Неточные совпадения
— Что ж делать! Надо работать, коли
деньги берешь. Летом отдохну: Фома Фомич обещает выдумать командировку нарочно для меня… вот, тут получу прогоны
на пять лошадей, суточных рубля по три в сутки, а потом награду…
— Да вы слышите, что он пишет? Чем бы
денег прислать, утешить как-нибудь, а он, как
на смех, только неприятности делает мне! И ведь всякий год! Вот я теперь сам не свой! «Тысящи яко две помене»!
Отец его, провинциальный подьячий старого времени, назначал было сыну в наследство искусство и опытность хождения по чужим делам и свое ловко пройденное поприще служения в присутственном месте; но судьба распорядилась иначе. Отец, учившийся сам когда-то по-русски
на медные
деньги, не хотел, чтоб сын его отставал от времени, и пожелал поучить чему-нибудь, кроме мудреной науки хождения по делам. Он года три посылал его к священнику учиться по-латыни.
— А! Ты попрекаешь мне! Так черт с тобой и с твоим портером и шампанским!
На, вот, возьми свои
деньги… Куда, бишь, я их положил? Вот совсем забыл, куда сунул проклятые!
Тот крепче всякого сундука сбережет барские
деньги, а Захар норовит усчитать у барина при какой-нибудь издержке гривенник и непременно присвоит себе лежащую
на столе медную гривну или пятак.
— Да, много хлопот, — говорил он тихонько. — Вон хоть бы в плане — пропасть еще работы!.. А сыр-то ведь оставался, — прибавил он задумчиво, — съел этот Захар, да и говорит, что не было! И куда это запропастились медные
деньги? — говорил он, шаря
на столе рукой.
— А ведь я не умылся! Как же это? Да и ничего не сделал, — прошептал он. — Хотел изложить план
на бумагу и не изложил, к исправнику не написал, к губернатору тоже, к домовому хозяину начал письмо и не кончил, счетов не поверил и
денег не выдал — утро так и пропало!
Старики понимали выгоду просвещения, но только внешнюю его выгоду. Они видели, что уж все начали выходить в люди, то есть приобретать чины, кресты и
деньги не иначе, как только путем ученья; что старым подьячим, заторелым
на службе дельцам, состаревшимся в давнишних привычках, кавычках и крючках, приходилось плохо.
Она жила гувернанткой в богатом доме и имела случай быть за границей, проехала всю Германию и смешала всех немцев в одну толпу курящих коротенькие трубки и поплевывающих сквозь зубы приказчиков, мастеровых, купцов, прямых, как палка, офицеров с солдатскими и чиновников с будничными лицами, способных только
на черную работу,
на труженическое добывание
денег,
на пошлый порядок, скучную правильность жизни и педантическое отправление обязанностей: всех этих бюргеров, с угловатыми манерами, с большими грубыми руками, с мещанской свежестью в лице и с грубой речью.
Экая скука! да еще предлагает
на общий счет проложить дорогу в большое торговое село, с мостом через речку, просит три тысячи
денег, хочет, чтоб я заложил Обломовку…
— Какие
деньги? — с нетерпением повторил Обломов. — Я
на днях заеду
на квартиру, переговорю с хозяйкой.
Обломов и про
деньги забыл; только когда,
на другой день утром, увидел мелькнувший мимо окон пакет братца, он вспомнил про доверенность и просил Ивана Матвеевича засвидетельствовать ее в палате. Тот прочитал доверенность, объявил, что в ней есть один неясный пункт, и взялся прояснить.
— А издержки какие? — продолжал Обломов. — А
деньги где? Ты видел, сколько у меня
денег? — почти грозно спросил Обломов. — А квартира где? Здесь надо тысячу рублей заплатить, да нанять другую, три тысячи дать, да
на отделку сколько! А там экипаж, повар,
на прожиток! Где я возьму?
«Заложили серебро? И у них
денег нет!» — подумал Обломов, с ужасом поводя глазами по стенам и останавливая их
на носу Анисьи, потому что
на другом остановить их было не
на чем. Она как будто и говорила все это не ртом, а носом.
«Жених, жених!» — написано у всех
на лбу, а он еще не просил согласия тетки, у него ни гроша
денег нет, и он не знает, когда будут, не знает даже, сколько он получит дохода с деревни в нынешнем году; дома в деревне нет — хорош жених!
Но лишь только он затрепещет от любви, тотчас же, как камень, сваливается
на него тяжелая мысль: как быть, что делать, как приступить к вопросу о свадьбе, где взять
денег, чем потом жить?..
— Да, — начал он говорить медленно, почти заикаясь, — видеться изредка; вчера опять заговорили у нас даже
на хозяйской половине… а я не хочу этого… Как только все дела устроятся, поверенный распорядится стройкой и привезет
деньги… все это кончится в какой-нибудь год… тогда нет более разлуки, мы скажем все тетке, и… и…
Он сел и задумался. Много передумал он в эти полтора часа, много изменилось в его мыслях, много он принял новых решений. Наконец он остановился
на том, что сам поедет с поверенным в деревню, но прежде выпросит согласие тетки
на свадьбу, обручится с Ольгой, Ивану Герасимовичу поручит отыскать квартиру и даже займет
денег… немного, чтоб свадьбу сыграть.
Этот долг можно заплатить из выручки за хлеб. Что ж он так приуныл? Ах, Боже мой, как все может переменить вид в одну минуту! А там, в деревне, они распорядятся с поверенным собрать оброк; да, наконец, Штольцу напишет: тот даст
денег и потом приедет и устроит ему Обломовку
на славу, он всюду дороги проведет, и мостов настроит, и школы заведет… А там они, с Ольгой!.. Боже! Вот оно, счастье!.. Как это все ему в голову не пришло!
Что касается оброка, то Затертый писал, что
денег этих собрать нельзя, что мужики частью разорились, частью ушли по разным местам и где находятся — неизвестно, и что он собирает
на месте деятельные справки.
Он был более нежели небрежен в платье, в белье: платье носил по многим годам и тратил
деньги на покупку нового с отвращением и досадой, не развешивал его тщательно, а сваливал в угол, в кучу.
— Уж и дело! Труслив ты стал, кум! Затертый не первый раз запускает лапу в помещичьи
деньги, умеет концы прятать. Расписки, что ли, он дает мужикам: чай, с глазу
на глаз берет. Погорячится немец, покричит, и будет с него. А то еще дело!
Обломов, подписывая, утешался отчасти тем, что
деньги эти пойдут
на сирот, а потом,
на другой день, когда голова у него была свежа, он со стыдом вспомнил об этом деле, и старался забыть, избегал встречи с братцем, и если Тарантьев заговаривал о том, он грозил немедленно съехать с квартиры и уехать в деревню.
Обломов понял, в какие тиски попал он, когда все, что присылал Штольц, стало поступать
на уплату долга, а ему оставалось только небольшое количество
денег на прожиток.
Обломов отдал хозяйке все
деньги, оставленные ему братцем
на прожиток, и она, месяца три-четыре, без памяти по-прежнему молола пудами кофе, толкла корицу, жарила телятину и индеек, и делала это до последнего дня, в который истратила последние семь гривен и пришла к нему сказать, что у ней
денег нет.
Он три раза перевернулся
на диване от этого известия, потом посмотрел в ящик к себе: и у него ничего не было. Стал припоминать, куда их дел, и ничего не припомнил; пошарил
на столе рукой, нет ли медных
денег, спросил Захара, тот и во сне не видал. Она пошла к братцу и наивно сказала, что в доме
денег нет.
— А куда вы с вельможей ухлопали тысячу рублей, что я дал ему
на прожитье? — спросил он. — Где же я
денег возьму? Ты знаешь, я в законный брак вступаю: две семьи содержать не могу, а вы с барином-то по одежке протягивайте ножки.
Ужас! Она не додумалась до конца, а торопливо оделась, наняла извозчика и поехала к мужниной родне, не в Пасху и Рождество,
на семейный обед, а утром рано, с заботой, с необычайной речью и вопросом, что делать, и взять у них
денег.
Пришел срок присылки
денег из деревни: Обломов отдал ей все. Она выкупила жемчуг и заплатила проценты за фермуар, серебро и мех, и опять готовила ему спаржу, рябчики, и только для виду пила с ним кофе. Жемчуг опять поступил
на свое место.
— Вот погодите, получу из деревни
деньги, я ему две пары сошью, — вмешался Обломов, — синюю курточку, а
на будущий год мундир: в гимназию поступит.
— Ну, еще и в старом походит, — сказала Агафья Матвеевна, — а
деньги понадобятся
на хозяйство. Солонины запасем, варенья вам наварю… Пойти посмотреть, принесла ли Анисья сметаны… — Она встала.
Она обратила
на него взгляд, полный ужаса. У ней оставался всего полтинник, а до первого числа, когда братец выдает
деньги, осталось еще десять дней. В долг никто не дает.
— Что? Плачет, а сама стоит
на своем: «Не должен, дескать, Илья Ильич, да и только, и
денег она никаких ему не давала».
— Ну, приходи
на Андрюшу взглянуть: я тебя велю накормить, одеть, а там как хочешь! — сказал Штольц и дал ему
денег.
Неточные совпадения
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать
на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в
деньгах или в чем другом, то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Осип (выходит и говорит за сценой).Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо
на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без
денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а не то, мол, барин сердится. Стой, еще письмо не готово.
А уж Тряпичкину, точно, если кто попадет
на зубок, берегись: отца родного не пощадит для словца, и
деньгу тоже любит. Впрочем, чиновники эти добрые люди; это с их стороны хорошая черта, что они мне дали взаймы. Пересмотрю нарочно, сколько у меня
денег. Это от судьи триста; это от почтмейстера триста, шестьсот, семьсот, восемьсот… Какая замасленная бумажка! Восемьсот, девятьсот… Ого! за тысячу перевалило… Ну-ка, теперь, капитан, ну-ка, попадись-ка ты мне теперь! Посмотрим, кто кого!
Купцы (подносят ему
на серебряном подносе
деньги).Уж, пожалуйста, и подносик вместе возьмите.
Городничий (в сторону).Ну, слава богу!
деньги взял. Дело, кажется, пойдет теперь
на лад. Я таки ему вместо двухсот четыреста ввернул.