Например, тот же Чехов, лет 11 чрезвычайно намаявшись от той уж некогда безумно тяжкой хвори (туберкулеза), в том самом чисто изначальном своем душевном смысле попросту дал дуба, как тот старый добрый Чехов, а стал он тогда Чеховым злым, желчным, буквально неуемным буревестником революции.
Скучно ему жить на Руси тогда стало!
Впереди более чем беспроглядно брезжил самый неизбежный конец и вовсе не от дряхлой старости!
И даже в том его невообразимо великом, никем и поныне не превзойденном по красоте рассказе «Дама с собачкой» он точно также вот весьма попустительски допустил самую откровенную социальную грязь, так и занозившую тогда умы всего его поколения.
А именно это и явилось отягощающим фактором легшим в основу постепенного формирования чудовищно хищного образа всего того лишь где-то сколь смутно вдали намечающегося, а затем уж вовсе безвестно вскоре последующего кровавого с макушки и до пят столетия смуты, тьмы и безумно светлых идей.
И в том, чего это именно затем уж случилось, есть и доля вины гения Чехова, поскольку это как раз плоды его культурного наследия Россия и пожинала в течение всех тех 74 лет.
Чехов, «Дама с собачкой»:
«А давеча вы были правы: осетрина-то с душком! Эти слова, такие обычные, почему-то вдруг возмутили Гурова, показались ему унизительными, нечистыми. Какие дикие нравы, какие лица! Что за бестолковые ночи, какие неинтересные, незаметные дни! Неистовая игра в карты, обжорство, пьянство, постоянные разговоры все об одном. Ненужные дела и разговоры все об одном охватывают на свою долю лучшую часть времени, лучшие силы, и в конце концов остается какая-то куцая, бескрылая жизнь, какая-то чепуха, и уйти и бежать нельзя, точно сидишь в сумасшедшем доме или в арестантских ротах»!
75
Да и Федор Михайлович Достоевский, тоже ведь жизнью и близко уж никак невеселою жил со всеми теми его эпилептическими припадками, а потому и не мог он хоть как-либо достоверно так разглядеть весь окружающий его мир, в тех самых и впрямь безупречно разумных и до конца же для него естественных рамках.
И вот как это именно Достоевский описывает состояние человека после эпилептического припадка, а между тем данными припадками он и сам, как известно, до чего еще немало лет весьма тяжко страдал…
А именно буквально почти все те довольно долгие годы всего своего и без того как-никак совсем нелегкого творческого пути.
Достоевский, «Униженные и оскорбленные»:
«Очнувшись от припадка, она, вероятно, долго не могла прийти в себя. В это время действительность смешивается с бредом, и ей, верно, вообразилось что-нибудь ужасное…».
Не знаем мы да и никогда теперь вовсе того не узнаем, чего это именно могло вообразиться бедной девушке (сроки сдачи романа автора во всем поджимали), но самому Достоевскому явственно вообразились все те сколь бессмертно верные принципы захвата и удержания российского общества в рамках чудовищной, доселе нигде и никогда невиданной диктатуры.
76
И как раз эдак оно и вышло под властью безмозгло оседлавших светлые мечты о некоем всеобщем же благе и близко-то совсем не мифически кровожадных вампиров большевиков.
