Неточные совпадения
Вся картина, которая рождается при этом в воображении автора, носит
на себе чисто уж исторический характер: от деревянного, во вкусе итальянских вилл, дома остались теперь одни только развалины; вместо сада, в котором некогда были и подстриженные деревья, и гладко убитые дорожки, вам представляются группы бестолково растущих деревьев; в левой стороне сада, самой поэтической, где прежде устроен был «Парнас», в последнее время один аферист построил винный завод; но и аферист уж этот лопнул, и завод его
стоял без окон и без дверей — словом, все, что было делом рук человеческих, в настоящее время или полуразрушилось, или совершенно было уничтожено, и один только созданный богом вид
на подгородное озеро,
на самый городок,
на идущие по другую сторону озера луга, —
на которых, говорят, охотился Шемяка, — оставался по-прежнему прелестен.
По приезде домой, полковник сейчас же стал
на молитву: он каждый день, с восьми часов до десяти утра и с восьми часов до десяти часов вечера, молился,
стоя, по обыкновению, в зале навытяжку перед образом.
Пашу всегда очень интересовало, что как это отцу не было скучно, и он не уставал так долго
стоять на ногах.
В зале
стояли оба мальчика Захаревских в новеньких чистеньких курточках, в чистом белье и гладко причесанные; но, несмотря
на то, они все-таки как бы больше походили
на кантонистов [Кантонисты — в XIX веке дети, отданные
на воспитание в военные казармы или военные поселения и обязанные служить в армии солдатами.], чем
на дворянских детей.
— Меня тогда удерживало в жизни и теперь удерживает конечно вот кто!.. — заключила Александра Григорьевна и указала
на Сережу, который все время как-то неловко
стоял посредине комнаты.
Другой же братишка его,
постояв немного у притолки, вышел
на двор и стал рассматривать экипаж и лошадей Александры Григорьевны, спрашивая у кучера — настоящий ли серебряный набор
на лошадях или посеребренный — и что все это
стоит?
На открытой местности, окаймленной несколькими изгибами широкой реки, посреди низеньких, стареньких и крытых соломою изб и скотных дворов,
стоял новый, как игрушечка, дом Имплева.
У задней стены
стояла мягкая, с красивым одеялом, кровать Еспера Иваныча: в продолжение дня он только и делал, что, с книгою в руках, то сидел перед столом, то ложился
на кровать.
По третьей стене шел длинный диван, заваленный книгами, и кроме того,
на нем
стояли без рамок две отличные копии: одна с Сикстовой Мадонны [Сикстова Мадонна — знаменитая картина Рафаэля, написанная между 1515 и 1519 годами.
На третьей стене предполагалась красного дерева дверь в библиотеку, для которой маэстро-архитектор изготовил было великолепнейший рисунок; но самой двери не появлялось и вместо ее висел запыленный полуприподнятый ковер, из-за которого виднелось, что в соседней комнате
стояли растворенные шкапы; тут и там размещены были неприбитые картины и эстампы, и лежали
на полу и
на столах книги.
— А ведь хозяин-то не больно бы, кажись, рачительный, — подхватила Анна Гавриловна, показав головой
на барина (она каждый обед обыкновенно
стояла у Еспера Иваныча за стулом и не столько для услужения, сколько для разговоров), — нынче все лето два раза в поле был!
— Нет, не то что места, а семена, надо быть, плохи. Какая-нибудь, может, рожь расхожая и непросеянная. Худа и обработка тоже: круглую неделю у нее мужики
на задельи
стоят; когда около дому-то справить!
А тут он увидал перед собою огромный двор, глухо заросший травою, — взади его, с несколькими входами, полуразвалившийся флигель, и
на единственной протоптанной и ведущей к нему дорожке
стояла огромная собака, которая
на него залаяла.
— Что ж ты
стоишь?.. — проговорил полковник, вскидывая
на него свои серые навыкате глаза.
Отчего Павел чувствовал удовольствие, видя, как Плавин чисто и отчетливо выводил карандашом линии, — как у него выходило
на бумаге совершенно то же самое, что было и
на оригинале, — он не мог дать себе отчета, но все-таки наслаждение ощущал великое; и вряд ли не то ли же самое чувство разделял и солдат Симонов, который с час уже пришел в комнаты и не уходил, а, подпершись рукою в бок,
стоял и смотрел, как барчик рисует.
Работа Плавина между тем подвигалась быстро; внимание и удовольствие смотрящих
на него лиц увеличивалось. Вдруг
на улице раздался крик. Все бросились к окну и увидели, что
на крыльце флигеля, с удивленным лицом,
стояла жена Симонова, а посреди двора Ванька что-то такое кричал и барахтался с будочником. Несмотря
на двойные рамы, можно было расслышать их крики.
— Василий Мелентьич, давайте теперь рассчитаемте, что все будет это
стоить: во-первых, надобно поднять сцену и сделать рамки для декораций, положим хоть штук четырнадцать;
на одной стороне будет нарисована лесная, а
на другой — комнатная; понимаешь?
Разумов сейчас же вскочил. Он еще по гимназии помнил, как Николай Силыч ставил его в сентябре
на колени до райских птиц, то есть каждый класс математики он должен был
стоять на коленях до самой весны, когда птицы прилетят.
Дом
стоял на красивейшем месте, при слиянии двух рек, и имел около себя не то сад, не то огород, а скорей какой-то пустырь, самым гнусным и бессмысленным образом заросший чертополохом, крапивою, репейником и даже хреном.
— Еще как!.. Мне mademoiselle Травайль, какая-нибудь фигурантка, двадцать тысяч
стоила… Maman так этим огорчена была и сердилась
на меня; но я, по крайней мере, люблю театр, а Утвинов почти никогда не бывал в театре; он и с madame Сомо познакомился в одном салоне.
На окне
стояла заплеснелая чернильница, в которую воткнуто было засушенное и обгрызанное перо.
Обстоятельство это легко объяснялось тем, что почтеннейший подрядчик взялся исправить
на весь Охотный ряд капустные кадки, которые, по крайней мере в количестве пятисот,
стояли у него
на дворе и благоухали.
Новая, навощенная и — вряд ли не солдатскими руками — обитая мебель; горка с серебром, накупленным
на разного рода экономические остатки; горка другая с вещами Мари, которыми Еспер Иваныч наградил ее очень обильно, подарив ей все вещи своей покойной матери; два — три хорошеньких ковра, карселевская лампа и, наконец, столик молодой с зеркалом, кругом которого
на полочках
стояли духи;
на самом столе были размещены: красивый бювар, перламутровый нож для разрезания книг и черепаховый ящик для работы.
Заморив наскоро голод остатками вчерашнего обеда, Павел велел Ваньке и Огурцову перевезти свои вещи, а сам, не откладывая времени (ему невыносимо было уж оставаться в грязной комнатишке Макара Григорьева), отправился снова в номера, где прямо прошел к Неведомову и тоже сильно был удивлен тем, что представилось ему там: во-первых, он увидел диван, очень как бы похожий
на гроб и обитый совершенно таким же малиновым сукном, каким обыкновенно обивают гроба; потом, довольно большой стол, покрытый уже черным сукном,
на котором лежали: череп человеческий, несколько ручных и ножных костей, огромное евангелие и еще несколько каких-то больших книг в дорогом переплете, а сзади стола, у стены,
стояло костяное распятие.
Павел опустился — от волнения он едва
стоял на ногах; но потом, когда лекция кончилась и профессор стал сходить по лестнице, Павел нагнал его.
M-me Гартунг была сердита
на Замина и Петина за то, что они у нее около года
стояли и почти ни копейки ей не заплатили: она едва выжила их из квартиры.
Вскоре раздалось довольно нестройное пение священников. Павла точно ножом кольнуло в сердце. Он взглянул
на Мари; она
стояла с полными слез глазами, но ему и это показалось притворством с ее стороны.
«Хорошо, — говорит начальница, —
стойте же так всю ночь!» — да до утра нас без белья и продержала
на окнах, холод такой — ужас!
В зале
стояла мебель из гостиной, в гостиной — из залы;
на нескольких стульях было разбросано платье и валялись
на полу сапоги;
на столе
стоял чайный прибор и недоеденный кусок ростбифа.
— В чем дело? Слушаю-с!.. — сказала Анна Ивановна, с важностью садясь
на свое креслице. — Впрочем, погодите,
постойте, здорова ли madame Фатеева?
Прошли они и очутились в картинной галерее, потом еще в какой-то комнате с шкафами с серебром, и в каждой комнате
стояли ливрейные лакеи и с любопытством
на них посматривали.
Вихров
стоял на ногах, бледный, как мертвец, и у него слезы текли по щекам.
Сам Вихров целые дни ходил в щеголеватом,
на беличьем меху, халате: дом был довольно холодноват по своей ветхости, а зима
стояла в самом разгаре.
По окончании обедни священник с дьяконом вышли
на средину церкви и начали перед маленьким столиком,
на котором
стояло распятие и кутья, кадить и служить панихиду; а Кирьян, с огромным пучком свеч, стал раздавать их народу, подав при этом Вихрову самую толстую и из белого воску свечу.
Клеопатра Петровна, когда ей сказали, что Вихров приехал, выбежала к нему навстречу и, не замечая даже, что тут
стоит лакей, бросилась гостю
на шею и начала его обнимать и целовать; вдруг она отступила от него
на несколько шагов и воскликнула...
Герой мой оделся франтом и, сев в покойный возок, поехал в собрание. Устроено оно было в трактирном заведении города; главная танцевальная зала была довольно большая и холодноватая; музыка
стояла в передней и, когда Вихров приехал, играла галоп. У самых дверей его встретил, в черном фраке, в белом жилете и во всех своих крестах и медалях, старик Захаревский. Он нарочно
на этот раз взялся быть дежурным старшиной.
Время стало приближаться к весне. Воздвиженское с каждым днем делалось все прелестней и прелестней: с высокой горы его текли целые потоки воды, огромное пространство виднеющегося озера почти уже сплошь покрылось синеватою наслюдою. Уездный город
стоял целый день покрытый как бы туманом испарений. Огромный сад Воздвиженского весь растаял и местами начинал зеленеть. Все деревья покрылись почками, имеющими буроватый отлив. Грачи вылетали из свитых ими
на деревьях гнезд и весело каркали.
Далее, конечно, не
стоило бы и описывать бального ужина, который походил
на все праздничные ужины, если бы в продолжение его не случилось одно весьма неприятное происшествие: Кергель, по своей ветрености и необдуманности, вдруг вздумал, забыв все, как он поступил с Катишь Прыхиной, кидать в нее хлебными шариками. Она сначала делала вид, что этого не замечает, а в то же время сама краснела и волновалась. Наконец, терпение лопнуло; она ему громко и
на весь стол сказала...
Посредине улицы
стояли девки и бабы в нарядных, у кого какие были, сарафанах;
на прилавках сидели старики и старухи.
Она была огромная; перила
на гати ее почему-то выкрашены были государственным цветом, как красятся будки и казенные мосты; около нее
стояли две телеги, а около телеги две молоденькие бабенки.
Старик Захаревский весь молебен
стоял на коленях и беспрестанно кланялся в землю, складывая руки, и несколько раз даже слезы появлялись
на его глазах...
Угодник, по преданию, сам выбирал это место для поселения своего; монастырь
стоял на обрыве крутой горы, подошва которой уходила в озеро, раскидывающееся от монастыря верст
на пятнадцать кругом.
Трапеза происходила в длинной комнате, с священною живописью
на стенках; посредине ее был накрыт грубой скатертью стол; перед каждым монахом
стоял прибор, хлеб и ставец с квасом.
Когда Вихров читал это письмо, Груша не выходила из комнаты, а
стояла тут же и смотрела
на барина: она видела, как он менялся в лице, как дрожали у него руки.
Хозяин был в кабинете и
стоял у своего письменного стола в щегольском расстегнутом мундирном сюртуке, в серо-синих с красными лампасами брюках и в белом жилете. Белый серебряный аксельбант красиво болтался у него
на груди.
— Господин министр, — начал он, сам
стоя и не сажая Вихрова, — поручил мне вам передать: в какую губернию вы желаете быть отправлены и определены
на службу?
— Погоди,
постой, любезный, господин Вихров нас рассудит! — воскликнул он и обратился затем ко мне: — Брат мой изволит служить прокурором; очень смело, энергически подает против губернатора протесты, — все это прекрасно; но надобно знать-с, что их министр не косо смотрит
на протесты против губернатора, а, напротив того, считает тех прокуроров за дельных, которые делают это; наше же начальство, напротив, прямо дает нам знать, что мы, говорит, из-за вас переписываться ни с губернаторами, ни с другими министерствами не намерены.
Вихров велел его просить к себе. Вошел чиновник в вицмундире с зеленым воротником, в самом деле с омерзительной физиономией: косой, рябой, с родимым пятном в ладонь величины
на щеке и с угрями
на носу. Груша
стояла за ним и делала гримасы. Вихров вопросительно посмотрел
на входящего.
— Выпьемте, а то обидится, — шепнул Миротворский Вихрову. Тот согласился. Вошли уже собственно в избу к Ивану Кононову; оказалось, что это была почти комната, какие обыкновенно бывают у небогатых мещан; но что приятно удивило Вихрова, так это то, что в ней очень было все опрятно: чистая
стояла в стороне постель, чистая скатерть положена была
на столе, пол и подоконники были чисто вымыты, самовар не позеленелый, чашки не загрязненные.
На ней
стоял совершенно новый крест.