Неточные совпадения
То был приятный, благородный,
Короткий вызов, иль картель:
Учтиво, с ясностью холодной
Звал друга Ленский на дуэль.
Онегин с первого движенья,
К
послу такого порученья
Оборотясь, без лишних слов
Сказал,
что он всегда готов.
Зарецкий встал без объяснений;
Остаться доле не хотел,
Имея дома много дел,
И тотчас вышел; но Евгений
Наедине с своей душой
Был недоволен сам собой.
Нашел он полон двор услуги;
К покойнику со всех сторон
Съезжались недруги и други,
Охотники до похорон.
Покойника похоронили.
Попы и гости ели, пили
И
после важно разошлись,
Как будто делом занялись.
Вот наш Онегин — сельский житель,
Заводов, вод, лесов, земель
Хозяин полный, а досель
Порядка враг и расточитель,
И очень рад,
что прежний путь
Переменил на что-нибудь.
Скажи: которая Татьяна?» —
«Да та, которая грустна
И молчалива, как Светлана,
Вошла и села у окна». —
«Неужто ты влюблен в меньшую?» —
«А
что?» — «Я выбрал бы другую,
Когда б я был, как ты, поэт.
В чертах у Ольги жизни нет,
Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне:
Кругла, красна лицом она,
Как эта глупая луна
На этом глупом небосклоне».
Владимир сухо отвечал
И
после во весь путь молчал.
—
Что ж вы, смеяться,
что ли, надо мной приехали? — сказал, сердясь, Петух. —
Что мне в вас
после обеда?
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о
чем будет веден разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже
после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А
что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил,
что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но
после разорвет цепь и овладеет всем миром.
Мертвые души, губернаторская дочка и Чичиков сбились и смешались в головах их необыкновенно странно; и потом уже,
после первого одурения, они как будто бы стали различать их порознь и отделять одно от другого, стали требовать отчета и сердиться, видя,
что дело никак не хочет объясниться.
Теперь можно бы заключить,
что после таких бурь, испытаний, превратностей судьбы и жизненного горя он удалится с оставшимися кровными десятью тысячонками в какое-нибудь мирное захолустье уездного городишка и там заклекнет [Заклекнуть — завянуть.] навеки в ситцевом халате у окна низенького домика, разбирая по воскресным дням драку мужиков, возникшую пред окнами, или для освежения пройдясь в курятник пощупать лично курицу, назначенную в суп, и проведет таким образом нешумный, но в своем роде тоже небесполезный век.
Старушка вскоре
после отъезда нашего героя в такое пришла беспокойство насчет могущего произойти со стороны его обмана,
что, не поспавши три ночи сряду, решилась ехать в город, несмотря на то
что лошади не были подкованы, и там узнать наверно, почем ходят мертвые души и уж не промахнулась ли она, боже сохрани, продав их, может быть, втридешева.
Несмотря, однако ж, на такую размолвку, гость и хозяин поужинали вместе, хотя на этот раз не стояло на столе никаких вин с затейливыми именами. Торчала одна только бутылка с каким-то кипрским, которое было то,
что называют кислятина во всех отношениях.
После ужина Ноздрев сказал Чичикову, отведя его в боковую комнату, где была приготовлена для него постель...
Впрочем, нужно помнить,
что все это происходило вскоре
после достославного изгнания французов.
Однако ж минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря,
что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика,
что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом,
что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги человека бог знает в какие места, так
что после нигде и отыскать его нельзя было.
При ней как-то смущался недобрый человек и немел, а добрый, даже самый застенчивый, мог разговориться с нею, как никогда в жизни своей ни с кем, и — странный обман! — с первых минут разговора ему уже казалось,
что где-то и когда-то он знал ее,
что случилось это во дни какого-то незапамятного младенчества, в каком-то родном доме, веселым вечером, при радостных играх детской толпы, и надолго
после того как-то становился ему скучным разумный возраст человека.
Несмотря на то
что Чичикову почти знакомо было лицо ее по рисункам Андрея Ивановича, он смотрел на нее, как оторопелый, и
после, уже очнувшись, заметил,
что у ней был существенный недостаток, именно — недостаток толщины.
Великий упрек был бы историку предлагаемых событий, если бы он упустил сказать,
что удовольствие одолело гостя
после таких слов, произнесенных Маниловым.
— Да ведь этим нечего останавливаться,
что теперь не надобны писаря:
после будет надобность. Работать нужно для потомства.
— Да я и строений для этого не строю; у меня нет зданий с колоннами да фронтонами. Мастеров я не выписываю из-за границы. А уж крестьян от хлебопашества ни за
что не оторву. На фабриках у меня работают только в голодный год, всё пришлые, из-за куска хлеба. Этаких фабрик наберется много. Рассмотри только попристальнее свое хозяйство, то увидишь — всякая тряпка пойдет в дело, всякая дрянь даст доход, так
что после отталкиваешь только да говоришь: не нужно.
— В том-то и дело,
что премерзейшее дело! Говорят,
что Чичиков и
что подписано завещание уже
после смерти: нарядили какую-то бабу, наместо покойницы, и она уж подписала. Словом, дело соблазнительнейшее. Говорят, тысячи просьб поступило с разных сторон. К Марье Еремеевне теперь подъезжают женихи; двое уж чиновных лиц из-за нее дерутся. Вот какого роду дело, Афанасий Васильевич!
Как
после чаду опомнились они и увидели с ужасом,
что наделали.
После таких похвальных, хотя несколько кратких биографий Чичиков увидел,
что о других чиновниках нечего упоминать, и вспомнил,
что Собакевич не любил ни о ком хорошо отзываться.
— Да я их отпирал, — сказал Петрушка, да и соврал. Впрочем, барин и сам знал,
что он соврал, но уж не хотел ничего возражать.
После сделанной поездки он чувствовал сильную усталость. Потребовавши самый легкий ужин, состоявший только в поросенке, он тот же час разделся и, забравшись под одеяло, заснул сильно, крепко, заснул чудным образом, как спят одни только те счастливцы, которые не ведают ни геморроя, ни блох, ни слишком сильных умственных способностей.
Селифан был во всю дорогу суров и с тем вместе очень внимателен к своему делу,
что случалося с ним всегда
после того, когда либо в
чем провинился, либо был пьян.
Заметив,
что закуска была готова, полицеймейстер предложил гостям окончить вист
после завтрака, и все пошли в ту комнату, откуда несшийся запах давно начинал приятным образом щекотать ноздри гостей и куда уже Собакевич давно заглядывал в дверь, наметив издали осетра, лежавшего в стороне на большом блюде.
— А я, брат, — говорил Ноздрев, — такая мерзость лезла всю ночь,
что гнусно рассказывать, и во рту
после вчерашнего точно эскадрон переночевал. Представь: снилось,
что меня высекли, ей-ей! и, вообрази, кто? Вот ни за
что не угадаешь: штабс-ротмистр Поцелуев вместе с Кувшинниковым.
Но, или он не услышал в самом деле, или прикинулся,
что не услышал, только это было нехорошо, ибо мнением дам нужно дорожить: в этом он и раскаялся, но уже
после, стало быть поздно.
«Нет, если бы мне теперь,
после этих страшных опытов, десять миллионов! — подумал Хлобуев. — Э, теперь бы я не так: опытом узнаешь цену всякой копейки». И потом, минуту подумавши, спросил себя внутренне: «Точно ли бы теперь умней распорядился?» И, махнувши рукой, прибавил: «Кой черт! я думаю, так же бы растратил, как и прежде», — и вышел из лавки, сгорая желанием знать,
что объявит ему Муразов.
Им ни в
чем нельзя доверять, — продолжал он, обратившись к Чичикову,
после того как Прошка убрался вместе с своими сапогами.
— Но
что скажут они сами, если оставлю? Ведь есть из них, которые
после этого еще больше подымут нос и будут даже говорить,
что они напугали. Они первые будут не уважать…
Так бывает на лицах чиновников во время осмотра приехавшим начальником вверенных управлению их мест:
после того как уже первый страх прошел, они увидели,
что многое ему нравится, и он сам изволил наконец пошутить, то есть произнести с приятною усмешкой несколько слов.
Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем, и вовсе не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» — а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя
после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему,
после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом признают,
что это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить.
Когда проносился мимо его богач на пролетных красивых дрожках, на рысаках в богатой упряжи, он как вкопанный останавливался на месте и потом, очнувшись, как
после долгого сна, говорил: «А ведь был конторщик, волосы носил в кружок!» И все,
что ни отзывалось богатством и довольством, производило на него впечатление, непостижимое им самим.
Часом прежде его отправился старик Муразов, в рогоженной кибитке, вместе с Потапычем, а часом
после отъезда Чичикова пошло приказание,
что князь, по случаю отъезда в Петербург, желает видеть всех чиновников до едина.
В голове просто ничего, как
после разговора с светским человеком: всего он наговорит, всего слегка коснется, все скажет,
что понадергал из книжек, пестро, красно, а в голове хоть бы что-нибудь из того вынес, и видишь потом, как даже разговор с простым купцом, знающим одно свое дело, но знающим его твердо и опытно, лучше всех этих побрякушек.
После всего того,
что бы достаточно было если не убить, то охладить и усмирить навсегда человека, в нем не потухла непостижимая страсть.
Дамы ухватились за руки, поцеловались и вскрикнули, как вскрикивают институтки, встретившиеся вскоре
после выпуска, когда маменьки еще не успели объяснить им,
что отец у одной беднее и ниже чином, нежели у другой.
—
После таких сильных убеждений Чичиков почти уже не сомневался,
что старуха наконец поддастся.
Проходит
после того десять лет — мудрец все еще держится на свете, еще больше прежнего кругом в долгах и так же задает обед, и все думают,
что он последний, и все уверены,
что завтра же потащут хозяина в тюрьму.
После всего этого события было и неловко, — тем более,
что о нем множество ходило в городе самых неблагоприятных историй.
Смеются вдвое в ответ на это обступившие его приближенные чиновники; смеются от души те, которые, впрочем, несколько плохо услыхали произнесенные им слова, и, наконец, стоящий далеко у дверей у самого выхода какой-нибудь полицейский, отроду не смеявшийся во всю жизнь свою и только
что показавший перед тем народу кулак, и тот по неизменным законам отражения выражает на лице своем какую-то улыбку, хотя эта улыбка более похожа на то, как бы кто-нибудь собирался чихнуть
после крепкого табаку.
— Ох, батюшка, осьмнадцать человек! — сказала старуха, вздохнувши. — И умер такой всё славный народ, всё работники.
После того, правда, народилось, да
что в них: всё такая мелюзга; а заседатель подъехал — подать, говорит, уплачивать с души. Народ мертвый, а плати, как за живого. На прошлой неделе сгорел у меня кузнец, такой искусный кузнец и слесарное мастерство знал.
Разговор сначала не клеился, но
после дело пошло, и он начал даже получать форс, но… здесь, к величайшему прискорбию, надобно заметить,
что люди степенные и занимающие важные должности как-то немного тяжеловаты в разговорах с дамами; на это мастера господа поручики и никак не далее капитанских чинов.
— Ах, Анна Григорьевна, пусть бы еще куры, это бы еще ничего; слушайте только,
что рассказала протопопша: приехала, говорит, к ней помещица Коробочка, перепуганная и бледная как смерть, и рассказывает, и как рассказывает, послушайте только, совершенный роман; вдруг в глухую полночь, когда все уже спало в доме, раздается в ворота стук, ужаснейший, какой только можно себе представить; кричат: «Отворите, отворите, не то будут выломаны ворота!» Каково вам это покажется? Каков же
после этого прелестник?
«
Что бы такое сказать ему?» — подумал Чичиков и
после минутного размышления объявил,
что мертвые души нужны ему для приобретения весу в обществе,
что он поместьев больших не имеет, так до того времени хоть бы какие-нибудь душонки.
Я имел несчастие сказать ей,
что цвет лица возвратится
после свадьбы; тогда она со слезами благодарности предложила мне руку своей дочери и все свое состояние — пятьдесят душ, кажется.
—
После некоторого молчания Янко продолжал: — Она поедет со мною; ей нельзя здесь оставаться; а старухе скажи,
что, дескать, пора умирать, зажилась, надо знать и честь.
Пошли толки о том, отчего пистолет в первый раз не выстрелил; иные утверждали,
что, вероятно, полка была засорена, другие говорили шепотом,
что прежде порох был сырой и
что после Вулич присыпал свежего; но я утверждал,
что последнее предположение несправедливо, потому
что я во все время не спускал глаз с пистолета.
Вот видите, я уж
после узнал всю эту штуку: Григорий Александрович до того его задразнил,
что хоть в воду. Раз он ему и скажи...
— А Бог его знает! Живущи, разбойники! Видал я-с иных в деле, например: ведь весь исколот, как решето, штыками, а все махает шашкой, — штабс-капитан
после некоторого молчания продолжал, топнув ногою о землю: — Никогда себе не прощу одного: черт меня дернул, приехав в крепость, пересказать Григорью Александровичу все,
что я слышал, сидя за забором; он посмеялся, — такой хитрый! — а сам задумал кое-что.
И, может быть, я завтра умру!.. и не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня хуже, другие лучше,
чем я в самом деле… Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец. И то и другое будет ложно.
После этого стоит ли труда жить? а все живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!
После полудня она начала томиться жаждой. Мы отворили окна — но на дворе было жарче,
чем в комнате; поставили льду около кровати — ничего не помогало. Я знал,
что эта невыносимая жажда — признак приближения конца, и сказал это Печорину. «Воды, воды!..» — говорила она хриплым голосом, приподнявшись с постели.