В этот вечер в первый раз на угловом кресле я увидел местного жандармского
полковника и рядом с ним полицмейстера. Обыкновенно на этих казенных местах сидели разодетые дамы, жены, может быть, а мужья, как было слышно, — страстные картежники — предпочитали клуб.
Неточные совпадения
Вернулся мой путешествующий по карте палец из Рыбинска в Ярославль. Вспомнились ужасы белильного завода… Мысленно проехал по Волге до Каспия… В дербентские
и задонские степи ткнулся, а мысль вернулась в Казань. Опять вспомнился арест, взломанная решетка, побег.
И злые глаза допрашивавшего седого жандармского
полковника, глядевшие на меня через золотое пенсне над черными бровями… Жутко стало, а в этот момент скрипнула дверь,
и я даже вздрогнул.
Аплодисментам
и восторгам публики нет конца.
И всюду, среди этого шума
и блеска, мелькает белая поддевка Лентовского, а за ним его адъютанты: отставной
полковник Жуковский, старик князь Оболенский, важный
и исполнительный,
и не менее важный молодой
и изящный барин Безобразов, тот самый, что впоследствии был «другом великих князей»
и представителем царя в дальневосточной авантюре, кончившейся японской войной.
Я теперь не могу сказать, о чем была афиша: я делал вид, что читаю, а на самом деле прислушивался к разговору
и помышлял, как бы провалиться сквозь землю, потому что бежать боялся: как бы не вызвать подозрения. До меня доносились отрывочные фразы
полковника, на которые односложно, как-то сквозь зубы, будто нехотя, отвечал князь.
По-видимому, высокого, с английским пробором на затылке, жандармского
полковника заинтересовали эти басы, а полицмейстер, у которого был тоже пробор от уха до уха, что-то отвечал на вопросы жандарма, потом качнул головой: «слушаю, мол»,
и начал проталкиваться на своих коротеньких ножках к выходу.
— Как! чтобы жиды держали на аренде христианские церкви! чтобы ксендзы запрягали в оглобли православных христиан! Как! чтобы попустить такие мучения на Русской земле от проклятых недоверков! чтобы вот так поступали с
полковниками и гетьманом! Да не будет же сего, не будет!
До утра Клим не мог уснуть, вспоминая бредовой шепот
полковника и бутылочку красных чернил, пронзенную лучом солнца. Он не жалел полковника, но все-таки было тяжко, тошно узнать, что этот человек, растрепанный, как Лютов, как Гапон, — убит.
Неточные совпадения
И вот из ближнего посада, // Созревших барышень кумир, // Уездных матушек отрада, // Приехал ротный командир; // Вошел… Ах, новость, да какая! // Музыка будет полковая! //
Полковник сам ее послал. // Какая радость: будет бал! // Девчонки прыгают заране; // Но кушать подали. Четой // Идут за стол рука с рукой. // Теснятся барышни к Татьяне; // Мужчины против;
и, крестясь, // Толпа жужжит, за стол садясь.
Пролетки были поданы,
и он поехал тот же час к
полковнику, который изумил его так, как еще никогда ему не случалось изумляться.
«Это, однако же, нужно ему сказать», — подумал Чичиков
и, пришедши к
полковнику, объявил, что у него каша
и никакого толку нельзя добиться,
и комиссия построений ворует напропалую.
Губернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный человек; прокурор — что он дельный человек; жандармский
полковник говорил, что он ученый человек; председатель палаты — что он знающий
и почтенный человек; полицеймейстер — что он почтенный
и любезный человек; жена полицеймейстера — что он любезнейший
и обходительнейший человек.
Полковник воскипел благородным негодованьем. Тут же, схвативши бумагу
и перо, написал восемь строжайших запросов: на каком основании комиссия построений самоуправно распорядилась с неподведомственными ей чиновниками? Как мог допустить главноуправляющий, чтобы председатель, не сдавши своего поста, отправился на следствие?
и как мог видеть равнодушно комитет сельских дел, что даже не существует комиссии прошений?