Неточные совпадения
Но оказалось совершенно противное: как ни бились иноземные офицеры
и полковники, а древняя Русь не только не достигла с их помощью величия пред врагами, но
и просто воинского искусства-то не приобрела.
В жалованных войскам грамотах, по окончании походов, иноземные генералы
и полковники упоминались ниже городовых дворян, жильцов
и детей боярских; при торжественных выходах они занимали место ниже гостей
и купцов».
Столь же неосновательными оказались
и другие рассказы о детстве Петра, например о том, как, ради его храбрости, заведен был особый Петров полк в зеленом мундире
и Петр, еще трехлетний младенец, назначен был его
полковником; как Петр боялся воды
и преодолевал свою боязнь; как он, будучи десяти лет, являлся пред сонмищем раскольников
и грозно препирался с ними
и пр.
Еще при царе Феодоре, незадолго до его кончины (в апреле 1682 года), стрельцы одного полка били челом на своего
полковника Семена Грибоедова «в несправедливом порабощении
и немилостивом мучительстве».
Долгорукий велел высечь стрельца кнутом, «чтобы другим неповадно было
и чтобы впредь были всегда
полковникам от того страха в покорении тяжком», по замечанию Медведева.
Кроме того, стрельцы требовали, чтобы
полковники были отставлены
и выданы им головою для правежа.
Испуганное криками некоторых стрельцов, что в случае отказа они пойдут
и сами перебьют своих
полковников, — правительство согласилось на требования челобитчиков, не предоставивши себе даже права исследовать дело.
Но, делая это пожертвование, не умели
и его сделать вполне: не выдали
полковников стрельцам в слободы на полную волю, как те требовали, а приняли дело расправы с
полковниками на себя.
Но
и этим благоприятным обстоятельством не умели воспользоваться: вместо того чтобы положить меру наказания каждому
полковнику по делам его, сообразившись предварительно с требованиями стрельцов, — им самим позволили распоряжаться при правеже.
«Все делалось именем правительства, — замечает очевидец (датский резидент), — но волею стрельцов: они толпились на площади, пред приказом,
и распоряжались как судьи; правеж прекращался только тогда, когда они кричали: «Довольно!» Иные
полковники, на которых они более злобились, были наказываемы по два раза в день».
При всем том стрельцы, как видно, не были вполне довольны этим оборотом дела: в то время как одни расправлялись на площади перед Разрядом с
полковниками, другие принялись в своих слободах за пятисотенных
и сотников, которых подозревали в единомыслии с
полковниками: их сбрасывали с каланчей с криками: «Любо! любо!..» Князь Долгорукий — тот самый, который хотел высечь кнутом стрельца, принесшего общую челобитную в приказ, — старался теперь укротить стрельцов.
Умы уже были раздражены,
и, может быть, правительству нужно было уже тогда сделать что-нибудь побольше того, чем наказать
полковников, которые притесняли стрельцов.
Историк прибавляет: «Летевшие ядра так испугали людей командных
и даже
полковников, что они просили своего генерала укрепиться шанцами».
«Взлетевшие на воздух камни обрушились, как
и прежде, на наши апроши, где задавили
полковника Бана, несколько офицеров, много нижних чинов
и до 100 человек переранили».
Один полк, бывший под начальством Сверта, отстал; татары напали на него, разбили совершенно
и взяли в плен самого
полковника с несколькими знаменами.
До утра Клим не мог уснуть, вспоминая бредовой шепот
полковника и бутылочку красных чернил, пронзенную лучом солнца. Он не жалел полковника, но все-таки было тяжко, тошно узнать, что этот человек, растрепанный, как Лютов, как Гапон, — убит.
Неточные совпадения
И вот из ближнего посада, // Созревших барышень кумир, // Уездных матушек отрада, // Приехал ротный командир; // Вошел… Ах, новость, да какая! // Музыка будет полковая! //
Полковник сам ее послал. // Какая радость: будет бал! // Девчонки прыгают заране; // Но кушать подали. Четой // Идут за стол рука с рукой. // Теснятся барышни к Татьяне; // Мужчины против;
и, крестясь, // Толпа жужжит, за стол садясь.
Пролетки были поданы,
и он поехал тот же час к
полковнику, который изумил его так, как еще никогда ему не случалось изумляться.
«Это, однако же, нужно ему сказать», — подумал Чичиков
и, пришедши к
полковнику, объявил, что у него каша
и никакого толку нельзя добиться,
и комиссия построений ворует напропалую.
Губернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный человек; прокурор — что он дельный человек; жандармский
полковник говорил, что он ученый человек; председатель палаты — что он знающий
и почтенный человек; полицеймейстер — что он почтенный
и любезный человек; жена полицеймейстера — что он любезнейший
и обходительнейший человек.
Полковник воскипел благородным негодованьем. Тут же, схвативши бумагу
и перо, написал восемь строжайших запросов: на каком основании комиссия построений самоуправно распорядилась с неподведомственными ей чиновниками? Как мог допустить главноуправляющий, чтобы председатель, не сдавши своего поста, отправился на следствие?
и как мог видеть равнодушно комитет сельских дел, что даже не существует комиссии прошений?