильно различающихся моментов (представления об общей расе, вере, общей судьбе и традиции). Поэтому равенство, относящееся к сущности демократии, направлено вовнутрь, а не вовне: внутри демократического государственного сообщества все подданные государства равны. Отсюда для политического и государственно-правового подхода следует: кто не относится к государству, тот не рассматривается в рамках этого демократического равенства. Равенство здесь вовсе не означает, что демократические афиняне не отличают себя от варваров или что демократический народ Соединенных Штатов принимает любого чужака как гражданина государства. Если с чужаком обходятся как с равным, то это не затрагивает политические дела, и речь идет о последствиях всеобщих либеральных основных прав в неполитической сфере (частная собственность, правовая защита и т. п.).
Государственный режим – явление достаточно подвижное, на конкретных исторических этапах развития государства при неизменности его территории и формы правления могут преобладать те или иные тенденции в функционировании власти или даже кардинально изменяться форма государственного режима (Франция при Ш. де Голле и при Ф. Олланде, Великобритания при У. Черчилле, М. Тэтчер или Дж. Кэмероне, Китай при Мао Цзэдуне и при Дэн Сяопине, Камбоджа (Кампучия) при Пол Поте и после него, Россия при Б. Ельцине и при В. Путине и т. п.). Кроме того, далеко не всегда режим властвования в том или ином государстве поддается конкретным формулировкам – в демократических государствах нередко присутствуют проявления авторитаризма, а в недемократических – проявления демократии. Нельзя игнорировать и государственно-правовую традицию, преобладающую в стране государственно-правовую доктрину. Так, социалистическая конституционная модель с позиции традиционного («западного») конституционализма представляется однозначно недемократической, а для КНР или КНДР – это высший тип демократии; отсутствие института всеобщего и равного избирательного права с той же позиции вызывает резкое неприятие, а в ряде арабских государств такая ситуация не делает жизнь граждан (подданных) некомфортной и не порождает каких-либо социальных протестов.
Понятие «политическая партия» подразумевает добровольную по образованию самоуправляющуюся организацию граждан, которая создается на базе общности политических убеждений и целей. Члены политической партии всегда принадлежат к одной социальной группе общества. Для достижения общих целей своей партии ее члены используют принципы демократии и гласности. Обычно политические партии не преследуют цели извлечения прибыли или удовлетворения профессиональных, мировоззренческих, культурных и других целей своих членов. Чаще всего политические партии создаются с целью выражения политической воли народа, достижения определенного уровня в структурах государственной власти, использования влияния на государство мирными, конституционными средствами во благо народа.
Признание всеобщности и универсальности прав и свобод человека нашло свое выражение в документе Московского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ (1991). Государства-участники подчеркнули, что вопросы, касающиеся прав человека, основных свобод, демократии и верховенства закона, носят международный характер, поскольку соблюдение этих прав и свобод составляет одну из основ международного порядка. Они заявили, что обязательства, принятые ими в области человеческого измерения СБСЕ, являются вопросами, представляющими непосредственный и законный интерес для всех государств-участников и не относятся к числу внутренних дел соответствующего государства. Государства могут, объединившись для реализации естественного закона в соответствии с принципом его всеобщности и универсальности, предпринять совместные действия с целью предотвращения нарушения в том или ином государстве прав человека. В связи с этим странным выглядит осуждение «Российской газетой»30 новой стратегической концепции НАТО, принятой в апреле 1999 г. на юбилейном саммите по случаю 50-летия этой организации. Документ провозглашает право альянса на проведение военных операций за пределами территории стран – членов НАТО с целью защиты прав человека и норм демократии. Однако нужно признать, что проблема «гуманитарных интервенций» в международном праве пока не нашла своего разрешения. Речь идет, с одной стороны, о легитимности акций, предпринятых региональной организацией без мандата ООН, и, с другой стороны, об общепризнанном императиве эффективного пресечения грубых и систематических нарушений прав человека с серьезными гуманитарными последствиями. Эта два одинаково императивных интереса.
В обществе с классовыми антагонизмами властвующим субъектом выступает экономически господствующий класс, подвластными – отдельные лица, социальные, национальные общности, классы. В демократическом обществе возникает тенденция сближения субъекта и объекта власти, ведущая к их частичному совпадению. Диалектика этого совпадения в том, что каждый гражданин является не только подвластным; как член общества он вправе быть носителем и источником власти. Он имеет право участвовать в формировании выборных органов власти, выдвигать и выбирать кандидатуры в эти органы, контролировать их деятельность, быть инициатором их роспуска, реформирования. Право и долг гражданина – участвовать в принятии государственных, региональных и других решений через все виды непосредственной демократии.
Мы считаем, что ислам в политике – не препятствие современному развитию, которое большинство политологов понимают как дифференциацию политических структур и специализацию ролей, повышающих производительность политической системы. По-прежнему актуальна идея Люциана Пая о возможности зафиксировать развитие на трех срезах политического процесса: участии граждан в принятии решений, способности системы находить решения возникающих проблем и усложнении организации политии. В политической науке движение к демократии – это движение от гегемонии к участию, и в этом контексте расширение представительства, подключение к нему и исламистов, и новых молодежных движений, и либералов, и националистов сигнализирует о принятии новых правил игры и перспективах формирования коалиций и обновления политического курса.
Условиями подобного тождества являются: возможность принятия одним субъектом учредительного документа государства (Основного закона государства); решением им посредством институтов непосредственной и представительной демократии вопросов общегосударственного значения. Полнота власти всегда будет совпадать с суверенитетом. Решение же отдельных вопросов на региональном уровне является частичным проявлением власти народа, «фрагментарным», которое не может соотноситься с суверенитетом. И доказательство своим предположениям находим в дополнительной аргументации, отталкиваясь опять же от научных исследований Г. Еллинека в области государственного суверенитета. Ученый писал, что Средневековое государство обладало государственной властью, но не обладало суверенитетом. Препятствием к этому являлось сопротивление друг другу в рамках одного государства различных политических сил, которые не могли наделить государство суверенитетом, но стремились получить в «собственность» больше полномочий. Из чего следует вопрос: обладало ли подобное государство полноценной государственной властью? Г. Еллинек не пишет о полноценной власти, а это имеет существенное значение, ее стоит отличать от фрагментарной власти, дающей государству только форму. Единой полноценной государственной власти у Средневекового государства не было, она была представлена «мозаикой», состоящей из власти различных знатных семейств, церкви.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я