Неточные совпадения
«Душа человеческая, — говаривал он, — потемки, и кто знает, что у кого на душе; у меня своих дел слишком много,
чтоб заниматься другими
да еще судить и пересуживать их намерения; но с человеком дурно воспитанным я в одной комнате не могу быть, он меня оскорбляет, фруасирует, [задевает, раздражает (от фр. froisser).] а там он может быть добрейший в мире человек, за то ему будет место в раю, но мне его не надобно.
—
Да, я у Николая Павловича завтракал. Впрочем, я не думаю,
чтоб от этого болела голова. Я пройдусь немного, это мне всегда помогает.
В заключение он сказал,
чтоб я приложился к святому Евангелию и честному кресту в удостоверение обета, — которого я, впрочем, не давал,
да он и не требовал, — искренно и откровенно раскрыть всю истину.
— Нет, не то
чтоб повальные, а так, мрут, как мухи; жиденок, знаете, эдакой чахлый, тщедушный, словно кошка ободранная, не привык часов десять месить грязь
да есть сухари — опять чужие люди, ни отца, ни матери, ни баловства; ну, покашляет, покашляет,
да и в Могилев. И скажите, сделайте милость, что это им далось, что можно с ребятишками делать?
— Послушай, братец, вот кандидат Московского университета; он, вероятно, все знает, кроме службы; его величеству угодно,
чтоб он ей у нас поучился. Займи его у себя в канцелярии и докладывай мне особо. Завтра вы явитесь в канцелярию в девять утром, а теперь можете идти.
Да, позвольте, я забыл спросить, как вы пишете?
— Да-с, вступаю в законный брак, — ответил он застенчиво. Я удивлялся героической отваге женщины, решающейся идти за этого доброго, но уж чересчур некрасивого человека. Но когда, через две-три недели, я увидел у него в доме девочку лет восьмнадцати, не то
чтоб красивую, но смазливенькую и с живыми глазками, тогда я стал смотреть на него как на героя.
— О ком она говорит? — закричал Сенатор. — А? Как это вы, сестрица, позволяете,
чтоб эта, черт знает кто такая, при вас так говорила о дочери вашего брата?
Да и вообще, зачем эта шваль здесь? Вы ее тоже позвали на совет? Что она вам — родственница, что ли?
—
Да я — пожалуй, только знаешь,
чтоб тебе потом…
— Все идет чудесно, они при мне ускакали! — кричал он нам со двора. — Ступай сейчас за Рогожскую заставу, там у мостика увидишь лошадей недалеко Перова трактира. С богом.
Да перемени на полдороге извозчика,
чтоб последний не знал, откуда ты.
Опасность могла только быть со стороны тайной полиции, но все было сделано так быстро, что ей трудно было знать;
да если она что-нибудь и проведала, то кому же придет в голову,
чтоб человек, тайно возвратившийся из ссылки, который увозит свою невесту, спокойно сидел в Перовом трактире, где народ толчется с утра до ночи.
— Я просила вас сюда зайти,
чтоб сказать вам, что я на старости лет дурой сделалась; наобещала вам,
да ничего и не сделала; не спросясь броду-то, и не надобно соваться в воду, знаете, по мужицкой пословице. Говорила вчера с Орловым об вашем деле, и не ждите ничего…
Все это вздор, это подчиненные его небось распускают слух. Все они не имеют никакого влияния; они не так себя держат и не на такой ноге,
чтоб иметь влияние… Вы уже меня простите, взялась не за свое дело; знаете, что я вам посоветую? Что вам в Новгород ездить! Поезжайте лучше в Одессу, подальше от них, и город почти иностранный,
да и Воронцов, если не испортился, человек другого «режиму».
Говорить было опасно —
да и нечего было сказать; вдруг тихо поднялась какая-то печальная фигура и потребовала речи для того,
чтоб спокойно сказать свое lasciate ogni speranza.
—
Да сделайте одолжение, отчего же не справиться, мы в войне, и если б мне было полезно употребить военную хитрость,
чтоб остаться, неужели вы думаете, что я не употребил бы ее?..
Консервативные газеты заметили беду и,
чтоб смягчить безнравственность и бесчиние гарибальдиевского костюма, выдумали, что он носит мундир монтевидейского волонтера.
Да ведь Гарибальди с тех пор был пожалован генералом — королем, которому он пожаловал два королевства; отчего же он носит мундир монтевидейского волонтера?
Осип (выходит и говорит за сценой).Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин не плотит: прогон, мол, скажи, казенный.
Да чтоб все живее, а не то, мол, барин сердится. Стой, еще письмо не готово.
Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, //
Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, //
Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он в памяти своей.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу…
да велеть ему, //
Чтоб он не говорил ни слова, //
Чтоб он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Да, может быть, боязни тайной, //
Чтоб муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… // Надежды нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — // И, в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. // И в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася в шумном свете, // Поймала, за ворот взяла // И в темный угол заперла.
Но здесь с победою поздравим // Татьяну милую мою // И в сторону свой путь направим, //
Чтоб не забыть, о ком пою… //
Да кстати, здесь о том два слова: // Пою приятеля младого // И множество его причуд. // Благослови мой долгий труд, // О ты, эпическая муза! // И, верный посох мне вручив, // Не дай блуждать мне вкось и вкрив. // Довольно. С плеч долой обуза! // Я классицизму отдал честь: // Хоть поздно, а вступленье есть.
Нужно разве, чтобы они вечно были перед глазами Чичикова и
чтоб он держал их в ежовых рукавицах, гонял бы их за всякий вздор,
да и не то чтобы полагаясь на другого, а чтобы сам таки лично, где следует, дал бы и зуботычину и подзатыльника».