Неточные совпадения
— Слегла в постелю, мой друг;
и хотя после ей стало легче, но когда я стал прощаться с нею, то она ужасно меня перепугала. Представь себе: горесть ее была так велика, что она не могла даже плакать; почти полумертвая она упала мне на шею! Не помню, как я бросился в коляску
и доехал до первой станции… А кстати, я тебе еще не сказывал. Ты писал ко мне, что взял в плен французского
полковника, графа, графа… как бишь?
Когда я узнал, что он тот самый
полковник, которого ты угощал на своем биваке, то, разумеется, стал его расспрашивать о тебе,
и хотя от боли
и усталости он едва мог говорить, но отвечал весьма подробно на все мои вопросы.
— Да, я служу при главном штабе. Я очень рад, мой друг, что могу первый тебя поздравить
и порадовать твоих товарищей, — прибавил Сурской, взглянув на офицеров, которые толпились вокруг бивака, надеясь услышать что-нибудь новое от
полковника, приехавшего из главной квартиры.
— Хорошо, ступайте с первой ротою, — сказал
полковник, взглянув с приметным состраданием на молодого офицера. — Вторая
и первая рота — в стрелки! Зарядьев! вы примите команду над всей нашей цепью… Барабанщик — поход!
— Здесь стоит полк московского ополчения, ваше благородие,
и полковник приказал, чтоб всех проезжих из Москвы, а особливо военных, провожать прямо к нему.
— Вот еще какие затеи! Да разве здесь крепость
и ваш
полковник комендант?
— Ну, так
и есть: я знал вперед, что ошибусь!.. Отворяй ворота
и проводи меня к своему
полковнику.
— А теперь мой пятисотенный начальник? — подхватил с гордостию Ижорской. — Я послал его в Москву поразведать, что там делается,
и отправил с ним моего Терешку с тем, что если он пробудет в Москве до завтра, то прислал бы его сегодня ко мне с какими-нибудь известиями. Но поговоримте теперь о делах службы, господа! — продолжал
полковник, переменив совершенно тон. — Господин полковой казначей! прибавляется ли наша казна?
— Господин
полковник! — продолжал Буркин, подскакав к Ижорскому
и опустив свою саблю.
Через несколько минут изба, занимаемая Ижорским, наполнилась ополченными офицерами; вместе с Буркиным пришли почти все сотенные начальники, засели вокруг стола,
и господин
полковник, подозвав Терешку, повторил свой вопрос...
— Да! — отвечал один пожилой кавалерийской
полковник, — вон на той стороне реки
и деревянный дом, в котором третьего дня ночевал император.
—
И любви к отечеству, — перервал
полковник. — Конечно, в этом вовсе не европейском поступке россиян есть что-то непросвещенное, дикое; но когда я вспомню, как принимали нас в других столицах,
и в то же время посмотрю на пылающую Москву… то, признаюсь, дивлюсь
и завидую этим скифам.
— Согласитесь, однако ж,
полковник, — перервал человек средних лет в генеральском мундире, — что в некотором отношении этот поступок оправдать ничем не можно
и что те, кои жгли своими руками Москву, без всякого сомнения, преступники.
— Перестаньте,
полковник! — вскричал адъютант, — зажигатель всегда преступник.
И что можно сказать о гражданине, который для того, чтоб избавиться от неприятеля, зажигает свой собственный дом? [Точно такой же вопрос делает г. Делор, сочинитель очерков французской революции (Esquisses Historiques de la Révolution Francaise). (Прим. автора.)]
— Вы еще очень молоды, господии адъютант, — перервал хладнокровно
полковник, —
и вряд ли можете знать лучше меня, что прилично офицеру.
— Да, Рено, — перервал
полковник, — этот господин говорит правду; но я никак не думал встретить его в Москве
и, признаюсь, весьма удивлен…
— Итак, это кончено, — сказал
полковник. — Я думаю, господин Данвиль, вы теперь довольны? Да вам
и некогда ссориться: советую по-дружески сей же час отправиться туда, откуда вы приехали.
—
И, полноте, Рено! — перервал
полковник, — что вам за радость, если моего приятеля накажут за этот необдуманный поступок? Конечно, — прибавил он, взглянув значительно на Зарецкого, — поступок более чем неосторожный,
и даже в некотором смысле непростительный — не спорю! но в котором, без всякого сомнения, нет ничего неприличного
и унизительного для офицера: в этом я уверен.
Зарецкой, ведя в поводу свою лошадь, отошел вместе с графом Сеникуром шагов сто от дома золотых дел мастера. Поглядя вокруг себя
и видя, что их никто не может подслушать,
полковник остановился, кинул проницательный взгляд на Зарецкого
и сказал строгим голосом...
— Да,
полковник! для этого только я решился надеть французской мундир
и приехать в Москву.
— Да, сударь! Я поступил уже против совести
и моих правил, спасая от заслуженной казни человека, которого закон осуждает на смерть как шпиона; но я обязан вам жизнию,
и хотя это не слишком завидный подарок, — прибавил
полковник с грустной улыбкою, — а все я, не менее того, был вашим должником; теперь мы поквитались,
и я, конечно, не допущу вас увезти с собою пленного офицера.
Полковник пустился почти бегом по площади, а Зарецкой, поглядев вокруг себя
и видя, что он стоит в двух шагах от желтого дома с зелеными ставнями, подошел к запертым воротам
и постучался. Через минуту мальчик, в изорванном сером кафтане, отворил калитку.
— Злодей! — продолжал Рославлев, устремив пылающий взор на
полковника, — я оставил тебя ненаказанным; но ты был в плену,
и я не видел Полины в твоих объятиях!.. А теперь… дай мне свою саблю, Александр!.. или нет!.. — прибавил он, схватив один из пистолетов Зарецкого, — это будет вернее… Он заряжен… слава богу!..
— А вот как: мой родной брат из сержантов в одну кампанию сделался капитаном — правда, он отнял два знамя
и три пушки у неприятеля; но разве я не могу взять дюжины знамен
и отбить целую батарею: следовательно, буду по крайней мере
полковником, а там генералом, а там маршалом, а там — при первом производстве —
и в короли; а если на ту пору вакансия случится у вас…
— Нет, братец, решено! ни русские, ни французы, ни люди, ни судьба, ничто не может нас разлучить. — Так говорил Зарецкой, обнимая своего друга. — Думал ли я, — продолжал он, — что буду сегодня в Москве, перебранюсь с жандармским офицером; что по милости французского
полковника выеду вместе с тобою из Москвы, что нас разлучат русские крестьяне, что они подстрелят твою лошадь
и выберут тебя потом в свои главнокомандующие?..
— Да ведь это невозможно, так о чем же
и хлопотать? К тому ж; если в самом деле она была вдовою фанцузского
полковника, то не могла не желать такого завидного конца — кetre coiffé d'une bombe [погибнуть от бомбы (франц.)] или умереть глупым образом на своей постели — какая разница! Я помню, мне сказал однажды Дольчини… А кстати! Знаете ли, как одурачил нас всех этот господин флорентийской купец?..
Неточные совпадения
И вот из ближнего посада, // Созревших барышень кумир, // Уездных матушек отрада, // Приехал ротный командир; // Вошел… Ах, новость, да какая! // Музыка будет полковая! //
Полковник сам ее послал. // Какая радость: будет бал! // Девчонки прыгают заране; // Но кушать подали. Четой // Идут за стол рука с рукой. // Теснятся барышни к Татьяне; // Мужчины против;
и, крестясь, // Толпа жужжит, за стол садясь.
Пролетки были поданы,
и он поехал тот же час к
полковнику, который изумил его так, как еще никогда ему не случалось изумляться.
«Это, однако же, нужно ему сказать», — подумал Чичиков
и, пришедши к
полковнику, объявил, что у него каша
и никакого толку нельзя добиться,
и комиссия построений ворует напропалую.
Губернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный человек; прокурор — что он дельный человек; жандармский
полковник говорил, что он ученый человек; председатель палаты — что он знающий
и почтенный человек; полицеймейстер — что он почтенный
и любезный человек; жена полицеймейстера — что он любезнейший
и обходительнейший человек.
Полковник воскипел благородным негодованьем. Тут же, схвативши бумагу
и перо, написал восемь строжайших запросов: на каком основании комиссия построений самоуправно распорядилась с неподведомственными ей чиновниками? Как мог допустить главноуправляющий, чтобы председатель, не сдавши своего поста, отправился на следствие?
и как мог видеть равнодушно комитет сельских дел, что даже не существует комиссии прошений?