Неточные совпадения
И вот из ближнего посада,
Созревших барышень кумир,
Уездных матушек отрада,
Приехал ротный командир;
Вошел… Ах, новость, да какая!
Музыка будет полковая!
Полковник сам ее послал.
Какая радость: будет бал!
Девчонки прыгают заране;
Но кушать подали. Четой
Идут за стол рука с рукой.
Теснятся барышни к Татьяне;
Мужчины против;
и, крестясь,
Толпа жужжит, за стол садясь.
Пролетки были поданы,
и он поехал тот же час к
полковнику, который изумил его так, как еще никогда ему не случалось изумляться.
«Это, однако же, нужно ему сказать», — подумал Чичиков
и, пришедши к
полковнику, объявил, что у него каша
и никакого толку нельзя добиться,
и комиссия построений ворует напропалую.
Губернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный человек; прокурор — что он дельный человек; жандармский
полковник говорил, что он ученый человек; председатель палаты — что он знающий
и почтенный человек; полицеймейстер — что он почтенный
и любезный человек; жена полицеймейстера — что он любезнейший
и обходительнейший человек.
Полковник воскипел благородным негодованьем. Тут же, схвативши бумагу
и перо, написал восемь строжайших запросов: на каком основании комиссия построений самоуправно распорядилась с неподведомственными ей чиновниками? Как мог допустить главноуправляющий, чтобы председатель, не сдавши своего поста, отправился на следствие?
и как мог видеть равнодушно комитет сельских дел, что даже не существует комиссии прошений?
Чичиков глядел на него пристально
и думал: «Что ж? с этим, кажется, чиниться нечего». Не отлагая дела в дальний ящик, он объяснил
полковнику тут же, что так
и так: имеется надобность вот в каких душах, с совершеньем таких-то крепостей.
Совершенно успокоившись
и укрепившись, он с небрежною ловкостью бросился на эластические подушки коляски, приказал Селифану откинуть кузов назад (к юрисконсульту он ехал с поднятым кузовом
и даже застегнутой кожей)
и расположился, точь-в-точь как отставной гусарский
полковник или сам Вишнепокромов — ловко подвернувши одну ножку под другую, обратя с приятностью ко встречным лицо, сиявшее из-под шелковой новой шляпы, надвинутой несколько на ухо.
Чичиков отправляется, по поручению генерала Бетрищева, к родственникам его, для извещения о помолвке дочери,
и едет к одному из этих родственников,
полковнику Кошкареву».]
Само собою разумеется, что полюбопытствовал узнать, какие в окружности находятся у них помещики,
и узнал, что всякие есть помещики: Блохин, Почитаев, Мыльной, Чепраков-полковник, Собакевич.
«
Полковник чудаковат», — подумал <Чичиков>, проехавши наконец бесконечную плотину
и подъезжая к избам, из которых одни, подобно стаду уток, рассыпались по косогору возвышенья, а другие стояли внизу на сваях, как цапли. Сети, невода, бредни развешаны были повсюду. Фома Меньшой снял перегородку, коляска проехала огородом
и очутилась на площади возле устаревшей деревянной церкви. За церковью, подальше, видны были крыши господских строений.
«Ну слава те господи», — подумал Чичиков
и приготовился слушать.
Полковник стал читать...
Что было делать с
полковником? Чичиков решился отправиться сам поглядеть, что это за комиссии
и комитеты;
и что нашел он там, то было не только изумительно, но превышало решительно всякое понятье. Комиссия всяких прошений существовала только на вывеске. Председатель ее, прежний камердинер, был переведен во вновь образовавшийся комитет сельских построек. Место его заступил конторщик Тимошка, откомандированный на следствие — разбирать пьяницу приказчика с старостой, мошенником
и плутом. Чиновника — нигде.
— Вот тебе на! Как же вы, дураки, — сказал он, оборотившись к Селифану
и Петрушке, которые оба разинули рты
и выпучили глаза, один сидя на козлах, другой стоя у дверец коляски, — как же вы, дураки? Ведь вам сказано — к
полковнику Кошкареву… А ведь это Петр Петрович Петух…
Именно, когда представитель всех полковников-брандеров, наиприятнейший во всех поверхностных разговорах обо всем, Варвар Николаич Вишнепокромов приехал к нему затем именно, чтобы наговориться вдоволь, коснувшись
и политики,
и философии,
и литературы,
и морали,
и даже состоянья финансов в Англии, он выслал сказать, что его нет дома,
и в то же время имел неосторожность показаться перед окошком.
— Да-с, — прибавил купец, — у Афанасия Васильевича при всех почтенных качествах непросветительности много. Если купец почтенный, так уж он не купец, он некоторым образом есть уже негоциант. Я уж тогда должен себе взять
и ложу в театре,
и дочь уж я за простого
полковника — нет-с, не выдам: я за генерала, иначе я ее не выдам. Что мне
полковник? Обед мне уж должен кондитер поставлять, а не то что кухарка…
Окончивши рассматриванье этой книги, Чичиков вытащил уже было
и другую в том же роде, как вдруг появился
полковник Кошкарев, с сияющим видом
и бумагою.
— Ужасное невежество! — сказал в заключенье
полковник Кошкарев. — Тьма средних веков,
и нет средств помочь… Поверьте, нет! А я бы мог всему помочь; я знаю одно средство, вернейшее средство.
— А! — сказал с улыбкой
полковник, — вот тут-то
и выгода бумажного производства! Оно, точно, несколько затянется, но зато уже ничто не ускользнет: всякая мелочь будет видна.
Временами из соседей завернет к нему, бывало, отставной гусар-поручик, прокуренный насквозь трубочный куряка, или брандер-полковник, мастер
и охотник на разговоры обо всем.
Он был храбр, говорил мало, но резко; никому не поверял своих душевных
и семейных тайн; вина почти вовсе не пил, за молодыми казачками, — которых прелесть трудно постигнуть, не видав их, — он никогда не волочился. Говорили, однако, что жена
полковника была неравнодушна к его выразительным глазам; но он не шутя сердился, когда об этом намекали.
Слуга объявил, что Печорин остался ужинать
и ночевать у
полковника Н…
Не прошло десяти минут, как на конце площади показался тот, которого мы ожидали. Он шел с
полковником Н…. который, доведя его до гостиницы, простился с ним
и поворотил в крепость. Я тотчас же послал инвалида за Максимом Максимычем.
Амалия Ивановна покраснела как рак
и завизжала, что это, может быть, у Катерины Ивановны «совсем фатер не буль; а что у ней буль фатер аус Берлин,
и таки длинны сюртук носиль
и всё делаль: пуф, пуф, пуф!» Катерина Ивановна с презрением заметила, что ее происхождение всем известно
и что в этом самом похвальном листе обозначено печатными буквами, что отец ее
полковник; а что отец Амалии Ивановны (если только у ней был какой-нибудь отец), наверно, какой-нибудь петербургский чухонец, молоко продавал; а вернее всего, что
и совсем отца не было, потому что еще до сих пор неизвестно, как зовут Амалию Ивановну по батюшке: Ивановна или Людвиговна?
Вот то-то-с, моего вы глупого сужденья
Не жалуете никогда:
Ан вот беда.
На что вам лучшего пророка?
Твердила я: в любви не будет в этой прока
Ни во́ веки веков.
Как все московские, ваш батюшка таков:
Желал бы зятя он с звездами, да с чинами,
А при звездах не все богаты, между нами;
Ну разумеется, к тому б
И деньги, чтоб пожить, чтоб мог давать он ба́лы;
Вот, например,
полковник Скалозуб:
И золотой мешок,
и метит в генералы.
Низкорослый
полковник ударил сбор
и велел выкинуть восемь малеванных знамен, чтобы собрать своих, рассыпавшихся далеко по всему полю.
— Пан
полковник, пан
полковник! — говорил жид поспешным
и прерывистым голосом, как будто бы хотел объявить дело не совсем пустое. — Я был в городе, пан
полковник!
— О! да этот будет со временем добрый
полковник! — говорил старый Тарас. — Ей-ей, будет добрый
полковник, да еще такой, что
и батька за пояс заткнет!
Тарас был один из числа коренных, старых
полковников: весь был он создан для бранной тревоги
и отличался грубой прямотой своего нрава.
Согласился гетьман вместе с
полковниками отпустить Потоцкого, взявши с него клятвенную присягу оставить на свободе все христианские церкви, забыть старую вражду
и не наносить никакой обиды козацкому воинству.
Грузен был
полковник, всех выше
и толще,
и широкий дорогой кафтан в силу облекал его.
— Наделали
полковники таких дел, что не приведи бoг
и нам никому.
— А я, ей-богу, думал, что это сам воевода. Ай, ай, ай!.. — при этом жид покрутил головою
и расставил пальцы. — Ай, какой важный вид! Ей-богу,
полковник, совсем
полковник! Вот еще бы только на палец прибавить, то
и полковник! Нужно бы пана посадить на жеребца, такого скорого, как муха, да
и пусть муштрует полки!
Один молодой
полковник, живая, горячая кровь, родной брат прекрасной полячки, обворожившей бедного Андрия, не подумал долго
и бросился со всех сил с конем за козаками: перевернулся три раза в воздухе с конем своим
и прямо грянулся на острые утесы.
А вот что скажет моя другая речь: большую правду сказал
и Тарас-полковник, — дай Боже ему побольше веку
и чтоб таких
полковников было побольше на Украйне!
— Да, может быть, воевода
и сдал бы, но вчера утром
полковник, который в Буджаках, пустил в город ястреба с запиской, чтобы не отдавали города; что он идет на выручку с полком, да ожидает только другого
полковника, чтоб идти обоим вместе.
И теперь всякую минуту ждут их… Но вот мы пришли к дому.
— За тобою, пане
полковнику! За тобою! — вскрикнули все, которые были в Тарасовом полку;
и к ним перебежало немало других.
Весь побагровел
полковник, ухватясь за веревку обеими руками
и силясь разорвать ее, но уже дюжий размах вогнал ему в самый живот гибельную пику.
— Вот я вас! — кричал сверху дюжий
полковник, — всех перевяжу! Отдавайте, холопы, ружья
и коней. Видели, как перевязал я ваших? Выведите им на вал запорожцев!
На другой стороне, почти к боковым воротам, стоял другой
полковник, небольшой человек, весь высохший; но малые зоркие очи глядели живо из-под густо наросших бровей,
и оборачивался он скоро на все стороны, указывая бойко тонкою, сухою рукою своею, раздавая приказанья, видно было, что, несмотря на малое тело свое, знал он хорошо ратную науку.
— Отступайте, отступайте скорей от стен! — закричал кошевой. Ибо ляхи, казалось, не выдержали едкого слова,
и полковник махнул рукой.
— А так, что уж теперь гетьман, зажаренный в медном быке, лежит в Варшаве, а полковничьи руки
и головы развозят по ярмаркам напоказ всему народу. Вот что наделали
полковники!
— Эй, гетьман
и полковники! не сделайте такого бабьего дела! не верьте ляхам: продадут псяюхи!
А низенький
полковник махнул на стоявшие отдельно, у самых ворот, четыре свежих сотни,
и грянули оттуда картечью в козацкие кучи.
Полковники ободрились
и готовились дать сражение.
Смутны стояли гетьман
и полковники, задумалися все
и молчали долго, как будто теснимые каким-то тяжелым предвестием. Недаром провещал Тарас: так все
и сбылось, как он провещал. Немного времени спустя, после вероломного поступка под Каневом, вздернута была голова гетьмана на кол вместе со многими из первейших сановников.
Все бежали ляхи к знаменам; но не успели они еще выстроиться, как уже куренной атаман Кукубенко ударил вновь с своими незамайковцами в середину
и напал прямо на толстопузого
полковника.
Потом опять ряды,
и за ними выехал хорунжий; за ним опять ряды,
и выехал дюжий
полковник; а позади всего уже войска выехал последним низенький
полковник.
Пообедав сей раз гораздо хуже, нежели иногда обедают многие
полковники (не говорю о генералах) в дальних походах, я, по похвальному общему обыкновению, налил в чашку приготовленного для меня кофию
и услаждал прихотливость мою плодами пота несчастных африканских невольников.
Анна Андреевна. После? Вот новости — после! Я не хочу после… Мне только одно слово: что он,
полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас». Вот тебе
и сейчас! Вот тебе ничего
и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь,
и давай пред зеркалом жеманиться:
и с той стороны,
и с этой стороны подойдет. Воображает, что он за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Проходя через первую гостиную, Левин встретил в дверях графиню Боль, с озабоченным
и строгим лицом что-то приказывавшую слуге. Увидав Левина, она улыбнулась
и попросила его в следующую маленькую гостиную, из которой слышались голоса. В этой гостиной сидели на креслах две дочери графини
и знакомый Левину московский
полковник. Левин подошел к ним, поздоровался
и сел подле дивана, держа шляпу на колене.