Тогда-то и произошел крутой переворот в его судьбе. Из артиллерийского
полковника и профессора академии он очутился в ссылке, откуда и бежал за границу, но это сделалось уже после того, как я вернулся в Петербург в январе 1871 года. В идеях и настроениях Лаврова произошло также сильное движение влево, и он из теоретического мыслителя, социолога и историка философии превратился в ярого врага царизма, способного испортить служебную карьеру и рисковать ссылкой.
Неточные совпадения
А уже из Парижа я списался с редакцией газеты"Русский инвалид". Редактора я совсем не знал. Это был
полковник генерального штаба Зыков, впоследствии заслуженный генерал. Тогда газета считалась весьма либеральной. Ее постоянными сотрудниками состояли уже оба «сиамских близнеца» тогдашнего радикализма (!) Суворин
и Буренин как фельетонисты.
Но, вне своей кучки, он не действовал на большинство съезда, где собрались далеко не однородные элементы. Вполне серьезного политического интереса такие чисто академические конгрессы иметь не могли.
И среди иностранных делегатов были даже курьезные индивиды, вроде какого-то скандинавского майора или
полковника, который бывал даже скандализован такими речами, как бакунинские, лопотал на смешном французском языке
и упорно называл свое отечество, Норвегию, по-французски:"Norvegie"вместо"Norvege".
Я водил его по Парижу, как раньше редактора"Русского инвалида",
и полковник, при всей офицерской складке,
и то оказывался нисколько не менее развитым, чем этот передовик"Санкт-Петербургских ведомостей".
Это был сам Петр Лаврович Лавров, тогда артиллерийский ученый
полковник, а впоследствии знаменитый беглец из ссылки
и эмигрант, живший долго в Париже после усиленной пропаганды своих идей, ряда изданий
и попыток организовать революционные центры в двух столицах мира — Лондоне
и Париже.
Полонский заставил меня дочитать мою комедию среди целого общества в гостиной, где преобладали дамы
и девицы.
И когда я уже кончал чтение последнего акта, вошел рослый, очень плотный рыжий
полковник в сопровождении своей супруги. Это
и был Лавров.
Раньше, еще в Дерпте, я стал читать его статьи в"Библиотеке для чтения", все по философским вопросам. Он считался тогда"гегельянцем",
и я никак не воображал, что автор их — артиллерийский
полковник, читавший в Михайловской академии механику. Появились потом его статьи
и в"Отечественных записках"Краевского, но в"Современнике"он не писал,
и даже позднее, когда я с ним ближе познакомился, уже в начале 60-х годов, не считался вовсе"нигилистом"
и еще менее тайным революционером.
— Как! чтобы жиды держали на аренде христианские церкви! чтобы ксендзы запрягали в оглобли православных христиан! Как! чтобы попустить такие мучения на Русской земле от проклятых недоверков! чтобы вот так поступали с
полковниками и гетьманом! Да не будет же сего, не будет!
До утра Клим не мог уснуть, вспоминая бредовой шепот
полковника и бутылочку красных чернил, пронзенную лучом солнца. Он не жалел полковника, но все-таки было тяжко, тошно узнать, что этот человек, растрепанный, как Лютов, как Гапон, — убит.
Неточные совпадения
И вот из ближнего посада, // Созревших барышень кумир, // Уездных матушек отрада, // Приехал ротный командир; // Вошел… Ах, новость, да какая! // Музыка будет полковая! //
Полковник сам ее послал. // Какая радость: будет бал! // Девчонки прыгают заране; // Но кушать подали. Четой // Идут за стол рука с рукой. // Теснятся барышни к Татьяне; // Мужчины против;
и, крестясь, // Толпа жужжит, за стол садясь.
Пролетки были поданы,
и он поехал тот же час к
полковнику, который изумил его так, как еще никогда ему не случалось изумляться.
«Это, однако же, нужно ему сказать», — подумал Чичиков
и, пришедши к
полковнику, объявил, что у него каша
и никакого толку нельзя добиться,
и комиссия построений ворует напропалую.
Губернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный человек; прокурор — что он дельный человек; жандармский
полковник говорил, что он ученый человек; председатель палаты — что он знающий
и почтенный человек; полицеймейстер — что он почтенный
и любезный человек; жена полицеймейстера — что он любезнейший
и обходительнейший человек.
Полковник воскипел благородным негодованьем. Тут же, схвативши бумагу
и перо, написал восемь строжайших запросов: на каком основании комиссия построений самоуправно распорядилась с неподведомственными ей чиновниками? Как мог допустить главноуправляющий, чтобы председатель, не сдавши своего поста, отправился на следствие?
и как мог видеть равнодушно комитет сельских дел, что даже не существует комиссии прошений?