90
Лев Николаевич Толстой, подчас совсем уж безапелляционно и беззастенчиво дискредитировал армию, а от всего этого добра вовсе-то явно нисколько не жди.
И само собой попросту сходу ведь ясно, что еще разом так вышло из всего того одно лишь разве что великое (всеми планами своими) демоническое зло.
И вот он тот вполне конкретный пример мышления Льва Толстого, никак не наспех автором со всем тем солдатским мясом вырванный из его «Севастопольских рассказов»:
«Лица и звук голосов их имели серьезное, почти печальное выражение, как будто потери вчерашнего дня сильно трогали и огорчали каждого, но, сказать по правде, так как никто из них не потерял очень близкого человека (да и бывают ли в военном быту очень близкие люди?), это выражение печали было выражение официальное, которое они только считали обязанностью выказывать. Напротив, Калугин и полковник были бы готовы каждый день видеть такое дело, с тем, чтобы только каждый раз получать золотую саблю и генерал-майора, несмотря на то, что они были прекрасные люди. Я люблю, когда называют извергом какого-нибудь завоевателя, для своего честолюбия губящего миллионы. Да спросите по совести прапорщика Петрушова и подпоручика Антонова и т. д., всякий из них маленький Наполеон, маленький изверг и сейчас готов затеять сражение, убить человек сотню для того только, чтоб получить лишнюю звездочку или треть жалованья».
А между тем для своего собственного времени все это было, конечно же, пусть и правда, но, правда, дьявольски однобокая.
Однако — это как раз благодаря великим стараниям Льва Толстого и вышли в главные чины армии все те осатанело грязные, но зато по телефону до чего еще свойски суровые и грозные сквалыги, которым, наверное, о своей личной военной карьере в несколько ином духе подумать было вовсе ведь совсем никак недосуг.
Раз были они именно что изнутри всецело сотканы как раз из одних лишь совершенно безжалостных и осатанело скотских амбиций.
91
Василий Гроссман в своей книге «Жизнь и судьба» весьма этак изрядно проехался «гусеницами танка» по всяческим тем еще любителям до чего внезапных и вовсе незамедлительных дуто воинственных контрнаступлений…
И откуда только им вообще было, собственно, взяться?
Яснее ясного, что, сколь еще бесшабашно и неистово так и нагромождая фантомы всяческих и впрямь-то, словно бы наяву привидевшихся Льву Толстому принципов зла, он и воплотил, затем всю их довольно выпуклую и наглядную суть во все те промозгло серые будни некогда лишь разве что именно так грядущей сталинской действительности.
Но, конечно, из тех до чего удивительно тихих и пасторальных времен 19-го века будущую вакханалию лютых страстей было вовсе явно совсем не увидать.
И почему бы — это некогда затем и вправду вот совсем не быть всем тем безмерно же радостным переменам к чему-либо именно сразу как есть распрекрасно действительно наилучшему?
Но при всем том разве во имя чьей-либо значительно лучшей доли и вправду как-никак хоть сколько-то стоило со всем этаким беспримерным усердием воинственно же разрушать чего-либо вполне еще твердо устоявшееся веками?
И может быть Льву Толстому, явно совсем ведь нисколько не стоило донельзя так беспрестанно расшатывать все те и впрямь доселе могучие основы его родной необъятно широкой державы?
