Неточные совпадения
Но у Ардальона Васильевича пот даже выступил
на лбу. Он, наконец, начал во всем этом видеть некоторое надругательство над собою. «Еще и
деньги плати за нее!» — подумал он и, отойдя от гостьи, молча сел
на отдаленное кресло. Маремьяна Архиповна тоже молчала; она видела, что муж ее чем-то недоволен, но чем именно — понять хорошенько не могла.
После отца у него осталась довольно большая библиотека, — мать тоже не жалела и давала ему
денег на книги, так что чтение сделалось единственным его занятием и развлечением; но сердце и молодая кровь не могут же оставаться вечно в покое: за старухой матерью ходила молодая горничная Аннушка, красавица из себя.
— Завтра я пойду в гимназию, — продолжал тот: — сделаем там подписку; соберем
деньги; я куплю
на них, что нужно.
Молодой предприниматель наш успел уже в гимназии составить подписку, собрать часть
денег и купить
на них все нужные вещи, которые, надо полагать, Ваньку даже заинтересовали, потому что он, с величайшею расторопностью, начал с извозчика Плавина таскать стопы оберточной бумаги, кульки с клеем, кистями, сажей, вохрой и мелом.
Предусмотрительный Плавин купил
на театральные
деньги четверку чаю, несколько фунтов сахару и, кроме того, с какою-то ему уж одному известною целью, бутылку рому и бутылку водки.
—
На что же ты поедешь в Москву?.. У меня нет
на то про тебя
денег, — сказал он сыну.
Когда старик сходил в деревню, она беспрестанно затевала
на его
деньги делать пиры и никольщины
на весь почти уезд, затем, чтобы и самое ее потом звали
на все праздники.
— Д-да, — протянул тот. — Убранство комнат, — продолжал он с обычной своей мягкой улыбкой, — тоже, как и одежда, может быть двоякое: или очень богатое и изящное — ну,
на это у меня
денег нет; а потом другое, составленное только с некоторым смыслом, или, как вы очень ловко выразились, символическое.
Анна Ивановна была дочь одного бедного чиновника, и приехала в Москву с тем, чтобы держать в университете экзамен
на гувернантку. Она почти без копейки
денег поселилась в номерах у m-me Гартунг и сделалась какою-то дочерью второго полка студентов: они все почти были в нее влюблены, оберегали ее честь и целомудрие, и почти
на общий счет содержали ее, и не позволяли себе не только с ней, по даже при ней никакой неприличной шутки: сама-то была она уж очень чиста и невинна душою!
— Чем же нечестно? Отец-дурак дает этому мальчишке столько
денег, что он бы разврату
на них мог предаваться, а я оберу их у него и по крайней мере для нравственной жизни его сберегу!
— Батюшка, вы подарили мне эти
деньги, и я их мог профрантить, прокутить, а я хочу их издержать таким образом, и вы, я полагаю, в этом случае не имеете уж права останавливать меня! Вот вам деньги-с! — прибавил он и, проворно сходя в свою комнату, принес оттуда двести пятьдесят рублей и подал было их отцу. — Прошу вас, сейчас же
на них распорядиться, как я вас просил!
— Я хочу это
на свои
деньги сделать, поймите вы меня! — убеждал его Павел.
По приезде к приходу,
на крыльце и
на паперти храма Павел увидал множество нищих, слепых, хромых, покрытых ранами; он поспешил раздать им все
деньги, какие были при нем. Стоявший в самой церкви народ тоже кинулся ему в глаза тем, что мужики все были в серых армяках, а бабы — в холщовых сарафанах, и все почти — в лаптях, но лица у всех были умные и выразительные.
— У меня написана басня-с, — продолжал он, исключительно уже обращаясь к нему, — что одного лацароне [Лацароне (итальян.) — нищий, босяк.] подкупили в Риме англичанина убить; он раз встречает его ночью в глухом переулке и говорит ему: «Послушай, я взял
деньги, чтобы тебя убить, но завтра день святого Амвросия, а патер наш мне
на исповеди строго запретил людей под праздник резать, а потому будь так добр, зарежься сам, а ножик у меня вострый, не намает уж никак!..» Ну, как вы думаете — наш мужик русский побоялся ли бы патера, или нет?..
Мысли его в настоящую минуту остановились
на том, чтобы занять
денег; но у кого?
— С большим бы удовольствием не говорил, — сказал Павел, — но мне, пока я кончу курс и поступлю
на службу, нужно занять
денег.
— Послушай, Макар Григорьев, я не могу от тебя этого принять, — начал Павел прерывающимся от волнения голосом. — Чтобы я
на свое… как, быть может, ты справедливо выразился… баловство стал у тебя
деньги, кровным трудом нажитые, брать, — этого я не могу себе позволить.
— Вот
на что я могу согласиться, — начал он, — я буду брать у тебя
деньги под расписку, что тотчас же после смерти отца отпущу тебя и жену
на волю.
— Хорошо, если ты не хочешь, так я отпущу родных твоих
на волю за ту твою услугу;
деньги отдам тебе, а за услугу родных отпущу.
— Вот как, и
деньги отдадите и родных
на волю отпустите, — что-то уж больно много милостей-то будет. Нечего тут заранее пустое дело болтать. Есть у вас теперь
деньги или нет?
— Ужасный, — повторила Фатеева. — Когда мы с ним переехали в Петербург, он стал требовать, чтобы я вексель этот представила
на мужа — и
на эти
деньги стала бы, разумеется, содержать себя; но я никак не хотела этого сделать, потому что вышла бы такая огласка… Тогда он перестал меня кормить, комнаты моей не топил.
— Так наслышно, что сын-то генеральшин женится
на миллионерке; ну, так чтобы
на свадьбу
деньги иметь, — объяснил Кирьян.
М-r Леон кроме того и обирал мать; все
деньги ее он прогуливал где-то и с кем-то, так что мы недели по две сидели
на одном хлебе и колбасе; мать заставляла меня самое гладить себе платьи, замывать юбки — для того, чтобы быть всегда, по обыкновению, нарядно одетою.
— Все от бедности моей проистекает! — произнес комически-смиренным тоном Салов, видимо, желая замять этот разговор. — Я смиряюсь перед ним, потому что думаю у него
денег занять! — шепнул он потом
на ухо Марьеновскому; но тот даже не поворотился к нему
на это.
Дедушка ваш… форсун он этакий был барин, рассердился наконец
на это, призывает его к себе: «
На вот, говорит, тебе, братец, и сыновьям твоим вольную; просьба моя одна к тебе, — не приходи ты больше ко мне назад!» Старик и сыновья ликуют; переехали сейчас в город и заместо того, чтобы за дело какое приняться, — да, пожалуй, и не умеют никакого дела, — и начали они пить, а сыновья-то, сверх того, начали батьку бить: давай им
денег! — думали, что
деньги у него есть.
— Да так уж… с другой работы он только что сошел…
На счастье наше
деньги у него там украли.
Этого маленького разговора совершенно было достаточно, чтобы все ревнивое внимание Клеопатры Петровны с этой минуты устремилось
на маленький уездный город, и для этой цели она даже завела шпионку, старуху-сыромасленицу, которая, по ее приказаниям, почти каждую неделю шлялась из Перцова в Воздвиженское, расспрашивала стороной всех людей, что там делается, и доносила все Клеопатре Петровне, за что и получала от нее масла и
денег.
Нынче вот я отстал, мне ничего водки не пить, а прежде дня без того не мог прожить, — вышла у меня вся эта пекуния [Пекуния — от латинского слова pecuniae —
деньги (бурсацкий жаргон).], что матушка-дьяконица со мной отпустила, беда: хоть топись, не
на что выпить!..
Тетка ему отвечает: «Мне никаких
денег твоих не надо, а я желаю одного, чтобы ты не острамил нашего рода и не женился
на крестьянке».
Забрав в охапку все подаренные ей Юлией сокровища, Катишь сейчас же побежала их примеривать
на себя домой; для этого она заперлась в своей комнате и перед трюмо своим (
на какие
деньги и каким образом трюмо это было куплено, сказать трудно, но только трюмо было у нее...
В городе между тем, по случаю этого спектакля, разные небогатые городские сплетницы, перебегая из дома в дом, рассказывали, что Пиколова сделала себе костюм для Офелии
на губернаторские, разумеется,
деньги в тысячу рублей серебром, — что инженер Виссарион Захаревский тоже сделал себе и сестре костюм в тысячу рублей: и тот действительно сделал, но только не в тысячу, а в двести рублей для Юлии и в триста для себя; про Вихрова говорили, что он отлично играет.
— Ну, а где же ты, скажи мне,
денег взял, чтобы откупиться
на первом следствии?
— Вот он говорит, — начал он прямо, указывая мужику
на Парфена, — что вы
деньгами, которые следовали ему за его рекрутчество, закупили чиновников.
—
На что же они пьют,
на какие
деньги? — сказал Вихров.
Я спросил дежурного чиновника: «Кто это такой?» Он говорит: «Это единоверческий священник!» Губернатор, как вышел, так сейчас же подошел к нему, и он при мне же стал ему жаловаться именно
на вас, что вы там послабляли, что ли, раскольникам… и какая-то становая собирала какие-то
деньги для вас, — так что губернатор, видя, что тот что-то такое серьезное хочет ему донести, отвел его в сторону от меня и стал с ним потихоньку разговаривать.
— Это, ваше благородие, все уголовная палата делает, — толковал ему солдат, — велико оно очень — и, чтобы не судить его, она и перепихивает его к нам в канцелярию; а мы вот и таскайся с ним!..
На свой счет, ваше благородие, извозчика нанимал, ей-богу, — казначей не даст
денег. «Неси, говорит,
на себе!» Ну, стащишь ли, ваше благородие, экого черта
на себе!
— За то самое, что родитель наш эти самые
деньги вместе с ним прогулял, а как начали его считать, он и не покрыл его: «Я, говорит, не один, а вместе с головой пил
на эти деньги-то!» — ну, тому и досадно это было.
Вихров еще несколько времени потолковал с Аленой Сергеевной, расспросил ее —
на каком кладбище похоронен Макар Григорьев, дал ей
денег на поминовение об нем и, наконец, позвал Грушу и велел ей, чтобы она напоила Алену Сергеевну чаем.
Вихров дал ей
денег и съездил как-то механически к господам, у которых дроги, — сказал им, что надо, и возвратился опять в свое Воздвиженское. Лежащая
на столе, вся в белом и в цветах, Клеопатра Петровна ни
на минуту не оставляла его воображения.
На другой день он опять как-то машинально поехал
на вынос тела и застал, что священники были уже в домике, а
на дворе стояла целая гурьба соборных певчих. Катишь желала как можно параднее похоронить свою подругу. Гроб она также заказала пренарядный.
— Попервоначалу она тоже с ним уехала; но, видно, без губернаторства-то
денег у него немножко в умалении сделалось, она из-за него другого стала иметь. Это его очень тронуло, и один раз так, говорят, этим огорчился, что крикнул
на нее за то, упал и мертв очутился; но и ей тоже не дал бог за то долгого веку: другой-то этот самый ее бросил, она — третьего, четвертого, и при таком пути своей жизни будет ли прок, — померла, говорят, тоже нынешней весной!
Иларион написал ей
на это очень дружеское письмо, в котором упрашивал и умолял ее рассудить и одуматься, а Виссарион прямо ей отвечал, что какие бы там у нее со мной ни были отношения — это не его дело; но что
денег он для ее же будущего спокойствия не даст ей…
Она
на это взбесилась, командировала своего возлюбленного в Петербург, дала ему полную доверенность, а тот с большого-то ума и подал векселей ко взысканию, да еще и с представлением кормовых
денег.