Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит:
Забыт и свет и шумный бал,
А глаз меж тем с нее не сводит
Какой-то важный генерал.
Друг другу тетушки мигнули,
И локтем Таню враз толкнули,
И каждая шепнула ей:
«Взгляни налево поскорей». —
«Налево? где? что там такое?» —
«Ну, что бы ни
было, гляди…
В той кучке, видишь? впереди,
Там, где
еще в мундирах двое…
Вот отошел… вот боком стал… —
«Кто? толстый этот генерал...
Он слушал Ленского с улыбкой.
Поэта пылкий разговор,
И ум,
еще в сужденьях зыбкой,
И вечно вдохновенный взор, —
Онегину всё
было ново;
Он охладительное слово
В устах старался удержать
И думал: глупо мне мешать
Его минутному блаженству;
И без меня пора придет,
Пускай покамест он живет
Да верит мира совершенству;
Простим горячке юных лет
И юный жар и юный бред.
Бывало, он
еще в постеле:
К нему записочки несут.
Что? Приглашенья? В самом деле,
Три дома на вечер зовут:
Там
будет бал, там детский праздник.
Куда ж поскачет мой проказник?
С кого начнет он? Всё равно:
Везде
поспеть немудрено.
Покамест в утреннем уборе,
Надев широкий боливар,
Онегин едет на бульвар,
И там гуляет на просторе,
Пока недремлющий брегет
Не прозвонит ему обед.
Всего, что знал
еще Евгений,
Пересказать мне недосуг;
Но в чем он истинный
был гений,
Что знал он тверже всех наук,
Что
было для него измлада
И труд, и мука, и отрада,
Что занимало целый день
Его тоскующую лень, —
Была наука страсти нежной,
Которую воспел Назон,
За что страдальцем кончил он
Свой век блестящий и мятежный
В Молдавии, в глуши степей,
Вдали Италии своей.
И вновь задумчивый, унылый
Пред милой Ольгою своей,
Владимир не имеет силы
Вчерашний день напомнить ей;
Он мыслит: «
Буду ей спаситель.
Не потерплю, чтоб развратитель
Огнем и вздохов и похвал
Младое сердце искушал;
Чтоб червь презренный, ядовитый
Точил лилеи стебелек;
Чтобы двухутренний цветок
Увял
еще полураскрытый».
Всё это значило, друзья:
С приятелем стреляюсь я.
Приятно дерзкой эпиграммой
Взбесить оплошного врага;
Приятно зреть, как он, упрямо
Склонив бодливые рога,
Невольно в зеркало глядится
И узнавать себя стыдится;
Приятней, если он, друзья,
Завоет сдуру: это я!
Еще приятнее в молчанье
Ему готовить честный гроб
И тихо целить в бледный лоб
На благородном расстоянье;
Но отослать его к отцам
Едва ль приятно
будет вам.
Чтоб
еще более облагородить русский язык, половина почти слов
была выброшена вовсе из разговора и потому весьма часто
было нужно прибегать к французскому языку, зато уж там, по-французски, другое дело: там позволялись такие слова, которые
были гораздо пожестче упомянутых.
— Вот какая просьба: у тебя
есть, чай, много умерших крестьян, которые
еще не вычеркнуты из ревизии?
— Точно-с, Павел Иванович, — сказал Селифан, оборотясь с козел, веселый, — очень почтенный барин. Угостительный помещик! По рюмке шампанского выслал. Точно-с, и приказал от стола отпустить блюда — оченно хорошего блюда, деликатного скусу. Такого почтительного господина
еще и не
было.
Он
был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни
было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все
еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
Пролетки
были поданы, и он поехал тот же час к полковнику, который изумил его так, как
еще никогда ему не случалось изумляться.
Можно сказать решительно, что ничего
еще не
было подобного на свете.
— Да сделай ты мне свиной сычуг. Положи в середку кусочек льду, чтобы он взбухнул хорошенько. Да чтобы к осетру обкладка, гарнир-то, гарнир-то чтобы
был побогаче! Обложи его раками, да поджаренной маленькой рыбкой, да проложи фаршецом из снеточков, да подбавь мелкой сечки, хренку, да груздочков, да репушки, да морковки, да бобков, да нет ли
еще там какого коренья?
Они так полюбили его, что он не видел средств, как вырваться из города; только и слышал он: «Ну, недельку,
еще одну недельку поживите с нами, Павел Иванович!» — словом, он
был носим, как говорится, на руках.
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем
еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем
будет веден разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
Да
еще, когда бричка подъехала к гостинице, встретился молодой человек в белых канифасовых панталонах, весьма узких и коротких, во фраке с покушеньями на моду, из-под которого видна
была манишка, застегнутая тульскою булавкою с бронзовым пистолетом.
Уже несколько минут стоял Плюшкин, не говоря ни слова, а Чичиков все
еще не мог начать разговора, развлеченный как видом самого хозяина, так и всего того, что
было в его комнате.
Искоса бросив
еще один взгляд на все, что
было в комнате, он почувствовал, что слово «добродетель» и «редкие свойства души» можно с успехом заменить словами «экономия» и «порядок»; и потому, преобразивши таким образом речь, он сказал, что, наслышась об экономии его и редком управлении имениями, он почел за долг познакомиться и принести лично свое почтение.
Заклад в казну
был тогда
еще дело новое, на которое решались не без страха.
— То
есть, если бы он не так со мной поступил; но он хочет, как я вижу, знаться судом. Пожалуй, посмотрим, кто выиграет. Хоть на плане и не так ясно, но
есть свидетели — старики
еще живы и помнят.
Подошедши к бюро, он переглядел их
еще раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно, в один из ящиков, где, верно, им суждено
быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два священника его деревни, не погребут его самого, к неописанной радости зятя и дочери, а может
быть, и капитана, приписавшегося ему в родню.
— Ради самого Христа! помилуй, Андрей Иванович, что это ты делаешь! Оставлять так выгодно начатый карьер из-за того только, что попался начальник не того… Что ж это? Ведь если на это глядеть, тогда и в службе никто бы не остался. Образумься, образумься.
Еще есть время! Отринь гордость и самолюбье, поезжай и объяснись с ним!
Чичиков заглянул из-под низа ему в рожу, желая знать, что там делается, и сказал: «Хорош! а
еще воображает, что красавец!» Надобно сказать, что Павел Иванович
был сурьезно уверен в том, что Петрушка влюблен в красоту свою, тогда как последний временами позабывал,
есть ли у него даже вовсе рожа.
— Подлец, до сих пор
еще стоит! — проговорил он сквозь зубы и велел Селифану, поворотивши к крестьянским избам, отъехать таким образом, чтобы нельзя
было видеть экипажа со стороны господского двора.
Когда половой все
еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился посмотреть город, которым
был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била в глаза желтая краска на каменных домах и скромно темнела серая на деревянных.
— Ведь вот не сыщешь, а у меня
был славный ликерчик, если только не
выпили! народ такие воры! А вот разве не это ли он? — Чичиков увидел в руках его графинчик, который
был весь в пыли, как в фуфайке. —
Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем
было его забросила и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь
было напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
Осведомившись в передней, вошел он в ту самую минуту, когда Чичиков не успел
еще опомниться от своего страха и
был в самом жалком положении, в каком когда-либо находился смертный.
— Как же так вдруг решился?.. — начал
было говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и чуть
было не прибавил: «И
еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может
быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице, так что никак нельзя
было узнать, какого роду
был Чичиков.
Обед давно уже кончился, и вина
были перепробованы, но гости всё
еще сидели за столом.
Животный ли инстинкт это? или слабый крик души, заглушенной тяжелым гнетом подлых страстей,
еще пробивающийся сквозь деревенеющую кору мерзостей,
еще вопиющий: «Брат, спаси!» Не
было четвертого, которому бы тяжелей всего
была погибающая душа его брата.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а
еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то же, что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена
была нимфа с такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
Прежде
было знаешь, по крайней мере, что делать: принес правителю дел красную, [Красная — ассигнация в десять рублей.] да и дело в шляпе, а теперь по беленькой, да
еще неделю провозишься, пока догадаешься; черт бы побрал бескорыстие и чиновное благородство!
— Да не позабудьте, Иван Григорьевич, — подхватил Собакевич, — нужно
будет свидетелей, хотя по два с каждой стороны. Пошлите теперь же к прокурору, он человек праздный и, верно, сидит дома, за него все делает стряпчий Золотуха, первейший хапуга в мире. Инспектор врачебной управы, он также человек праздный и, верно, дома, если не поехал куда-нибудь играть в карты, да
еще тут много
есть, кто поближе, — Трухачевский, Бегушкин, они все даром бременят землю!
У меня-с, когда я
еще был начальником, много
было всяких работников, и дурных и хороших…
Самосвистов явился в качестве распорядителя: выбранил поставленных часовых за то, что небдительно смотрели, приказал приставить
еще лишних солдат для усиленья присмотра, взял не только шкатулку, но отобрал даже все такие бумаги, которые могли бы чем-нибудь компрометировать Чичикова; связал все это вместе, запечатал и повелел самому солдату отнести немедленно к самому Чичикову, в виде необходимых ночных и спальных вещей, так что Чичиков, вместе с бумагами, получил даже и все теплое, что нужно
было для покрытия бренного его тела.
Все сии подробности придавали какой-то особенный вид свежести: казалось, как будто мужики
еще вчера
были живы.
Надворные советники, может
быть, и познакомятся с ним, но те, которые подобрались уже к чинам генеральским, те, бог весть, может
быть, даже бросят один из тех презрительных взглядов, которые бросаются гордо человеком на все, что ни пресмыкается у ног его, или, что
еще хуже, может
быть, пройдут убийственным для автора невниманием.
Так как вы отправитесь по тем местам, где я
еще не
был, так вы узнаете-с на месте все: как там живут мужички, где побогаче, где терпят нужду и в каком состоянье все.
— Ох, не припоминай его, бог с ним! — вскрикнула она, вся побледнев. —
Еще третьего дня всю ночь мне снился окаянный. Вздумала
было на ночь загадать на картах после молитвы, да, видно, в наказание-то Бог и наслал его. Такой гадкий привиделся; а рога-то длиннее бычачьих.
Но так как все же он
был человек военный, стало
быть, не знал всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности и уменья подделаться ко всему, втерлись к нему в милость другие чиновники, и генерал скоро очутился в руках
еще больших мошенников, которых он вовсе не почитал такими; даже
был доволен, что выбрал наконец людей как следует, и хвастался не в шутку тонким уменьем различать способности.
Чичиков подвинулся к пресному пирогу с яйцом и, съевши тут же с небольшим половину, похвалил его. И в самом деле, пирог сам по себе
был вкусен, а после всей возни и проделок со старухой показался
еще вкуснее.
«А что ж, — подумал про себя Чичиков, — заеду я в самом деле к Ноздреву. Чем же он хуже других, такой же человек, да
еще и проигрался. Горазд он, как видно, на все, стало
быть, у него даром можно кое-что выпросить».
— Маниловка! а как проедешь
еще одну версту, так вот тебе, то
есть, так прямо направо.
Помещик Манилов,
еще вовсе человек не пожилой, имевший глаза сладкие, как сахар, и щуривший их всякий раз, когда смеялся,
был от него без памяти.
Чичиков, оставшись, все
еще не доверял словам, как не прошло часа после этого разговора, как
была принесена шкатулка: бумаги, деньги — и всё в наилучшем порядке.
— Это, однако ж, странно, — сказала во всех отношениях приятная дама, — что бы такое могли значить эти мертвые души? Я, признаюсь, тут ровно ничего не понимаю. Вот уже во второй раз я все слышу про эти мертвые души; а муж мой
еще говорит, что Ноздрев врет; что-нибудь, верно же,
есть.
Как бы то ни
было, цель человека все
еще не определена, если он не стал наконец твердой стопою на прочное основание, а не на какую-нибудь вольнодумную химеру юности.
Еще трудней ему
было ладить с бабами.
— Не поверю, почтеннейший, извините, не поверю. Если б это
были тысячи,
еще бы так, но миллионы… извините, не поверю.
Проехавши две версты, встретили поворот на проселочную дорогу, но уже и две, и три, и четыре версты, кажется, сделали, а каменного дома в два этажа все
еще не
было видно.