Неточные совпадения
Но вряд ли все эти стоны и рыдания ее не были устроены нарочно, только для одного барина; потому что, когда Павел нагнал ее и сказал ей: «Ты скажи же
мне, как егерь-то придет!» — «
Слушаю, батюшка,
слушаю», — отвечала она ему совершенно покойно.
— А
я, напротив, оперы не люблю, — возразил Абреев, — и хоть сам музыкант, но
слушать музыку пять часов не могу сряду, а балет
я могу смотреть хоть целый день.
—
Послушайте, — начал он раздраженным голосом, — у
меня уже теперь потеряно все в жизни!.. Не отнимайте, по крайней мере, науки у
меня.
— Ах, это вы, Николай Семеныч! — воскликнула она. —
Послушайте, — прибавила она каким-то капризным тоном и болтая своей полуобутой ножкой, — пошлите, пожалуйста,
мне Марфушу;
я целый час кричу ее; она не идет.
—
Послушайте, — начал Салов тоном явного сожаления, —
я буду с вами говорить о философии, а вы будете
мне приводить доказательства из катехизиса.
— А как же
я — где же вас
послушаю? — сказала горестным голосом Анна Ивановна, обращаясь к Замину и Петину.
— У
меня написана басня-с, — продолжал он, исключительно уже обращаясь к нему, — что одного лацароне [Лацароне (итальян.) — нищий, босяк.] подкупили в Риме англичанина убить; он раз встречает его ночью в глухом переулке и говорит ему: «
Послушай,
я взял деньги, чтобы тебя убить, но завтра день святого Амвросия, а патер наш
мне на исповеди строго запретил людей под праздник резать, а потому будь так добр, зарежься сам, а ножик у
меня вострый, не намает уж никак!..» Ну, как вы думаете — наш мужик русский побоялся ли бы патера, или нет?..
—
Послушайте! — начала наконец Фатеева. —
Я давно хотела вас спросить: Мари вы видаете в Москве?
—
Послушайте, — начала Фатеева (на глазах ее появились слезы), — вы можете теперь
меня не уважать, но
я, клянусь вам богом, полюбила вас первого еще настоящим образом. В прежнем моем несчастном увлечении
я больше обманывала самое себя, чем истинно что-нибудь чувствовала.
— И поверьте
мне, — продолжала Фатеева, как бы не
слушая его, —
я несчастная, но не потерянная женщина. Тогда вы не хотели замечать
меня…
— Слушаю-с! — воскликнул Салов, обертываясь к нему лицом. — Вы,
я слышал, mon cher, бабеночкой тоже завелись и только, говорят, и делаете, что занимаете ее… а?
—
Послушай, Макар Григорьев,
я не могу от тебя этого принять, — начал Павел прерывающимся от волнения голосом. — Чтобы
я на свое… как, быть может, ты справедливо выразился… баловство стал у тебя деньги, кровным трудом нажитые, брать, — этого
я не могу себе позволить.
— Тебе это,
я полагаю, не совсем приятно будет
слушать, — проговорила она.
—
Послушайте, — начал Павел задыхающимся голосом, — если вы еще раз стукнетесь головой,
я свяжу вас и целый день так продержу.
— Макар Григорьев,
послушай, не томи
меня: умер он или жив? — воскликнул Павел.
«Мой дорогой друг, Поль!..
Я была на похоронах вашего отца, съездила испросить у его трупа прощение за любовь мою к тебе:
я слышала, он очень возмущался этим…
Меня, бедную, все, видно, гонят и ненавидят, точно как будто бы уж
я совсем такая ужасная женщина! Бог с ними, с другими, но
я желаю возвратить если не любовь твою ко
мне, то, по крайней мере, уважение, в котором ты, надеюсь, и не откажешь
мне, узнав все ужасы, которые
я перенесла в моей жизни…
Слушай...
— Черт его знает,
я сам никак не ожидал, что он так напишет! — сказал Салов и поспешил нанять извозчика и уехать от товарища: ему, кажется, очень уж невыносимо было
слушать все эти похвалы Вихрову.
—
Послушайте, — начала она задыхающимся голосом, — у
меня сил больше недостает выносить мое унизительное положение, в которое вы поставили
меня: все знают, все, наконец, говорят, что
я любовница ваша, но
я даже этим не имею честь пользоваться, потому что не вижусь с вами совсем.
—
Послушайте! — начала она. —
Я позвала вас сюда… — тон ее показался Вихрову странным… — позвала, чтобы серьезно поговорить с вами.
—
Послушайте, — начала Юлия после маленького замешательства. —
Мне сказывали, что вы пишете; правда это или нет?
— Это
я слышала, и
меня, признаюсь, это больше всего пугает, — проговорила мрачно Мари. — Ну,
послушай, — продолжала она, обращаясь к Вихрову и беря его за руку, — ты говоришь, что любишь
меня; то для
меня, для любви моей к тебе, побереги себя в этом случае, потому что все эти несчастия твои пройдут; но этим ты погубишь себя!
— Ну-с, извините,
я должен вас оставить! — проговорил он. —
Мне надо по моим делам и некогда
слушать ваши бездельные разговоры. Иларион, вероятно, скоро приедет. Вихров,
я надеюсь, что вы у
меня сегодня обедаете и на целый день?
—
Послушайте, — начала она не совсем смелым голосом, — снимите, пожалуйста, с себя фотографию в этом костюме и подарите
мне ее на память.
— Ах, боже мой, мы ведь ваши друзья, а потому,
я думаю, будем
слушать с участием, — проговорила Юлия.
Иларион Захаревский, впрочем, с удовольствием обещался приехать на чтение; Виссарион тоже пожелал
послушать и на этот вечер нарочно даже остался дома. Здесь
я считаю не лишним извиниться перед читателями, что по три и по четыре раза описываю театры и чтения, производимые моим героем. Но что делать?.. Очень уж в этом сущность его выражалась: как только жизнь хоть немного открывала ему клапан в эту сторону, так он и кидался туда.
—
Послушайте, братцы, — произнес Вихров, переставая работать и несколько приходя в себя от ударившей его горячки в голову, —
я должен буду составить протокол, что
я ломал все сам и что вы
мне не повиновались; к вам опять пришлют войско на постой, уверяю вас!
—
Послушайте, Вихров, — начала Юлия, — скажите
мне, могу
я вас считать себе другом?
—
Послушайте, — начала она, побледнев вся в лице, — за то, что вы
мне открыли вашу тайну…
—
Послушайте, братцы, — начал Вихров громко, — опекун показывает на вас, что вы не платили оброков, потому что у вас были пожары, хлеб градом выбивало, холерой главные недоимщики померли. Вы не смотрите, что
я у него остановился.
Мне решительно все равно, он или вы;
мне нужна только одна правда, и потому говорите
мне совершенно откровенно: справедливо ли то, что он пишет про вас, или нет?
—
Послушай, — начал он, — зачем ты наговариваешь на себя? Если ты
мне не скажешь причины тому,
я сейчас же тебя из острога выпущу и от всякого дела освобожу.
—
Послушайте, — сказал он Мелкову, — вы с половиной понятых осмотрите правую сторону леса, а
я с остальными — левую.
«Нет, мой друг, не верь, что
я тебе писала; mais seulement, que personne ne sache; ecoutez, mon cher, je t'aime je t'aimerais toujours! [но только чтобы никто не знал,
слушай, мой дорогой,
я тебя люблю и буду любить всегда! (франц.).]
— Слушаю-с, — отвечал Иван. — Только ведь у
меня платья никакого нет, — прибавил он как бы несколько уж и обиженным голосом.
—
Послушайте,
я сам теперь измучен и истерзан нравственно и физически;
мне очень тяжело будет это сделать.
—
Послушайте, Вихров, что вы, сердитесь, что ли, на
меня за что-нибудь? — спросил он его почти огорченным голосом.
—
Меня тут-то больше всего ажитирует, — продолжал Абреев, обращаясь уже более к Мари, — что из какой-то модной идеи вам не хотят верить, вас не хотят
слушать, когда вы говорите самые святые, самые непреложные истины.