Неточные совпадения
— Послушай-ка, Хорь, — говорил
я ему, — отчего ты не откупишься от своего барина?
Я с удовольствием
слушал их и наблюдал за ними.
Призовет, бывало,
меня: «Туман, говорит,
мне к завтрашнему числу живых стерлядей требуется: прикажи достать, слышишь?» — «
Слушаю, ваше сиятельство».
«
Я вам скажу, почему
мне не хочется умереть,
я вам скажу,
я вам скажу… теперь мы одни; только вы, пожалуйста, никому…
послушайте…»
Я нагнулся; придвинула она губы к самому моему уху, волосами щеку мою трогает, — признаюсь, у
меня самого кругом пошла голова, — и начала шептать…
«Что с вами?» — «Доктор, ведь
я умру?» — «Помилуй Бог!» — «Нет, доктор, нет, пожалуйста, не говорите
мне, что
я буду жива… не говорите… если б вы знали…
послушайте, ради Бога не скрывайте от
меня моего положения! — а сама так скоро дышит.
— Если
я буду знать наверное, что
я умереть должна…
я вам тогда все скажу, все!» — «Александра Андреевна, помилуйте!» — «
Послушайте, ведь
я не спала нисколько,
я давно на вас гляжу… ради Бога…
я вам верю, вы человек добрый, вы честный человек, заклинаю вас всем, что есть святого на свете, — скажите
мне правду!
— Нет, не после, а теперь, — продолжал старик… — Тебе,
я знаю, при господине помещике совестно: тем лучше — казнись. Изволь, изволь-ка говорить… Мы
послушаем.
— Нет,
я вам что, братцы, расскажу, — заговорил Костя тонким голоском, — послушайте-ка, намеднись что тятя при
мне рассказывал.
Я объяснил ему, в чем было дело; он
слушал меня, не спуская с
меня своих медленно моргавших глаз.
—
Послушай, старик, — заговорил
я, коснувшись до его плеча, — сделай одолжение, помоги.
— Очень нужно
мне…
Слушай, Николай Еремеев, — заговорил Павел с отчаянием, — в последний раз тебя прошу… вынудил ты
меня — невтерпеж
мне становится. Оставь нас в покое, понимаешь? а то, ей-богу, несдобровать кому-нибудь из нас,
я тебе говорю.
— Удивительное дело, — заметила она
мне однажды, — какие нынче всё песни сочиняют, отчаянные какие-то; в мое время иначе сочиняли: и печальные песни были, а все приятно было
слушать… Например...
Помнится,
я видел однажды, вечером, во время отлива, на плоском песчаном берегу моря, грозно и тяжко шумевшего вдали, большую белую чайку: она сидела неподвижно, подставив шелковистую грудь алому сиянью зари, и только изредка медленно расширяла свои длинные крылья навстречу знакомому морю, навстречу низкому, багровому солнцу:
я вспомнил о ней,
слушая Якова.
Я сидел и глядел кругом, и
слушал.
— Однако, — прибавил он, подумав немного, —
я, кажется, обещал вам рассказать, каким образом
я женился.
Слушайте же. Во-первых, доложу вам, что жены моей уже более на свете не имеется, во-вторых… а во-вторых,
я вижу, что
мне придется рассказать вам мою молодость, а то вы ничего не поймете… Ведь вам не хочется спать?
А
я сидел, сидел,
слушал,
слушал, глядел, сердце у
меня расширялось, и
мне опять казалось, что
я любил.
— Тс… тс… — прошептал он и, словно извиняясь и кланяясь в направлении кантагрюхинского голоса, почтительно промолвил: — Слушаю-с, слушаю-с, извините-с… Ему позволительно спать, ему следует спать, — продолжал он снова шепотом, — ему должно набраться новых сил, ну хоть бы для того, чтоб с тем же удовольствием покушать завтра. Мы не имеем права его беспокоить. Притом же
я, кажется, вам все сказал, что хотел; вероятно, и вам хочется спать. Желаю вам доброй ночи.
Не вытерпела
я, встала и вышла на крыльцо его
послушать.
— Ну, зимою, конечно,
мне хуже: потому — темно; свечку зажечь жалко, да и к чему?
Я хоть грамоте знаю и читать завсегда охоча была, но что читать? Книг здесь нет никаких, да хоть бы и были, как
я буду держать ее, книгу-то? Отец Алексей
мне, для рассеянности, принес календарь, да видит, что пользы нет, взял да унес опять. Однако хоть и темно, а все
слушать есть что: сверчок затрещит али мышь где скрестись станет. Вот тут-то хорошо: не думать!
—
Послушай, Лукерья, — начал
я наконец. —
Послушай, какое
я тебе предложение сделаю. Хочешь,
я распоряжусь: тебя в больницу перевезут, в хорошую городскую больницу? Кто знает, быть может, тебя еще вылечат? Во всяком случае, ты одна не будешь…
Чувство умиления, с которым
я слушал Гришу, не могло долго продолжаться, во-первых, потому, что любопытство мое было насыщено, а во-вторых, потому, что я отсидел себе ноги, сидя на одном месте, и мне хотелось присоединиться к общему шептанью и возне, которые слышались сзади меня в темном чулане. Кто-то взял меня за руку и шепотом сказал: «Чья это рука?» В чулане было совершенно темно; но по одному прикосновению и голосу, который шептал мне над самым ухом, я тотчас узнал Катеньку.
Неточные совпадения
Осип.
Послушай, малый: ты,
я вижу, проворный парень; приготовь-ка там что-нибудь поесть.
«Ах, боже мой!» — думаю себе и так обрадовалась, что говорю мужу: «
Послушай, Луканчик, вот какое счастие Анне Андреевне!» «Ну, — думаю себе, — слава богу!» И говорю ему: «
Я так восхищена, что сгораю нетерпением изъявить лично Анне Андреевне…» «Ах, боже мой! — думаю себе.
Городничий (тихо, Добчинскому).
Слушайте: вы побегите, да бегом, во все лопатки, и снесите две записки: одну в богоугодное заведение Землянике, а другую жене. (Хлестакову.)Осмелюсь ли
я попросить позволения написать в вашем присутствии одну строчку к жене, чтоб она приготовилась к принятию почтенного гостя?
Анна Андреевна.
Послушай: беги к купцу Абдулину… постой,
я дам тебе записочку (садится к столу, пишет записку и между тем говорит):эту записку ты отдай кучеру Сидору, чтоб он побежал с нею к купцу Абдулину и принес оттуда вина. А сам поди сейчас прибери хорошенько эту комнату для гостя. Там поставить кровать, рукомойник и прочее.
Хлестаков.
Послушай, любезный, там
мне до сих пор обеда не приносят, так, пожалуйста, поторопи, чтоб поскорее, — видишь,
мне сейчас после обеда нужно кое-чем заняться.