Неточные совпадения
— Сережа!.. —
обратилась Александра Григорьевна
к сыну. — Отчего ты Пашу не занимаешь?.. Поди, покажи
ему на пруду, как рыбки по звонку выходят… Soyez donc aimable! [Будьте же любезны! (франц.).] — прибавила она по-французски.
— Прощай, мой ангел! —
обратилась она потом
к Паше. — Дай я тебя перекрещу, как перекрестила бы тебя родная мать; не меньше ее желаю тебе счастья. Вот, Сергей, завещаю тебе отныне и навсегда, что ежели когда-нибудь этот мальчик, который со временем будет большой,
обратится к тебе (по службе ли, с денежной ли нуждой), не смей ни минуты
ему отказывать и сделай все, что будет в твоей возможности, — это приказывает тебе твоя мать.
—
Он, батюшка!.. Кому же, окромя
его — варвара!.. Я, батюшка, Михайло Поликарпыч, виновата уж, —
обратилась она
к полковнику, — больно злоба-то меня на
него взяла: забежала в Петрушино
к егерю Якову Сафонычу. «Не подсидишь ли, говорю, батюшка, на лабазе [Лабаз — здесь полати в лесу, полок или помост на деревьях, откуда бьют медведей.]; не подстрелишь ли злодея-то нашего?» Обещался прийти.
— Это ваши молодцы? —
обратилась Александра Григорьевна несколько расслабленным голосом
к хозяину и показывая на двух
его сыновей.
— Какова бестия, — а? Какова каналья? —
обратился он прямо
к жене. — Обещала, что напишет и
к графу, и
к принцу самому, а дала две цидулишки
к какому-то учителю и какому-то еще секретаришке!
— Миленький, как вырос, —
обратилась Анна Гавриловна
к Павлу и поцеловала
его в голову: — вверх пожалуйте; туда барин приказал просить! — прибавила она.
— Ну, теперь, сударыня, — продолжал Еспер Иваныч, снова
обращаясь к Анне Гавриловне, — собери ты с этого дивана книги и картины и постели на
нем Февей-царевичу постельку.
Он полежит, и я полежу.
Паша сейчас начал читать. Еспер Иваныч, по временам, из-под очков, взглядывал на
него. Наконец уже смерклось. Имплев
обратился к Паше.
Полковник решительно ничего не понял из того, что сказал Еспер Иваныч; а потому и не отвечал
ему. Тот между тем
обратился к Анне Гавриловне.
— Все говорят, мой милый Февей-царевич, что мы с тобой лежебоки; давай-ка, не будем сегодня лежать после обеда, и поедем рыбу ловить… Угодно вам, полковник, с нами? —
обратился он к Михайлу Поликарпычу.
— Сидеть публика будет на этих стульях; тут
их, должно быть, дюжины три; потом можно будет взять мебели из гостиной!.. Ведь можно? —
обратился Плавин
к Симонову.
— А ты зачем так уж очень плечи-то вверх поднимал? —
обратился он к Альнаскарову, переодевавшемуся в Климовского. — Ты бы уж лучше нос больше кверху драл, все бы больше фантазера в себе являл!
— Что ты тут делаешь? —
обратился он прямо
к Разумову.
— А что, скажи ты мне, пан Прудиус, — начал
он,
обращаясь к Павлу, — зачем у нас господин директор гимназии нашей существует? Может быть, затем, чтобы руководить учителями, сообщать нам методы, как вас надо учить, — видал ты это?
— Я полагаю, господа, выгнать
его надо? —
обратился инспектор-учитель
к совету.
Инспектор-учитель отвернулся от
него и
обратился к другим учителям...
— Когда вот дяденьке-то бывает получше немножко, — вмещалась в разговор Анна Гавриловна,
обращаясь к Павлу, — так такие начнут
они разговоры между собою вести: все какие-то одеялы, да твердотеты-факультеты, что я ничего и не понимаю.
— Женщины воображают, что если мужчина молчит, так
он непременно мечтает! — отвечал
он ей насмешливо, а потом,
обратившись к Мари, прибавил самым развязным тоном: — Adieu, [Прощайте (франц.).] кузина!
— А вы, chere amie, сегодня очень злы! — сказала ей Мари и сама при этом покраснела. Она, кажется, наследовала от Еспера Иваныча
его стыдливость, потому что от всякой малости краснела. — Ну, извольте хорошенько играть, иначе я рассержусь! — прибавила она,
обращаясь к Павлу.
— Совсем уж один останусь! — проговорил Павел и сделался так печален, что Мари, кажется, не в состоянии была
его видеть и беспрестанно нарочно
обращалась к Фатеевой, но той тоже было, по-видимому, не до разговоров. Павел, посидев немного, сухо раскланялся и ушел.
Обе хорошенькие барышни в один голос
обратились к Павлу: «Христос воскресе!» — «Воистину воскресе!» — отвечал
он, модно раскланиваясь с
ними.
— Завтрашний день-с, — начал
он,
обращаясь к Павлу и стараясь придать как можно более строгости своему голосу, — извольте со мной ехать
к Александре Григорьевне… Она мне все говорит: «Сколько, говорит, раз сын ваш бывает в деревне и ни разу у меня не был!» У нее сын ее теперь приехал, офицер уж!..
К исправнику тоже все дети
его приехали; там пропасть теперь молодежи.
— Здравствуйте, молодой человек! — сказала Александра Григорьевна, поздоровавшись сначала с полковником и
обращаясь потом довольно ласково
к Павлу, в котором сейчас же узнала, кто
он был такой.
— Да, десятым — то же, что и из лавры нашей! — подтвердил настоятель. — А у вас так выше, больше одним рангом дают, —
обратился он с улыбкой
к правоведу, явно желая показать, что
ему небезызвестны и многие мирские распорядки.
— Я, признаюсь, этого решительно не понимаю, — подхватил Павел, пожимая плечами. — Вы когда можете выйти титулярным советником? —
обратился он к правоведу.
— Это-то и дурно-с, это-то и дурно! — продолжал горячиться Павел. — Вы выйдете титулярным советником, —
обратился он снова
к правоведу, — вам, сообразно вашему чину, надо дать должность; но вы и выучиться
к тому достаточно времени не имели и опытности житейской настолько не приобрели.
— Про ваше учебное заведение, —
обратился он затем
к правоведу, — я имею доскональные сведения от моего соученика, друга и благодетеля, господина Сперанского [Сперанский Михаил Михайлович (1772—1839) — государственный деятель при Александре I и Николае I.]…
— Voulez-vous un cigare? [Хотите вы сигару? (франц.).] — произнес
он,
обращаясь к стоявшему против
него правоведу.
— Monsieur Вихров, desirez-vous? [Вы желаете? (франц.).] —
обратился Абреев
к Павлу, но тот поблагодарил и отказался от сигары: по невежеству своему,
он любил курить только жуковину. […
он любил курить только жуковину — ироническое название дешевого табака петербургской табачной фабрики Жукова.]
— Ну, батюшка, —
обратился он как-то резко
к Неведомову, ударяя того по плечу, — я сегодня кончил Огюста Конта [Конт Огюст (1798—1857) — французский буржуазный философ, социолог, субъективный идеалист, основатель так называемого позитивизма.] и могу сказать, что все, что по части философии знало до
него человечество,
оно должно выкинуть из головы, как совершенно ненужную дрянь.
— А, это уж, видно, такая повальная на всех! — произнес насмешливо Салов. — Только у одних народов, а именно у южных, как, например, у испанцев и итальянцев, она больше развивается, а у северных меньше. Но не в этом дело: не будем уклоняться от прежнего нашего разговора и станем говорить о Конте. Вы ведь
его не читали? Так, да? — прибавил
он ядовито,
обращаясь к Неведомову.
«Примите мое глубочайшее высокопочитание!» — так что я, наконец, говорю
ему: «Мой милый, то, что глубоко, не может быть высоко!..» Ах, да, полковник! — прибавил вдруг Коптин,
обращаясь уже прямо
к Михайлу Поликарповичу.
— Куда же вы думаете из университета поступить-с? —
обратился он, наконец,
к Павлу, и с заметно обязательным тоном.
— Это, изволите видеть, —
обратился Коптин уже прямо
к Павлу, —
они с своей чудотворной иконой ездят каждый год зачем-то за озеро!
— Испрашивать разрешения быть строителем храма божия, — отвечал Александр Иванович. — И, может быть,
он мне даже, святый отче, не разрешит того? —
обратился он к священнику.
— Ну, так я, ангел мой, поеду домой, — сказал полковник тем же тихим голосом жене. — Вообразите, какое положение, —
обратился он снова
к Павлу, уже почти шепотом, — дяденька, вы изволите видеть, каков; наверху княгиня тоже больна, с постели не поднимается; наконец у нас у самих ребенок в кори; так что мы целый день — то я дома, а Мари здесь, то я здесь, а Мари дома… Она сама-то измучилась; за нее опасаюсь, на что она похожа стала…
— Отлично, — похвалил
его Павел. — Юлию вы будете играть, —
обратился он к Клеопатре Петровне.
Но Неведомов шел молча, видимо, занятый своими собственными мыслями. Взобравшись на гору,
он вошел в ворота монастыря и,
обратившись к шедшему за
ним Вихрову, проговорил...
— Дрожал старик надо всем!.. — произнес Макар Григорьев. — Окромя этих денег,
он Воздвиженское еще вам купил, — прибавил
он,
обращаясь к Павлу.
— Ничего не надо делать! — повторил
он еще раз и
обратился уже
к Кирьяну...
— Э, нет! — воскликнул генерал. — В корпусах другое дело. Вон в морском корпусе мальчишке скажут: «Марш, полезай на мачту!» — лезет! Или у нас в артиллерийском училище: «Заряжай пушки — пали!» — палит! Есперка, будешь палить? —
обратился он к сынишке своему.
— А вы что ничего не скажете мне? —
обратился он к Неведомову.
— Осмелюсь я просить, — начал
он,
обращаясь к Вихрову, — вам и вашим приятелям поклониться винцом от меня.
Извините меня, господа, — продолжал старик, уже
обращаясь к прочим гостям, — барин мой изволил раз сказать, что
он меня за отца аки бы почитает; конечно, я, может, и не стою того, но так, как по чувствам моим сужу, не менее
им добра желаю, как бы и папенька ихний.
Вихров, принеся свою рукопись, сел и начал читать. Прочитав первую главу,
он обратился к Клеопатре Петровне и спросил ее...
«Что же это такое!» — подумал
он и
обратился к Доброву с новым вопросом...
— Непременно будем видаться! — сказал Вихров. — А вы стихотворения продолжаете писать? —
обратился он к Кергелю.
— Есть, — отвечал Кергель, покраснев немного в лице. — Вот-с разрешите наш спор, — продолжал
он, снова
обращаясь вежливо
к Вихрову, — эти стихи Тимофеева...
— Если
он тебе это говорит, так и ты
его спроси, — сказал
он,
обращаясь к Вихрову, — как
он сам ездил
к mademoiselle Прыхиной.
—
Он может писать мне стихи или не писать, — мне это все равно! — отвечала бедная девушка и затем, со слезами уже на глазах,
обратилась к Фатеевой...