Неточные совпадения
Председатель комиссии, бравый кавалерийский
полковник, морщился
и жаловался, что очень много «протестованных».
— Из деревни стрельбы не слыхать. Командир полка говорит: «Ну, ребята, струсил япошка, удрал из деревни! Идем ее занимать». Пошли цепями, командиры матюкаются, — «Равняйся, подлецы! Не забегай вперед!» Ученье устроили; крик, шум, на нас холоду нагнали. А он подпустил на постоянный прицел да как пошел жарить… Пыль кругом забила, народ валится.
Полковник поднял голову, этак водит очками, а оттуда сыплют! «Ну, ребята, в атаку!», а сам повернул коня
и ускакал…
На второстепенных должностях могут быть врачи, а могут быть
и полковники…
И если бы еще, рядом с невежественными генералами
и полковниками, хоть роли их помощников несли талантливые, знающие врачи!
Показали ему розеолы, — «неясны»; увеличенную селезенку, — «неясна»… А больные переполняли околоток. Тут же происходил амбулаторный прием. Тифозные, выходя из фанзы за нуждою, падали в обморок. Младшие врачи возмутились
и налегли на старшего. Тот, наконец, подался, пошел к командиру полка.
Полковник заволновался.
Полковник пошел
и все рассказал Куропаткину.
Рассказывались страшные вещи про расправы солдат с офицерами. Рассказывали про какого-то
полковника: вдали показались казаки-забайкальцы; по желтым околышам
и лампасам их приняли за японцев; вспыхнула паника; солдаты рубили постромки, бестолково стреляли в своих.
Полковник бросился к ним, стал грозно кричать, хотел припугнуть
и два раза выстрелил на воздух из револьвера. Солдаты сомкнулись вокруг него.
Дали по нему несколько выстрелов из винтовок
и подняли на штыки. Все это оказалось правдою. Фамилия
полковника была Тимофеев. Он не был убит насмерть, а недели через три умер от ран в Гунчжулине.
На столе разложены карты,
полковник генерального штаба водит пальцем по карте
и вполголоса говорит двум генералам: «У нас 360 батальонов, а у японцев только 270.
—
И везде, везде эта тайна, глупая, никому не нужная! — измученным голосом говорил седой артиллерийский
полковник. — До последней минуты все от всех скрывают, а потом дымом пускают на воздух миллионы!
Офицеры, за немногими исключениями, относились к совершавшимся в России событиям либо вполне равнодушно, либо с насмешливою враждебностью. Было в этой враждебности что-то бесконечно-тупое
и легкомысленное, она шла из глубины нутра
и неспособна была даже элементарно обосновать себя. То, что, казалось бы, могло быть достоянием только лабазников
и сидельцев холодных лавок, здесь с апломбом высказывалось капитанами
и полковниками...
Полковник встал
и, как будто все равно собирался уйти, направился к выходу.
Мы пошли на станцию закусить. За длинным столом обедали полный, важный
полковник с окладистою бородою
и высокий, рыхлый капитан с лицом доброго малого. Гречихин
и Шанцер пошли еще поискать чего-нибудь получше данной нам теплушки. Они воротились оживленные
и радостные.
Полковник, такой важный
и внушительный на вид, на деле был вялою тряпкою.
Полковник делал вид, что занят своими бумагами. Он на минуту оторвался от них
и нетерпеливо ответил...
Полковник сердито
и взволнованно закричал в ответ...
Однажды под вечер к
полковнику явился старший по вагону № 4
и доложил, что один солдат у них сильно напился пьян, бунтует, выбросил из вагона железную печку.
— То есть позвольте! — резко
и значительно произнес он. — Вы ведь, я думаю, знаете обязанности офицера? Если
полковника тронут хоть пальцем, мы с вами, как офицеры, обязаны заступиться за товарища!
К счастью, истории никакой не вышло. Солдаты не тронули
полковника. Вскоре нам дали новый вагон,
и капитан перешел к нам обратно.
До утра Клим не мог уснуть, вспоминая бредовой шепот
полковника и бутылочку красных чернил, пронзенную лучом солнца. Он не жалел полковника, но все-таки было тяжко, тошно узнать, что этот человек, растрепанный, как Лютов, как Гапон, — убит.
Неточные совпадения
И вот из ближнего посада, // Созревших барышень кумир, // Уездных матушек отрада, // Приехал ротный командир; // Вошел… Ах, новость, да какая! // Музыка будет полковая! //
Полковник сам ее послал. // Какая радость: будет бал! // Девчонки прыгают заране; // Но кушать подали. Четой // Идут за стол рука с рукой. // Теснятся барышни к Татьяне; // Мужчины против;
и, крестясь, // Толпа жужжит, за стол садясь.
Пролетки были поданы,
и он поехал тот же час к
полковнику, который изумил его так, как еще никогда ему не случалось изумляться.
«Это, однако же, нужно ему сказать», — подумал Чичиков
и, пришедши к
полковнику, объявил, что у него каша
и никакого толку нельзя добиться,
и комиссия построений ворует напропалую.
Губернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный человек; прокурор — что он дельный человек; жандармский
полковник говорил, что он ученый человек; председатель палаты — что он знающий
и почтенный человек; полицеймейстер — что он почтенный
и любезный человек; жена полицеймейстера — что он любезнейший
и обходительнейший человек.
Полковник воскипел благородным негодованьем. Тут же, схвативши бумагу
и перо, написал восемь строжайших запросов: на каком основании комиссия построений самоуправно распорядилась с неподведомственными ей чиновниками? Как мог допустить главноуправляющий, чтобы председатель, не сдавши своего поста, отправился на следствие?
и как мог видеть равнодушно комитет сельских дел, что даже не существует комиссии прошений?