ב"ה
В общем, умереть мне не удалось. Мое «ы-ы-ы» еще пряталось за мешками с письмами, как Поллак уже стучался в дверь с покоцанной табличкой 
А через несколько секунд Мартышка, отфыркиваясь, слизывала похмелье и Моцарта с моего лица. Без всякого 
Сама справлялась. В смысле справлялся.
А у мира действительно был стояк. А у Поллака — видимо, потому, что у мира был стояк, — было три телефона. Один был одет в красный чехол, второй — в синий, третий — с Мадонной Рафаэля, и Поллак говорил одновременно по всем трем мобильникам. И тоже справлялся. 
— Да, все в презервативе. Это первая заповедь, — это он в синий. — Вообще-то она одиннадцатая, но у нас — первая, — это он мне. Ну и Мартышке, которая слизывала с меня Моцарта и похмелье.
— Еще на два часа? Я вам даже завидую, — это он Мадонне. Ну в смысле в мобильник с Мадонной.
— Ты знаешь, что когда-то тут была гостиница? — это он уже мне, который не знал, что когда-то на улице Шивтей Исраэль, 24, была гостиница.
— Что значит «понимают ли девочки иврит»? Вы с ними разговаривать собираетесь? — это клиенту красного телефона.
— Английская гостиница, — это он уже мне. — Olivet House. В ней Андрей Белый останавливался. Прожил один день и сбежал.
Я бы тоже сбежал, но некуда, думаю про себя я.
— Отдохнуть хотите? — опять красный.
Нет, сдохнуть. Или хотя бы пива — это я. Себе. Молча. Но Поллак услышал.
— Слушай, тебе бы тоже отдохнуть, — говорит он и берется за телефон с Мадонной.
— Р-р-р, — предостерегает его Мартышка.
— Ну а что? Все мы мужики, никто не властен над своим членом, — говорит нам с ней Поллак. А нет, не нам — в синий. Потом оглядывает стены бывшей гостиницы. — Похоже, тут со времен писателя Белого ремонта не было. Ты так же выглядишь, — это он мне. — Девочки выехали, — это он опять Мадонне. Ну, в мобильник с Мадонной. Нам с Мартышкой не нравится, что он по мобильнику с Сикстинской Мадонной проститутками торгует, и мы тихо рычим. — А вы знаете, что Рафаэль ее, — Поллак стучит по телефону, — со своей жены рисовал? Маргарита? — переспрашивает он у синего. — Да, свободна. Жену Рафаэля тоже, кстати, Маргаритой звали, — это он уже нам. — И она изменяла Рафаэлю на каждом шагу. И это все знали, и Рафаэль тоже.
Я молчу. Я даже пива уже не хочу — просто умереть. И если можно — немедленно. И тут Мартышку прорывает:
— Это не важно! Рафаэль любил эту самую Маргариту, и поэтому она — Мадонна!
Дальше у Мартышки не было слов, и она просто залаяла. А Поллак — он содрал с мобильника чехол, отдал его собаке и ушел. А мы с Мартышкой пошли за пивом. 
Ну или без.
