Неточные совпадения
— Э, на лошади верхом! — воскликнул он с вспыхнувшим мгновенно взором. — У
меня, сударыня, был карабахский жеребец — люлька или еще покойнее того; от Нухи до Баки триста верст, а
я на нем в двое суток доезжал; на лошади ешь и на лошади
спишь.
— Вот бы
мне желалось знать, в какой мой
попадет. Кабы вы были так добры, проэкзаменовали бы его…
— Извините,
я уж в валенках;
спать было лег, — сказал Симонов, входя в комнаты.
Героем моим, между тем, овладел страх, что вдруг, когда он станет причащаться, его
опалит небесный огонь, о котором столько говорилось в послеисповедных и передпричастных правилах; и когда, наконец, он подошел к чаше и повторил за священником: «Да будет
мне сие не в суд и не в осуждение», — у него задрожали руки, ноги, задрожали даже голова и губы, которыми он принимал причастие; он едва имел силы проглотить данную ему каплю — и то тогда только, когда запил ее водой, затем поклонился в землю и стал горячо-горячо молиться, что бог допустил его принять крови и плоти господней!
— Не знаю, — отвечал Макар Григорьев, как бы нехотя. — Конечно, что нам судить господ не приходится, только то, что у
меня с самых первых пор, как мы под власть его
попали, все что-то неладно с ним пошло, да и до сей поры, пожалуй, так идет.
— Добрый ты у
меня будешь, добрый. Это хорошо! — произнес старик. — А вот богу так мало молишься, мало — как это можно: ни вставши поутру, ни ложась
спать, лба не перекрестишь!
— Боже мой, боже мой! — воскликнул он, забегав по комнате. — Этот Гоголь ваш — лакей какой-то!.. Холоп! У него на сцене ругаются непристойными словами!..
Падают!.. Разбивают себе носы!..
Я еще Грибоедову говорил: «Для чего это ты, мой милый, шлепнул на пол Репетилова — разве это смешно?» Смешно разве это? — кричал Александр Иванович.
— Ах, нет,
я знаю, что теперь он все ночи не
спит, — перебила Анна Ивановна с прежнею наивностью.
— Позвольте
мне представить, как барышни поют: «Что ты
спишь, мужичок?» — вмешался вдруг в разговор Петин.
— Нет, это что, а вот что
я представлю! — воскликнул Замин, нашедший, вероятно, что штука приятеля была недостаточно пикантна. — Смотрите, — кричал он,
падая на пол, — это мужика секут, а он кричит: «Семен Петрович, батюшка, батюшка!» — и при этом Замин повертывался на полу.
Он тогда еще был очень красивый кирасирский офицер, в белом мундире, и
я бог знает как обрадовалась этому сватанью и могу поклясться перед богом, что первое время любила моего мужа со всею горячностью души моей; и когда он вскоре после нашей свадьбы сделался болен,
я, как собачонка,
спала, или, лучше сказать, сторожила у его постели.
Я с пятидесяти годов только стал ночи
спать, а допрежь того все, бывало, подушки вертятся под головой; ну, а тут тоже деньжонок-то поприобрел и стар тоже уж становлюсь.
— Сделайте милость, никогда бы он этого не осмелился сделать;
я умею держать себя против всякого!..
Я все время ведь жила у нее, пока муж ее был жив! — пояснила m-lle Прыхина Павлу. — И вообразите себе, она сидит, сидит там у него, натерпится, настрадается, придет да так ко
мне на грудь и
упадет, на груди у
меня и рыдает во всю ночь.
— Но если же нет, если нет?! — восклицал Вихров со скрежетом зубов. — Так ведь
я убью себя, потому что жить как свинья, только есть и
спать,
я не могу…
В гостинице на
меня тотчас, как
я разделся,
напала страшнейшая скука.
Захаревский на словах лицо политическое, доверие начальства делал заметно насмешливое ударение.
Я просил его сказать губернатору, чтобы тот дал
мне какое-нибудь дело, и потом полюбопытствовал узнать, каким образом губернатор этот
попал в губернаторы. Захаревский сделал на это небольшую гримасу.
—
Я, барин, всю ночь не стану
спать и буду дожидать вас, — говорила она.
— Убил, ваше благородие, как легли мы с ней
спать,
я и стал ее бранить, пошто она
мне лошадь не подсобила отпрячь; она молчит;
я ударил ее по щеке, она заплакала навзрыд. Это
мне еще пуще досадней стало;
я взял да стал ей ухо рвать; она вырвалась и убежала от
меня на двор,
я нагнал ее, сшиб с ног и начал ее душить.
— Удивительное дело! — произнес исправник, вскинув к небу свои довольно красивые глаза. — Вот уж по пословице — не знаешь, где
упадешь! Целую неделю
я там бился, ничего не мог открыть!
— Выходите и убивайте
меня, если только сам
я дамся вам живой! — прибавил он и, выхватив у стоящего около него мужика заткнутый у него за поясом топор, остановился молодцевато перед толпой; фуражка с него
спала в эту минуту, и курчавые волосы его развевались по ветру.
—
Я не
спала все это время, а потому сил совершенно нет, — отвечала Юлия, устремляя на Вихрова нежный взор.
— То есть тебе здесь
спать, ничего не делать будет удобнее, — заметил Вихров, — но за
мною ходить не трудись, потому что за
мною будет ходить мальчик Миша.
— Это
я, батюшка, выстрелила, — поспешила отвечать Груша, — шалила да и выстрелила в себя; маленько, кажется,
попала; за доктором, батюшка, поскорее пошлите…
— Это все равно, он может
спать и со
мной, а если в отдельной комнате, так
я просила бы только, чтобы не так далеко от
меня.
— Так вот как мы сделаем, — отвечала ей Катишь, —
я вам велю поставить кровать в комнате покойной Александры Григорьевны, — так генеральша генеральшино место и займет, — а малютку вашего положим, где
спал, бывало, Сергей Григорьич — губернатор уж теперь, слышали вы?
— Мамаша! Еще щука! — кричал ребенок с носа. — Дай, эту
я ударю, — выпросил он у лодочника острогу, ударил ею и не
попал.
—
Я, мамаша,
спать хочу, — попросил он уже сам.
Вон Петр Петрович, как умный человек, скорее
попал на мою слабую сторону:
я действительно слаб слишком, слишком мягок; а другим
я все-таки кажусь тираном:
я требую, чтобы вносили недоимки —
я тиран!
«Зачем это она пришла ко
мне?» — думал он, желая в это время куда-нибудь провалиться. Первое его намерение было продолжать
спать; но это оказалось совершенно невозможным, потому что становиха, усевшись в соседней комнате на диване, начала беспрестанно ворочаться, пыхтеть, кашлять, так что он, наконец, не вытерпел и, наскоро одевшись, вышел к ней из спальни; лицо у него было страшно сердитое, но становиха этим, кажется, нисколько не смутилась.
— Значит, никакой мой личный интерес не был тут затронут; но когда
я в отчете должен был написать о состоянии вверенной
мне губернии, то
я прямо объявил, что после эмансипации помещики до крайности обеднели, мужики все переделились и спились, и хлебопашество
упало.
Неточные совпадения
Хлестаков. А, да
я уж вас видел. Вы, кажется, тогда
упали? Что, как ваш нос?
А уж Тряпичкину, точно, если кто
попадет на зубок, берегись: отца родного не пощадит для словца, и деньгу тоже любит. Впрочем, чиновники эти добрые люди; это с их стороны хорошая черта, что они
мне дали взаймы. Пересмотрю нарочно, сколько у
меня денег. Это от судьи триста; это от почтмейстера триста, шестьсот, семьсот, восемьсот… Какая замасленная бумажка! Восемьсот, девятьсот… Ого! за тысячу перевалило… Ну-ка, теперь, капитан, ну-ка, попадись-ка ты
мне теперь! Посмотрим, кто кого!
Городничий (в сторону).Славно завязал узелок! Врет, врет — и нигде не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его. Ну, да постой, ты у
меня проговоришься.
Я тебя уж заставлю побольше рассказать! (Вслух.)Справедливо изволили заметить. Что можно сделать в глуши? Ведь вот хоть бы здесь: ночь не
спишь, стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.)Кажется, эта комната несколько сыра?
Городничий (делая Бобчинскому укорительный знак, Хлестакову).Это-с ничего. Прошу покорнейше, пожалуйте! А слуге вашему
я скажу, чтобы перенес чемодан. (Осипу.)Любезнейший, ты перенеси все ко
мне, к городничему, — тебе всякий покажет. Прошу покорнейше! (Пропускает вперед Хлестакова и следует за ним, но, оборотившись, говорит с укоризной Бобчинскому.)Уж и вы! не нашли другого места
упасть! И растянулся, как черт знает что такое. (Уходит; за ним Бобчинский.)
Анна Андреевна. Перестань, ты ничего не знаешь и не в свое дело не мешайся! «
Я, Анна Андреевна, изумляюсь…» В таких лестных рассыпался словах… И когда
я хотела сказать: «Мы никак не смеем надеяться на такую честь», — он вдруг
упал на колени и таким самым благороднейшим образом: «Анна Андреевна, не сделайте
меня несчастнейшим! согласитесь отвечать моим чувствам, не то
я смертью окончу жизнь свою».