Неточные совпадения
Молодой человек спорить не стал и взял
деньги. Он смотрел
на старуху и не спешил уходить, точно ему еще хотелось что-то сказать или сделать, но как будто он и сам не знал, что именно…
— Вот этот самый полуштоф-с
на ее
деньги и куплен, — произнес Мармеладов, исключительно обращаясь к Раскольникову.
— Где же
деньги? — кричала она. — О господи, неужели же он все пропил! Ведь двенадцать целковых в сундуке оставалось!.. — и вдруг, в бешенстве, она схватила его за волосы и потащила в комнату. Мармеладов сам облегчал ее усилия, смиренно ползя за нею
на коленках.
Уходя, Раскольников успел просунуть руку в карман, загреб сколько пришлось медных
денег, доставшихся ему с разменянного в распивочной рубля, и неприметно положил
на окошко.
А ведь Сонечка-то, пожалуй, сегодня и сама обанкрутится, потому тот же риск, охота по красному зверю… золотопромышленность… вот они все, стало быть, и
на бобах завтра без моих-то
денег…
Старуха же уже сделала свое завещание, что известно было самой Лизавете, которой по завещанию не доставалось ни гроша, кроме движимости, стульев и прочего;
деньги же все назначались в один монастырь в Н—й губернии,
на вечный помин души.
Сто, тысячу добрых дел и начинаний, которые можно устроить и поправить
на старухины
деньги, обреченные в монастырь!
Сотни, тысячи, может быть, существований, направленных
на дорогу; десятки семейств, спасенных от нищеты, от разложения, от гибели, от разврата, от венерических больниц, — и все это
на ее
деньги.
Убей ее и возьми ее
деньги, с тем чтобы с их помощию посвятить потом себя
на служение всему человечеству и общему делу: как ты думаешь, не загладится ли одно крошечное преступленьице тысячами добрых дел?
Он шел дорогой тихо и степенно, не торопясь, чтобы не подать каких подозрений. Мало глядел он
на прохожих, даже старался совсем не глядеть
на лица и быть как можно неприметнее. Тут вспомнилась ему его шляпа. «Боже мой! И
деньги были третьего дня, и не мог переменить
на фуражку!» Проклятие вырвалось из души его.
Правда, он и не рассчитывал
на вещи; он думал, что будут одни только
деньги, а потому и не приготовил заранее места, — «но теперь-то, теперь чему я рад? — думал он. — Разве так прячут? Подлинно разум меня оставляет!» В изнеможении сел он
на диван, и тотчас же нестерпимый озноб снова затряс его. Машинально потащил он лежавшее подле,
на стуле, бывшее его студенческое зимнее пальто, теплое, но уже почти в лохмотьях, накрылся им, и сон и бред опять разом охватили его. Он забылся.
— Это не ваше дело-с! — прокричал он, наконец, как-то неестественно громко, — а вот извольте-ка подать отзыв, который с вас требуют. Покажите ему, Александр Григорьевич. Жалобы
на вас!
Денег не платите! Ишь какой вылетел сокол ясный!
— Да што! — с благородною небрежностию проговорил Илья Петрович (и даже не што, а как-то «Да-а шта-а!»), переходя с какими-то бумагами к другому столу и картинно передергивая с каждым шагом плечами, куда шаг, туда и плечо, — вот-с, извольте видеть: господин сочинитель, то бишь студент, бывший то есть,
денег не платит, векселей надавал, квартиру не очищает, беспрерывные
на них поступают жалобы, а изволили в претензию войти, что я папироску при них закурил!
Вот и
деньги на столе, слава богу!
Ведь уж видно, что поношенные, а ведь месяца
на два удовлетворят, потому что заграничная работа и товар заграничный: секретарь английского посольства прошлую неделю
на толкучем спустил; всего шесть дней и носил, да
деньги очень понадобились.
—
Денег? Вот тебе
на! Да из твоих же собственных. Давеча артельщик был, от Вахрушина, мамаша прислала; аль и это забыл?
А
на другой день прослышали мы, что Алену Ивановну и сестрицу их Лизавету Ивановну топором убили, а мы их знавали-с, и взяло меня тут сумление насчет серег, — потому известно нам было, что покойница под вещи
деньги давала.
А как дело ведет? — берет десяти-двадцатирублевые вещи, набивает ими карман, роется в бабьей укладке, в тряпье, — а в комоде, в верхнем ящике, в шкатулке, одних чистых
денег на полторы тысячи нашли, кроме билетов!
— Кто? Вы? Вам поймать? Упрыгаетесь! Вот ведь что у вас главное: тратит ли человек
деньги или нет? То
денег не было, а тут вдруг тратить начнет, — ну как же не он? Так вас вот этакий ребенок надует
на этом, коли захочет!
Наглядел бы я там еще прежде,
на этом дворе, какой-нибудь такой камень этак в пуд или полтора весу, где-нибудь в углу, у забора, что с построения дома, может, лежит; приподнял бы этот камень — под ним ямка должна быть, — да в ямку-то эту все бы вещи и
деньги и сложил.
— Да вот тебе еще двадцать копеек
на водку. Ишь сколько
денег! — протянул он Заметову свою дрожащую руку с кредитками, — красненькие, синенькие, двадцать пять рублей. Откудова? А откудова платье новое явилось? Ведь знаете же, что копейки не было! Хозяйку-то небось уж опрашивали… Ну, довольно! Assez cause! [Довольно болтать! (фр.)] До свидания… приятнейшего!..
— И чего он так
на этого Лужина? Человек с
деньгами, ей, кажется, не противен… а ведь у них ни шиша? а?
Я вчера все
деньги, которые вы мне прислали, отдал… его жене…
на похороны.
— А чего ты опять краснеешь? Ты лжешь, сестра, ты нарочно лжешь, по одному только женскому упрямству, чтобы только
на своем поставить передо мной… Ты не можешь уважать Лужина: я видел его и говорил с ним. Стало быть, продаешь себя за
деньги и, стало быть, во всяком случае поступаешь низко, и я рад, что ты, по крайней мере, краснеть можешь!
— Петр Петрович и не скрывает, что учился
на медные
деньги, и даже хвалится тем, что сам себе дорогу проложил, — заметила Авдотья Романовна, несколько обиженная новым тоном брата.
Я
деньги отдал вчера вдове, чахоточной и убитой, и не «под предлогом похорон», а прямо
на похороны, и не в руки дочери — девицы, как он пишет, «отъявленного поведения» (и которую я вчера в первый раз в жизни видел), а именно вдове.
— Ну вот хоть бы этот чиновник! — подхватил Разумихин, — ну, не сумасшедший ли был ты у чиновника? Последние
деньги на похороны вдове отдал! Ну, захотел помочь — дай пятнадцать, дай двадцать, ну да хоть три целковых себе оставь, а то все двадцать пять так и отвалил!
— Извините, сударь, — дрожа со злости, ответил Лужин, — в письме моем я распространился о ваших качествах и поступках единственно в исполнении тем самым просьбы вашей сестрицы и мамаши описать им: как я вас нашел и какое вы
на меня произвели впечатление? Что же касается до означенного в письме моем, то найдите хоть строчку несправедливую, то есть что вы не истратили
денег и что в семействе том, хотя бы и несчастном, не находилось недостойных лиц?
Но более всего
на свете любил и ценил он, добытые трудом и всякими средствами, свои
деньги: они равняли его со всем, что было выше его.
— Нет, я, я более всех виновата! — говорила Дунечка, обнимая и целуя мать, — я польстилась
на его
деньги, но, клянусь, брат, я и не воображала, чтоб это был такой недостойный человек! Если б я разглядела его раньше, я бы ни
на что не польстилась! Не вини меня, брат!
— Видеть! Ни за что
на свете! — вскричала Пульхерия Александровна, — и как он смеет ей
деньги предлагать!
— Ура! — закричал Разумихин, — теперь стойте, здесь есть одна квартира, в этом же доме, от тех же хозяев. Она особая, отдельная, с этими нумерами не сообщается, и меблированная, цена умеренная, три горенки. Вот
на первый раз и займите. Часы я вам завтра заложу и принесу
деньги, а там все уладится. А главное, можете все трое вместе жить, и Родя с вами… Да куда ж ты, Родя?
А потом опять утешится,
на вас она все надеется: говорит, что вы теперь ей помощник и что она где-нибудь немного
денег займет и поедет в свой город, со мною, и пансион для благородных девиц заведет, а меня возьмет надзирательницей, и начнется у нас совсем новая, прекрасная жизнь, и целует меня, обнимает, утешает, и ведь так верит! так верит фантазиям-то!
А сама-то весь-то день сегодня моет, чистит, чинит, корыто сама, с своею слабенькою-то силой, в комнату втащила, запыхалась, так и упала
на постель; а то мы в ряды еще с ней утром ходили, башмачки Полечке и Лене купить, потому у них все развалились, только у нас денег-то и недостало по расчету, очень много недостало, а она такие миленькие ботиночки выбрала, потому у ней вкус есть, вы не знаете…
Андрей Семенович, у которого никогда почти не бывало
денег, ходил по комнате и делал сам себе вид, что смотрит
на все эти пачки равнодушно и даже с пренебрежением.
Петр Петрович ни за что бы, например, не поверил, что и действительно Андрей Семенович может смотреть
на такие
деньги равнодушно...
— Я никак не ждал, что эта нищая дура усадит
на поминки все
деньги, которые получила от этого другого дурака…
Петр Петрович очень смеялся. Он уже кончил считать и припрятал
деньги. Впрочем, часть их зачем-то все еще оставалась
на столе. Этот «вопрос о помойных ямах» служил уже несколько раз, несмотря
на всю свою пошлость, поводом к разрыву и несогласию между Петром Петровичем и молодым его другом. Вся глупость состояла в том, что Андрей Семенович действительно сердился. Лужин же отводил
на этом душу, а в настоящую минуту ему особенно хотелось позлить Лебезятникова.
Серые и радужные кредитки, не убранные со стола, опять замелькали в ее глазах, но она быстро отвела от них лицо и подняла его
на Петра Петровича: ей вдруг показалось ужасно неприличным, особенно ей, глядеть
на чужие
деньги.
Затем я вас проводил до дверей, — все в том же, с вашей стороны, смущении, — после чего, оставшись наедине с Андреем Семеновичем и переговорив с ним минут около десяти, Андрей Семенович вышел, я же снова обратился к столу, с лежавшими
на нем
деньгами, с целью, сосчитав их, отложить, как и предполагал я прежде, особо.
И выхватив у Сони бумажку, Катерина Ивановна скомкала ее в руках и бросила наотмашь прямо в лицо Лужина. Катышек попал в глаз и отскочил
на пол. Амалия Ивановна бросилась поднимать
деньги. Петр Петрович рассердился.
Третьего дня я еще и не знал, что он здесь стоит в нумерах, у вас, Андрей Семенович, и что, стало быть, в тот же самый день, как мы поссорились, то есть третьего же дня, он был свидетелем того, как я передал, в качестве приятеля покойного господина Мармеладова, супруге его Катерине Ивановне несколько
денег на похороны.
Он тотчас же написал моей матери записку и уведомил ее, что я отдал все
деньги не Катерине Ивановне, а Софье Семеновне, и при этом в самых подлых выражениях упомянул о… о характере Софьи Семеновны, то есть намекнул
на характер отношений моих к Софье Семеновне.
Вчера вечером, при матери и сестре, и в его присутствии, я восстановил истину, доказав, что передал
деньги Катерине Ивановне
на похороны, а не Софье Семеновне, и что с Софьей Семеновной третьего дня я еще и знаком даже не был и даже в лицо еще ее не видал.
— Ате
деньги… я, впрочем, даже и не знаю, были ли там и деньги-то, — прибавил он тихо и как бы в раздумье, — я снял у ней тогда кошелек с шеи, замшевый… полный, тугой такой кошелек… да я не посмотрел
на него; не успел, должно быть… Ну, а вещи, какие-то все запонки да цепочки, — я все эти вещи и кошелек
на чужом одном дворе,
на В — м проспекте под камень схоронил,
на другое же утро… Все там и теперь лежит…
— Штука в том: я задал себе один раз такой вопрос: что, если бы, например,
на моем месте случился Наполеон и не было бы у него, чтобы карьеру начать, ни Тулона, ни Египта, ни перехода через Монблан, а была бы вместо всех этих красивых и монументальных вещей просто-запросто одна какая-нибудь смешная старушонка, легистраторша, которую еще вдобавок надо убить, чтоб из сундука у ней
деньги стащить (для карьеры-то, понимаешь?), ну, так решился ли бы он
на это, если бы другого выхода не было?
Ну… ну, вот я и решил, завладев старухиными
деньгами, употребить их
на мои первые годы, не мучая мать,
на обеспечение себя в университете,
на первые шаги после университета, — и сделать все это широко, радикально, так чтоб уж совершенно всю новую карьеру устроить и
на новую, независимую дорогу стать…
Ах да: она говорит и кричит, что так как ее все теперь бросили, то она возьмет детей и пойдет
на улицу, шарманку носить, а дети будут петь и плясать, и она тоже, и
деньги собирать, и каждый день под окно к генералу ходить…
— Всю эту возню, то есть похороны и прочее, я беру
на себя. Знаете, были бы
деньги, а ведь я вам сказал, что у меня лишние. Этих двух птенцов и эту Полечку я помещу в какие-нибудь сиротские заведения получше и положу
на каждого, до совершеннолетия, по тысяче пятисот рублей капиталу, чтоб уж совсем Софья Семеновна была покойна. Да и ее из омута вытащу, потому хорошая девушка, так ли? Ну-с, так вы и передайте Авдотье Романовне, что ее десять тысяч я вот так и употребил.
Рассчитывая, что Авдотья Романовна, в сущности, ведь нищая (ах, извините, я не то хотел… но ведь не все ли равно, если выражается то же понятие?), одним словом, живет трудами рук своих, что у ней
на содержании и мать и вы (ах, черт, опять морщитесь…), я и решился предложить ей все мои
деньги (тысяч до тридцати я мог и тогда осуществить) с тем, чтоб она бежала со мной хоть сюда, в Петербург.