Неточные совпадения
— Вовсе этого не может быть, — возразил Бахарев. — Сестра пишет,
что оне выедут тотчас
после обеда; значит, уж если считать самое позднее, так это будет часа в четыре, в пять. Тут около пятидесяти верст; ну, пять часов проедут и будут.
Так опять уплыл год и другой, и Юстин Помада все читал чистописание. В это время камергерша только два раза имела с ним разговор, касавшийся его личности. В первый раз, через год
после отправления внучка, она объявила Помаде,
что она приказала управителю расчесть его за прошлый год по сту пятидесяти рублей, прибавив при этом...
Юстина Помаду перевели в два дощатые чулана, устроенные при столярной в конторском флигеле, и так он тут и остался на застольной, несмотря на то,
что стены его бывших комнат в доме уже второй раз подговаривались, чтобы их
после трех лет снова освежили бумажками.
Помада часто с ним споривал и возмущался против его «грубых положений», но очень хорошо знал,
что после его матери Розанов единственное лицо в мире, которое его любит, и сам любил его без меры.
— Да
что же понимать, maman? — совсем нетерпеливо спросила
после короткой паузы Лиза. — У тети Агнии я сказала свое мнение, может быть, очень неверное и, может быть, очень некстати, но неужто это уж такой проступок, которым нужно постоянно пилить меня?
—
Что ж это, по-твоему, — ничего? Можно, по-твоему, жить при таких сценах? А это первое время; первый месяц, первый месяц дома
после шестилетней разлуки! Боже мой! Боже мой! — воскликнула Лиза и, не удержав слез, горько заплакала.
Хорошо зная,
что должно наступить
после маневра, о котором ей доложила Абрамовна, Ольга Сергеевна простонала...
— Ну, а
после ж
что было? — спокойно спросила игуменья.
Теперь Главная улица была знаменита только тем,
что по ней при малейшем дожде становилось море и
после целый месяц не было ни прохода, ни проезда.
За обед Помада сел, как семьянин. И за столом и
после стола до самой ночи он чего-то постоянно тревожился, бросался и суетливо оглядывался,
чем бы и как услужить Лизе. То он наливал ей воды, то подавал скамейку или, как только она сходила с одного места и садилась на другое, он переносил за нею ее платок, книгу и костяной ножик.
«Эта жизнь ничем ее не удовлетворила бы и ни от
чего ее не избавила бы», — подумала Женни, глядя
после своей поездки к Лизе на просвирнику гусыню, тянувшую из поседелого печатника последнего растительного гренадера.
Вы знаете,
что она сказала: «было все», и захохотала тем хохотом,
после которого людей в матрацы сажают, чтоб головы себе не расшибли.
— Доктор! — сказала Лиза, став
после чаю у одного окна. — Какие выводы делаете вы из вашей вчерашней истории и вообще из всего того,
что вы встречаете в вашей жизни, кажется, очень богатой самыми разнообразными столкновениями? Я все думала об этом и желаю, чтобы вы мне ответили, потому
что меня это очень занимает.
«Черт знает,
что это в самом деле за проклятие лежит над людьми этой благословенной страны!» — проговорила она сама к себе
после некоторого раздумья.
Он изменился к Зарницыну и по задумчивости Петра Лукича отгадал,
что и тот
после ухода Сафьяноса вернулся в свою комнату не с пустым карманом.
— И кто бы мог думать?.. — проговорила про себя Женни
после некоторой паузы. — Кто бы мог думать,
что все пойдет так как-то… Странно как идет нынче жизнь!
— Это было
после того, как приезжала сюда Лиза и говорила,
что брат Ольги Сергеевны выписывает их в Москву.
Нужно заметить,
что она всем мужчинам
после самого непродолжительного знакомства говорила ты и звала их полуименем.
Увидев маленького Райнера в живых, она думала,
что видит привидение: она ничего не слыхала
после сердитого крика: «пали».
Ульрих Райнер был теперь гораздо старше,
чем при рождении первого ребенка, и не сумасшествовал. Ребенка при св. крещении назвали Васильем. Отец звал его Вильгельм-Роберт. Мать, лаская дитя у своей груди, звала его Васей, а прислуга Вильгельмом Ивановичем, так как Ульрих Райнер в России именовался, для простоты речи, Иваном Ивановичем. Вскоре
после похорон первого сына, в декабре 1825 года, Ульрих Райнер решительно объявил,
что он ни за
что не останется в России и совсем переселится в Швейцарию.
После всего сам о себе думает в эти минуты сонный Райнер и находит,
что именно так только и можно думать человеку, который хочет называться честным.
Но зато выход этот
после высказанных сомнений Ярошиньского во всем прочем незаметно становился таким ясным,
что Арапов и Бычков вне себя хватались за него и начинали именно его отстаивать, уносясь, однако, каждый раз опрометчиво далее,
чем следовало, и открывая вновь другие слабые стороны.
— Все так, все так, — сказал он, наконец,
после двухчасового спора, в котором никто не принимал участия, кроме его, Бычкова и Арапова, — только шкода людей, да и нима людей.
Что ж эта газета, этиих мыслйй еще никто в России не понимает.
— Знаменитость! (франц.).] другие же просто говорили,
что маркиза любила Оничку более всех потому,
что он был ее первенец, и этому можно верить, потому
что родительская нежность маркизы к Оничке нимало не пострадала даже
после того, когда московский пророк Иван Яковлевич назвал его «ослицей вааловой».
Никто даже не удивился,
что маркиза
после сделанного ею реприманда Пархоменке не усидела долго, оборотясь к окну, и вдруг, дернувшись снова, обратилась к нему со словами...
— Дети! — произнес генерал и
после некоторой паузы начал опять: — А вы вот
что, господин доктор! Вы их там более или менее знаете и всех их поопытнее, так вы должны вести себя честно, а не хромать на оба колена. Говорите им прямо в глаза правду, пользуйтесь вашим положением… На вашей совести будет, если вы им не воспользуетесь.
— Фу ты, черт возьми,
что ж это за наглость? — говорил Розанов, идучи домой с Калистратовою
после двухчасового наслаждения новым красноречием Бычкова.
Когда всё собрались к Полиньке вечером, на другой день
после этого происшествия, она уже совсем поправилась, смеясь над своею вчерашнею истерикою и трусостью, говорила,
что она теперь ничего не боится,
что ее испугало не внезапное появление мужа, а то,
что он схватил и унес дитя.
— Ну, извините, я уж не могу с вами и говорить
после того,
что вы сказали при двух женщинах.
— Покорно вас благодарю за эту откровенность, — сказал, приподнимаясь, Розанов. —
Что ж,
после такого разговора, я полагаю, нет причины продолжать наше знакомство.
— Ну, как это сказать: было же время,
что он учился и отлично учился, а это он уж
после опустился и ошалел.
После разрыва с Лизою Розанову некуда стало ходить, кроме Полиньки Калистратовой; а лето хотя уже и пришло к концу, но дни стояли прекрасные, теплые, и дачники еще не собирались в пыльный город. Даже Помада стал избегать Розанова. На другой день
после описанного в предшедшей главе объяснения он рано прибежал к Розанову, взволнованным, обиженным тоном выговаривал ему за желание поссорить его с Лизою. Никакого средства не было урезонить его и доказать,
что такого желания вовсе не существовало.
Через пять или шесть дней
после его возвращения одна из углекислых дев, провожая в Тверь другую углекислую деву, видела, как Розанов провожал в Петербург какую-то молоденькую даму, и представилось деве,
что эта дама, проходя к вагонам, мимолетно поцеловала Розанова.
Случалось,
что Николай Степанович, входя в свою квартиру, в передней как раз сталкивался с уходящими приятелями своей жены и каждый раз
после этого дулся.
—
Чего же тебе недостает? — спросила ее
после довольно долгой паузы Мечникова.
Белоярцев дулся несколько дней
после этого разговора и высказывал,
что во всяком деле ему с часу на час все приходится убеждаться,
что его не понимают.
«Вот она, на какого черта было наскочил», — подумал, заворачивая лыжи, Белоярцев и, возвратясь домой не в духе, объявил,
что с этою девочкою много очень хлопот можно нажить:
что взять ее из дому, конечно, можно, но
что после могут выйти истории, весьма невыгодные для общего дела.
В этот день Помада обедал у Вязмитиновых и тотчас же
после стола поехал к Розанову, обещаясь к вечеру вернуться, но не вернулся. Вечером к Вязмитиновым заехал Розанов и крайне удивился, когда ему сказали о внезапном приезде Помады: Помада у него не был. У Вязмитиновых его ждали до полуночи и не дождались. Лиза поехала на розановских лошадях к себе и прислала оттуда сказать,
что Помады и там нет.
После этого разговора, при котором Райнер казался несколько взволнованным, его против обыкновения не было видно около недели, и он очень плохо мог рассказать, где он все это время исчезал и
чем занимался.
— Конечно, — начал он
после короткой паузы, — в нашем положении здесь мы должны молчать и терпеть, но эта почтенная партия может быть уверена,
что ее серьезные занятия не останутся тайною для истории.
—
Что же, по-вашему, нужно делать? — спросила Лиза опять
после долгой паузы.
— Мне давно надоело жить, — начал он
после долгой паузы. — Я пустой человек… ничего не умел, не понимал, не нашел у людей ничего. Да я… моя мать была полька… А вы… Я недавно слышал,
что вы в инсуррекции… Не верил… Думал, зачем вам в восстание? Да… Ну, а вот и правда… вот вы смеялись над национальностями, а пришли умирать за них.
Белоярцев шел на погребение Лизы тоже с стеариновою свечою, но все время не зажигал ее и продержал в рукаве шубы. Тонкое, лисье чутье давало ему чувствовать,
что погода скоро может перемениться и нужно поубрать парусов, чтобы было на
чем после пролавировать.
Спустя месяц
после только
что рассказанных событий, далеко от Петербурга, по извилистой дорожке, проложенной луговою поймою реки Саванки, перед вечером катились незатейливые бегунцы, на которых сидел коренастый молодой купец в сером люстриновом сюртуке и старомодном картузе с длинным прямым козырьком.