Неточные совпадения
И осталась она
после него с тремя малолетними детьми в уезде далеком и зверском, где и я тогда находился, и осталась в такой нищете безнадежной,
что я хотя и много видал приключений различных, но даже и описать не в состоянии.
— С тех пор, государь мой, — продолжал он
после некоторого молчания, — с тех пор, по одному неблагоприятному случаю и по донесению неблагонамеренных лиц, —
чему особенно способствовала Дарья Францовна, за то будто бы,
что ей в надлежащем почтении манкировали, — с тех пор дочь моя, Софья Семеновна, желтый билет принуждена была получить, и уже вместе с нами по случаю сему не могла оставаться.
Пришел я
после обеда заснуть, так
что ж бы вы думали, ведь не вытерпела Катерина Ивановна: за неделю еще с хозяйкой, с Амалией Федоровной, последним образом перессорились, а тут на чашку кофею позвала.
Ну-с, государь ты мой (Мармеладов вдруг как будто вздрогнул, поднял голову и в упор посмотрел на своего слушателя), ну-с, а на другой же день,
после всех сих мечтаний (то есть это будет ровно пять суток назад тому) к вечеру, я хитрым обманом, как тать в нощи, похитил у Катерины Ивановны от сундука ее ключ, вынул,
что осталось из принесенного жалованья, сколько всего уж не помню, и вот-с, глядите на меня, все!
Ведь она уже по каким-то причинам успела догадаться,
что ей с Дуней нельзя будет вместе жить
после брака, даже и в первое время?
По убеждению его выходило,
что это затмение рассудка и упадок воли охватывают человека подобно болезни, развиваются постепенно и доходят до высшего своего момента незадолго до совершения преступления; продолжаются в том же виде в самый момент преступления и еще несколько времени
после него, судя по индивидууму; затем проходят, так же как проходит всякая болезнь.
Он нарочно пошевелился и что-то погромче пробормотал, чтоб и виду не подать,
что прячется; потом позвонил в третий раз, но тихо, солидно и без всякого нетерпения. Вспоминая об этом
после, ярко, ясно, эта минута отчеканилась в нем навеки; он понять не мог, откуда он взял столько хитрости, тем более
что ум его как бы померкал мгновениями, а тела своего он почти и не чувствовал на себе… Мгновение спустя послышалось,
что снимают запор.
Раскольникову показалось,
что письмоводитель стал с ним небрежнее и презрительнее
после его исповеди, — но странное дело, — ему вдруг стало самому решительно все равно до чьего бы то ни было мнения, и перемена эта произошла как-то в один миг, в одну минуту.
Он шел, смотря кругом рассеянно и злобно. Все мысли его кружились теперь около одного какого-то главного пункта, — и он сам чувствовал,
что это действительно такой главный пункт и есть и
что теперь, именно теперь, он остался один на один с этим главным пунктом, — и
что это даже в первый раз
после этих двух месяцев.
Он остановился вдруг, когда вышел на набережную Малой Невы, на Васильевском острове, подле моста. «Вот тут он живет, в этом доме, — подумал он. —
Что это, да никак я к Разумихину сам пришел! Опять та же история, как тогда… А очень, однако же, любопытно: сам я пришел или просто шел, да сюда зашел? Все равно; сказал я… третьего дня…
что к нему
после того на другой день пойду, ну
что ж, и пойду! Будто уж я и не могу теперь зайти…»
— Так на кой черт ты пришел
после этого! Очумел ты,
что ли? Ведь это… почти обидно. Я так не пущу.
— Да у тебя белая горячка,
что ль! — заревел взбесившийся, наконец, Разумихин. —
Чего ты комедии-то разыгрываешь! Даже меня сбил с толку… Зачем же ты приходил
после этого, черт?
— Надеюсь,
что начатое теперь знакомство наше, — обратился он к Раскольникову, —
после вашего выздоровления и ввиду известных вам обстоятельств укрепится еще более… Особенно желаю вам здоровья…
— Так не верите? А об
чем вы без меня заговорили, когда я тогда из конторы вышел? А зачем меня поручик Порох допрашивал
после обморока? Эй ты, — крикнул он половому, вставая и взяв фуражку, — сколько с меня?
Ну так я вам скажу,
что ваш жених подлец
после этого!
В то же время он ясно сознавал,
что мечта, загоревшаяся в голове его, в высшей степени неосуществима, — до того неосуществима,
что ему даже стало стыдно ее, и он поскорей перешел к другим, более насущным заботам и недоумениям, оставшимся ему в наследство
после «растреклятого вчерашнего дня».
Вымылся он в это утро рачительно, — у Настасьи нашлось мыло, — вымыл волосы, шею и особенно руки. Когда же дошло до вопроса: брить ли свою щетину иль нет (у Прасковьи Павловны имелись отличные бритвы, сохранившиеся еще
после покойного господина Зарницына), то вопрос с ожесточением даже был решен отрицательно: «Пусть так и остается! Ну как подумают,
что я выбрился для… да непременно же подумают! Да ни за
что же на свете!
— Случилось это у них утром, — продолжала, торопясь, Пульхерия Александровна. —
После того она тотчас же приказала заложить лошадей, чтоб сейчас же
после обеда и ехать в город, потому
что она всегда в таких случаях в город ездила; кушала за обедом, говорят, с большим аппетитом…
— Так
чего ж он будет стоить
после того! — резко и презрительно ответила Дунечка.
Единственная вещь,
что после отца уцелела.
— Послушай, послушай, послушай, ведь это серьезно, ведь это…
Что ж это
после этого, черт! — сбился окончательно Разумихин, холодея от ужаса. —
Что ты им расскажешь? Я, брат… Фу, какая же ты свинья!
Я тебе уже говорил сейчас,
что эти серебряные часы, которым грош цена, единственная вещь,
что после отца осталась.
Потому, потому я окончательно вошь, — прибавил он, скрежеща зубами, — потому
что сам-то я, может быть, еще сквернее и гаже,
чем убитая вошь, и заранее предчувствовал,
что скажу себе это уже
после того, как убью!
— Как же, слышал-с. По первому слуху был уведомлен и даже приехал вам теперь сообщить,
что Аркадий Иванович Свидригайлов, немедленно
после похорон супруги, отправился поспешно в Петербург. Так, по крайней мере, по точнейшим известиям, которые я получил.
После обыкновенных процедур тем дело и кончилось, но впоследствии явился, однако, донос,
что ребенок был… жестоко оскорблен Свидригайловым.
— Уйду-с, но одно только последнее слово! — проговорил он, уже почти совсем не владея собою, — ваша мамаша, кажется, совершенно забыла,
что я решился вас взять, так сказать,
после городской молвы, разнесшейся по всему околотку насчет репутации вашей.
— Ну и понятно
после того,
что вы… так живете, — сказал с горькою усмешкой Раскольников.
Говорят вон, в Севастополе, сейчас
после Альмы, [
После поражения русской армии в сражении на реке Альме 8 сентября 1854 г. во время Крымской войны (1853–1856).] умные-то люди уж как боялись,
что вот-вот атакует неприятель открытою силой и сразу возьмет Севастополь; а как увидели,
что неприятель правильную осаду предпочел и первую параллель открывает, так куды, говорят, обрадовались и успокоились умные-то люди-с: по крайности на два месяца, значит, дело затянулось, потому когда-то правильной-то осадой возьмут!
От природы была она характера смешливого, веселого и миролюбивого, но от беспрерывных несчастий и неудач она до того яростно стала желать и требовать, чтобы все жили в мире и радости и не смели жить иначе,
что самый легкий диссонанс в жизни, самая малейшая неудача стали приводить ее тотчас же чуть не в исступление, и она в один миг,
после самых ярких надежд и фантазий, начинала клясть судьбу, рвать и метать все,
что ни попадало под руку, и колотиться головой об стену.
— Да вы рехнулись иль нет, молокосос? — взвизгнул Лужин, — она здесь сама перед вами, налицо, — она сама здесь, сейчас, при всех подтвердила,
что, кроме десяти рублей, ничего от меня не получала. Каким же образом мог я ей передать
после этого?
Увы, он и по-русски-то не умел объясняться порядочно (не зная, впрочем, никакого другого языка), так
что он весь, как-то разом, истощился, даже как будто похудел
после своего адвокатского подвига.
После первого, страстного и мучительного сочувствия к несчастному опять страшная идея убийства поразила ее. В переменившемся тоне его слов ей вдруг послышался убийца. Она с изумлением глядела на него. Ей ничего еще не было известно, ни зачем, ни как, ни для
чего это было. Теперь все эти вопросы разом вспыхнули в ее сознании. И опять она не поверила: «Он, он убийца! Да разве это возможно?»
— Э-эх, Соня! — вскрикнул он раздражительно, хотел было что-то ей возразить, но презрительно замолчал. — Не прерывай меня, Соня! Я хотел тебе только одно доказать:
что черт-то меня тогда потащил, а уж
после того мне объяснил,
что не имел я права туда ходить, потому
что я такая же точно вошь, как и все! Насмеялся он надо мной, вот я к тебе и пришел теперь! Принимай гостя! Если б я не вошь был, то пришел ли бы я к тебе? Слушай: когда я тогда к старухе ходил, я только попробовать сходил… Так и знай!
Оба сидели рядом, грустные и убитые, как бы
после бури выброшенные на пустой берег одни. Он смотрел на Соню и чувствовал, как много на нем было ее любви, и странно, ему стало вдруг тяжело и больно,
что его так любят. Да, это было странное и ужасное ощущение! Идя к Соне, он чувствовал,
что в ней вся его надежда и весь исход; он думал сложить хоть часть своих мук, и вдруг теперь, когда все сердце ее обратилось к нему, он вдруг почувствовал и сознал,
что он стал беспримерно несчастнее,
чем был прежде.
Да чтобы Порфирий поверил хоть на одну минуту,
что Миколка виновен,
после того,
что между ними было тогда,
после той сцены, глаз на глаз, до Миколки, на которую нельзя найти правильного толкования, кроме одного?
Были в то время произнесены между ними такие слова, произошли такие движения и жесты, обменялись они такими взглядами, сказано было кой-что таким голосом, доходило до таких пределов,
что уж
после этого не Миколке (которого Порфирий наизусть с первого слова и жеста угадал), не Миколке было поколебать самую основу его убеждений.
Итак, Родион Романыч,
что ж вам
после того и удивляться,
что я с вами тогда такие шутки шутил?
Уж потом,
после вас, когда он стал весьма и весьма складно на иные пункты отвечать, так
что я сам удивился, и потом ему ни на грош не поверил!
Знаю,
что вы слова мои как рацею теперь принимаете заученную; да, может,
после вспомните, пригодится когда-нибудь; для того и говорю.
Да и стоило ль теперь,
после всего,
что было, стараться побеждать все эти новые мизерные затруднения? Стоило ль, например, стараться интриговать, чтобы Свидригайлов не ходил к Порфирию; изучать, разузнавать, терять время на какого-нибудь Свидригайлова!
Ведь так? — настаивал Свидригайлов с плутовскою улыбкой, — ну представьте же себе
после этого,
что я сам-то, еще ехав сюда, в вагоне, на вас же рассчитывал,
что вы мне тоже скажете что-нибудь новенького и
что от вас же удастся мне чем-нибудь позаимствоваться!
Представьте же себе,
что эта-то самая ревнивая и честная женщина решилась снизойти,
после многих ужасных исступлений и попреков, на некоторого рода со мною контракт, который и исполняла во все время нашего брака.
После долгих слез состоялся между нами такого рода изустный контракт: первое, я никогда не оставлю Марфу Петровну и всегда пребуду ее мужем; второе, без ее позволения не отлучусь никуда; третье, постоянной любовницы не заведу никогда; четвертое, за это Марфа Петровна позволяет мне приглянуть иногда на сенных девушек, но не иначе как с ее секретного ведома; пятое, боже сохрани меня полюбить женщину из нашего сословия; шестое, если на случай,
чего боже сохрани, меня посетит какая-нибудь страсть, большая и серьезная, то я должен открыться Марфе Петровне.
Судите же, до какой степени я обязан
после того благодарить покойницу Марфу Петровну за то,
что она наговорила вашей сестрице обо мне столько таинственного и любопытного.
— Ну, уж
после этого я вполне убежден,
что вы и сюда приехали, имея в виду мою сестру, — сказал он Свидригайлову прямо и не скрываясь, чтоб еще более раздразнить его.
— Как хотите, только я-то вам не товарищ; а мне
что! Вот мы сейчас и дома. Скажите, я убежден, вы оттого на меня смотрите подозрительно,
что я сам был настолько деликатен и до сих пор не беспокоил вас расспросами… вы понимаете? Вам показалось это дело необыкновенным; бьюсь об заклад,
что так! Ну вот и будьте
после того деликатным.
— А, вы про это! — засмеялся Свидригайлов, — да, я бы удивился, если бы,
после всего, вы пропустили это без замечания. Ха! ха! Я хоть нечто и понял из того,
что вы тогда… там… накуролесили и Софье Семеновне сами рассказывали, но, однако,
что ж это такое? Я, может, совсем отсталый человек и ничего уж понимать не могу. Объясните, ради бога, голубчик! Просветите новейшими началами.
К
чему они, лучше ли я буду сознавать тогда, раздавленный муками, идиотством, в старческом бессилии
после двадцатилетней каторги,
чем теперь сознаю, и к
чему мне тогда и жить?
Он глубоко задумался о том: «каким же это процессом может так произойти,
что он, наконец, пред всеми ими уже без рассуждений смирится, убеждением смирится! А
что ж, почему ж и нет? Конечно, так и должно быть. Разве двадцать лет беспрерывного гнета не добьют окончательно? Вода камень точит. И зачем, зачем же жить
после этого, зачем я иду теперь, когда сам знаю,
что все это будет именно так, как по книге, а не иначе!»
Дуня припомнила, между прочим, слова брата,
что мать вслушивалась в ее бред, в ночь накануне того последнего рокового дня,
после сцены ее с Свидригайловым: не расслышала ли она чего-нибудь тогда?