Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне:
Так, если правду вам сказать,
Он знал довольно по-латыни,
Чтоб эпиграфы разбирать,
Потолковать об Ювенале,
В конце письма поставить vale,
Да помнил, хоть не без греха,
Из Энеиды два стиха.
Он рыться не имел охоты
В хронологической пыли
Бытописания земли;
Но дней минувших анекдоты,
От Ромула до наших дней,
Хранил он в памяти своей.
«Ах! няня, сделай одолженье». —
«Изволь, родная, прикажи».
«Не думай… право… подозренье…
Но видишь… ах! не откажи». —
«Мой друг, вот Бог тебе порука». —
«Итак, пошли тихонько внука
С запиской этой к О… к тому…
К соседу…
да велеть ему,
Чтоб он не говорил ни слова,
Чтоб он не называл меня…» —
«Кому же, милая моя?
Я нынче стала бестолкова.
Кругом соседей много есть;
Куда мне их и перечесть...
Да, может быть, боязни тайной,
Чтоб муж иль свет не угадал
Проказы, слабости случайной…
Всего, что мой Онегин знал…
Надежды нет! Он уезжает,
Свое безумство проклинает —
И, в нем глубоко погружен,
От света вновь отрекся он.
И в молчаливом кабинете
Ему припомнилась пора,
Когда жестокая хандра
За ним гналася в шумном свете,
Поймала, за ворот взяла
И в темный угол заперла.
Но здесь с победою поздравим
Татьяну милую мою
И в сторону свой путь направим,
Чтоб не забыть, о ком пою…
Да кстати, здесь о том два слова:
Пою приятеля младого
И множество его причуд.
Благослови мой долгий труд,
О ты, эпическая муза!
И, верный посох мне вручив,
Не дай блуждать мне вкось и вкрив.
Довольно. С плеч долой обуза!
Я классицизму отдал честь:
Хоть поздно, а вступленье есть.
Нужно разве, чтобы они вечно были перед глазами Чичикова и
чтоб он держал их в ежовых рукавицах, гонял бы их за всякий вздор,
да и не то чтобы полагаясь на другого, а чтобы сам таки лично, где следует, дал бы и зуботычину и подзатыльника».
— Ну, нечего с вами делать, извольте! Убыток,
да уж нрав такой собачий: не могу не доставить удовольствия ближнему. Ведь, я чай, нужно и купчую совершить,
чтоб все было в порядке.
Нужно его задобрить: теста со вчерашнего вечера еще осталось, так пойти сказать Фетинье,
чтоб спекла блинов; хорошо бы также загнуть пирог пресный с яйцом, у меня его славно загибают,
да и времени берет немного».
Чичиков, чинясь, проходил в дверь боком,
чтоб дать и хозяину пройти с ним вместе; но это было напрасно: хозяин бы не прошел,
да его уж и не было. Слышно было только, как раздавались его речи по двору: «
Да что ж Фома Большой? Зачем он до сих пор не здесь? Ротозей Емельян, беги к повару-телепню, чтобы потрошил поскорей осетра. Молоки, икру, потроха и лещей в уху, а карасей — в соус.
Да раки, раки! Ротозей Фома Меньшой, где же раки? раки, говорю, раки?!» И долго раздавалися всё — раки
да раки.
Он сделался бледен как полотно, схватил стакан, налил и подал ей. Я закрыл глаза руками и стал читать молитву, не помню какую…
Да, батюшка, видал я много, как люди умирают в гошпиталях и на поле сражения, только это все не то, совсем не то!.. Еще, признаться, меня вот что печалит: она перед смертью ни разу не вспомнила обо мне; а кажется, я ее любил как отец… ну,
да Бог ее простит!.. И вправду молвить: что ж я такое,
чтоб обо мне вспоминать перед смертью?
— Что вам угодно? — произнесла она дрожащим голосом, бросая кругом умоляющий взгляд. Увы! ее мать была далеко, и возле никого из знакомых ей кавалеров не было; один адъютант, кажется, все это видел,
да спрятался за толпой,
чтоб не быть замешану в историю.
Да оставь я иного-то господина совсем одного: не бери я его и не беспокой, но
чтоб знал он каждый час и каждую минуту, или по крайней мере подозревал, что я все знаю, всю подноготную, и денно и нощно слежу за ним, неусыпно его сторожу, и будь он у меня сознательно под вечным подозрением и страхом, так ведь, ей-богу, закружится, право-с, сам придет,
да, пожалуй, еще и наделает чего-нибудь, что уже на дважды два походить будет, так сказать, математический вид будет иметь, — оно и приятно-с.
— Лжешь, ничего не будет! Зови людей! Ты знал, что я болен, и раздражить меня хотел, до бешенства,
чтоб я себя выдал, вот твоя цель! Нет, ты фактов подавай! Я все понял! У тебя фактов нет, у тебя одни только дрянные, ничтожные догадки, заметовские!.. Ты знал мой характер, до исступления меня довести хотел, а потом и огорошить вдруг попами
да депутатами [Депутаты — здесь: понятые.]… Ты их ждешь? а? Чего ждешь? Где? Подавай!
Для того ль,
чтоб, их схоронив, новых нажить — жену
да детей, и тоже потом без гроша и без куска оставить?
— Судейский?
Да, именно судейский, деловой… Не то
чтоб уж очень безграмотно,
да и не то
чтоб уж очень литературно; деловой!..
— Иду. Сейчас.
Да,
чтоб избежать этого стыда, я и хотел утопиться, Дуня, но подумал, уже стоя над водой, что если я считал себя до сей поры сильным, то пусть же я и стыда теперь не убоюсь, — сказал он, забегая наперед. — Это гордость, Дуня?
—
Да, пожалуй, и нет pour vous plaire…. [
чтоб угодить вам… (фр.)] To есть не то что нет…
Вообрази, бежим сюда,
чтоб обнять тебя, чуть не прямо из вагона, а эта женщина, — а,
да вот она!
—
Да неужель, неужель это все взаправду! Господи,
да какая ж это правда! Кто же этому может поверить?.. И как же, как же вы сами последнее отдаете, а убили,
чтоб ограбить! А!.. — вскрикнула она вдруг, — те деньги, что Катерине Ивановне отдали… те деньги… Господи,
да неужели ж и те деньги…
А сегодня поутру, в восемь часов, — то есть это на третий-то день, понимаешь? — вижу, входит ко мне Миколай, не тверезый,
да и не то
чтоб очень пьяный, а понимать разговор может.
—
Да совсем же нет! — восклицал Заметов, видимо сконфуженный. — Это вы для того-то и пугали меня,
чтоб к этому подвести?
Да мимоходом зашел прежде в нумер к госпожам Кобылятниковым,
чтоб занести им «Общий вывод положительного метода» и особенно рекомендовать статью Пидерита (а впрочем, тоже и Вагнера); потом прихожу сюда, а тут вон какая история!
А известно ли вам, что он из раскольников,
да и не то
чтоб из раскольников, а просто сектант; у него в роде бегуны бывали, и сам он еще недавно целых два года в деревне у некоего старца под духовным началом был.
—
Да ведь я божьего промысла знать не могу… И к чему вы спрашиваете, чего нельзя спрашивать? К чему такие пустые вопросы? Как может случиться,
чтоб это от моего решения зависело? И кто меня тут судьей поставил: кому жить, кому не жить?
— Всю эту возню, то есть похороны и прочее, я беру на себя. Знаете, были бы деньги, а ведь я вам сказал, что у меня лишние. Этих двух птенцов и эту Полечку я помещу в какие-нибудь сиротские заведения получше и положу на каждого, до совершеннолетия, по тысяче пятисот рублей капиталу,
чтоб уж совсем Софья Семеновна была покойна.
Да и ее из омута вытащу, потому хорошая девушка, так ли? Ну-с, так вы и передайте Авдотье Романовне, что ее десять тысяч я вот так и употребил.
То есть не подумайте,
чтоб я опасался чего-нибудь там этакого: все это произведено было в совершенном порядке и в полной точности: медицинское следствие обнаружило апоплексию, происшедшую от купания сейчас после плотного обеда, с выпитою чуть не бутылкой вина,
да и ничего другого и обнаружить оно не могло…
Да ведь ты и сама хотела,
чтоб я пошел, ну вот и буду сидеть в тюрьме, и сбудется твое желание; ну чего ж ты плачешь?
— Ну
да,
чтоб ограбить. Перестань, Соня! — как-то устало и даже как бы с досадой ответил он.
«Я, конечно, говорит, Семен Захарыч, помня ваши заслуги, и хотя вы и придерживались этой легкомысленной слабости, но как уж вы теперь обещаетесь, и что сверх того без вас у нас худо пошло (слышите, слышите!), то и надеюсь, говорит, теперь на ваше благородное слово», то есть все это, я вам скажу, взяла
да и выдумала, и не то
чтоб из легкомыслия, для одной похвальбы-с!
—
Да разве вероятно,
чтоб он мог украсть, ограбить?
Чтоб он мог об этом только помыслить? — вскричала Дуня и вскочила со стула. — Ведь вы его знаете, видели? Разве он может быть вором?
Всякий должен быть порядочный человек,
да еще почище, и… и все-таки (он помнит это) были и за ним такие делишки… не то
чтоб уж бесчестные, ну
да однако ж!..
Конечно, нет в нем этого ума,
Что гений для иных, а для иных чума,
Который скор, блестящ и скоро опротивит,
Который свет ругает наповал,
Чтоб свет об нем хоть что-нибудь сказал;
Да эдакий ли ум семейство осчастливит?
Сказать вам, что́ я думал? Вот:
Старушки все — народ сердитый;
Не худо,
чтоб при них услужник знаменитый
Тут был, как громовой отвод.
Молчалин! — Кто другой так мирно всё уладит!
Там моську вовремя погладит,
Тут в пору карточку вотрет,
В нем Загорецкий не умрет!..
Вы давеча его мне исчисляли свойства,
Но многие забыли? —
да?
Да-с, так сказать, речист, а больно не хитер;
Но будь военный, будь он статский,
Кто так чувствителен, и весел, и остер,
Как Александр Андреич Чацкий!
Не для того,
чтоб вас смутить;
Давно прошло, не воротить,
А помнится…
Нет-с, ста́рее меня по корпусу найдутся,
Я с восемьсот девятого служу;
Да,
чтоб чины добыть, есть многие каналы;
Об них как истинный философ я сужу:
Мне только бы досталось в генералы.
Вот то-то-с, моего вы глупого сужденья
Не жалуете никогда:
Ан вот беда.
На что вам лучшего пророка?
Твердила я: в любви не будет в этой прока
Ни во́ веки веков.
Как все московские, ваш батюшка таков:
Желал бы зятя он с звездами,
да с чинами,
А при звездах не все богаты, между нами;
Ну разумеется, к тому б
И деньги,
чтоб пожить,
чтоб мог давать он ба́лы;
Вот, например, полковник Скалозуб:
И золотой мешок, и метит в генералы.
Послушайте-с. Извольте-ка проснуться.
Вас кличет барышня, вас барышня зовет.
Да поскорей,
чтоб не застали.
Не забирайте много с собой одежды: по сорочке и по двое шаровар на козака
да по горшку саламаты [Саламата — мучная похлебка (в основном из гречневой муки).] и толченого проса — больше
чтоб и не было ни у кого!
—
Да, может быть, воевода и сдал бы, но вчера утром полковник, который в Буджаках, пустил в город ястреба с запиской, чтобы не отдавали города; что он идет на выручку с полком,
да ожидает только другого полковника,
чтоб идти обоим вместе. И теперь всякую минуту ждут их… Но вот мы пришли к дому.
Чтоб я стал гречкосеем, домоводом, глядеть за овцами
да за свиньями
да бабиться с женой?
Скупой теряет всё, желая всё достать.
Чтоб долго мне примеров не искать,
Хоть есть и много их, я в том уверен;
Да рыться лень: так я намерен
Вам басню старую сказать.
Собака, Лев,
да Волк с Лисой
В соседстве как-то жили,
И вот какой
Между собой
Они завет все положили:
Чтоб им зверей съсобща ловить,
И что́ наловится, всё поровну делить.
Хозяин между тем стерёг
И, видя, что пора, идёт к гостям с мешками,
Они,
чтоб наутёк,
Да уж никто распутаться не мог...
Да только ты смотри,
чтоб после не тужить:
Меня ты попусту иступишь,
А всё ножом избы не срубишь».
Да дня такого нет,
Чтоб не боялась ты за ужин иль обед
В курятнике оставить шкуры!
Да видано ль,
чтоб где собаки хлеб пекали
Или рассаду поливали?
Смотри за всем,
чтоб не растеряли
да не переломали… половина тут, другая на возу или на новой квартире: захочется покурить, возьмешь трубку, а табак уж уехал…
— Правда! — ни вопросительно, ни отрицательно повторил Обломов. —
Да, — прибавил он потом, — в самом деле, ты права: только я не хочу,
чтоб они знали о наших свиданиях, оттого и боюсь…
Да не подумают, однако ж,
чтоб перепела составляли там предмет гастрономической роскоши, — нет, такое развращение не проникло в нравы жителей того края: перепел — птица, уставом в пищу не показанная. Она там услаждает людской слух пением: оттого почти в каждом дому под кровлей в нитяной клетке висит перепел.
А
чтоб там квартиры на Литейной, ковры
да жениться на богатой, детей в знать выводить — прошло времечко!
А сам все шел
да шел упрямо по избранной дороге. Не видали,
чтоб он задумывался над чем-нибудь болезненно и мучительно; по-видимому, его не пожирали угрызения утомленного сердца; не болел он душой, не терялся никогда в сложных, трудных или новых обстоятельствах, а подходил к ним, как к бывшим знакомым, как будто он жил вторично, проходил знакомые места.